Великая Экспедиция 1733—1743 ⇐ Авторские темы

[Gosha]

«Если мы спросим, откуда берет начало научное исследование Арктики, с каких времен нужно вести лето¬счисление победам в труднодоступных областях крайнего севера, то ответ на этот вопрос вряд ли будет кем-либо из сведущих людей оспариваться: предпринятая двести лет назад „Великая Северная экспедиция" — вот то грандиозное предприятие, которое породило впервые серьезный интерес к научным проблемам Арктики».

По словам немецкого географа Фридриха Гельвальда, которого, конечно, нельзя заподозрить в данном случае в пристрастии, Великая Северная экспедиция может быть поставлена наравне с величественнейшими географическими предприятиями в истории открытий. Даже более: по обширности территории, на которой экспедиции предстояло действовать одновременно, в истории географических открытий ничего подобного ей не было.

Продолжавшаяся в течение десяти лет (1733—1743), стоившая колоссальных усилий и жертв, организованная в невиданном дотоле не только для России масштабе, богатая научными результатами,— Великая Северная экспедиция далеко вышла за пределы местного интереса и несомненно приобрела мировое значение. Задавшись целью исследовать северные берега России, экспедиция сделала очень многое: были описаны северные берега Евразии от Белого моря до устья реки Колымы, Охотское море, Камчатка; исследована Сибирь „до южнейших и восточнейших ее пределов"; на специально выстроенных кораблях совершены плавания к загадочным в ту пору берегам Японии и Америки, причем окончательно было установлено существование пролива, разъединяющего Азию от Америки.

Однако, не только не было своевременно известно современникам, какими средствами и ценой каких жертв удалось участникам экспедиции осуществить столь значительные исследования, но и сами результаты этого исполинского труда оказались во многом забытыми, и даже по сию пору они недостаточно еще разработаны. В наше время плоды предпринимаемых нами экспедиций становятся достоянием широкой гласности. Не так было в те далекие времена. Печать таинственности и сугубой секретности — вот обычные спутники тогдашних экспедиций. Результаты от этого получались весьма печальные.

Груды отчетов, рукописей и дневников сваливались в уездные архивы, почти ни для кого не доступные, и нередко там погибали. Да при слабом состоянии тогда науки на Руси никто собственно и не интересовался содержанием отчетов, полагая, что можно обойтись и без них. По прошествии нескольких лет после окончания экспедиции верные и точные наблюдения были до такой степени перемешаны с разными небылицами, что возникло даже сомнение: подлинно ли участники экспедиции побывали там, где указывали, действительно ли обследовали северные берега Азии или только приблизительно набросали их на карту.

Впоследствии, с появлением кадров географов, отношение к Великой Северной экспедиции изменилось. В результате изучения уцелевших отчетов и сопоставлений их с данными, опубликованными за границей иностранцами — участниками экспедиций, постепенно стали вырисовываться огромные и бесспорные достижения, а также и роль главнейших участников экспедиции. И все же многое еще из жизни и работ этих бесстрашных пионеров Великого Северного морского пути для нас не ясно, много еще отчетов покоится на пыльных полках в наших архивах в ожидании своего историографа. Ниже мы по дошедшим до нас данным нарисуем в подробностях цельную картину всей экспедиции. Сейчас же остановимся на прологе к Великой Северной экспедиции — первой камчатской экспедиции Беринга.

ПЕРВАЯ КАМЧАТСКАЯ ЭКСПЕДИЦИЯ БЕРИНГА

Записка Лейбница.— Инструкция Петра I Берингу.— Отъезд экспедиции.— В Якутске.— Трудности пути. — Чаплин спасает Шпангберга. — Прибытие экспедиции в Охотск. — Отплытие на Камчатку.— 833 версты с грузом поперек Камчатки.— Закладка корабля „Гавриил .—„Гавриил огибает Чукотский нос.— Открытие острова Св. Лаврентия.— Точность наблюдений Беринга.— Поспешное возвращение.— Открытие острова Св. Диомида.— Опасный момент.— Зимовка на Камчатке.— Возвращение в Петербург.— Разочарование Беринга.— Авантюра Шестакова.— Беринг набрасывает план новой большой экспедиции.

В ясный солнечный день, с корабля, проходящего Беринговым проливом, можно разом наблюдать и Старый и Новый Свет. Возможно, что Семен Дежнев,* огибая первым из мореплавателей материк Азии и плывя через этот пролив, видел и северовосточный берег Америки. Необходимо отметить, что уже задолго до плавания Дежнева современные географы располагали откуда-то полученными сведениями о существовании на севере пролива, отделяющего Азию от Америки. Пролив этот на картах 1566 года обозначался даже особым названием:' Tretum Anianum, т.-е. Анианским проливом.

Совершенно особое внимание к вопросу о том, соединяются ли материки Азии и Америки или разделены проливом, проявлял один из величайших ученых своего времени, немецкий философ Готфрид Вильгельм Лейбниц (1646—1716). Полный грандиозных замыслов, Лейбниц обладал необычайно разносторонним отвлеченным умом и кипучим темпераментом практического деятеля.

По совету Лейбница Петр I распорядился производить в России наблюдения над отклонением магнитной стрелки, пользовался его советами в деле упорядочения законов и, наконец, склонился на его убеждения учредить Академию Наук в Петербурге, для чего поручил философу разработать план. Во время самого продолжительного собеседования с Петром в Карлсбаде Лейбниц подымает вопрос о чрезвычайно важных для страны географических открытиях и прежде всего о наиболее дорогой для него идее отыскания пути из арктического моря в Тихий океан.

О том, насколько большое значение философ придавал этой идее, не перестававшей его волновать до самой смерти, явствует из его записки, составленной им в 1697 году специально для Петра и найденной проф. Герье в ганноверской библиотеке. Здесь среди советов и указаний, как поднять культуру в России, уже прямо ставится вопрос о необходимости организации крупной экспедиции для обследования берегов северовосточной Азии с конечной ее целью — определить, соединяются ли Азия с Америкой или же разделяется проливом.

[Gosha]

Камчатки был составлен по тому времени очень дельно и во многом предусмотрительно, однако выполнение этого плана оказалось значительно более трудным, нежели предполагалось, хотя и были учтены всевозможные неожиданности. Тогдашние карты изображали северное прибрежье Азии довольно неопределенными, более или менее фантастическими линиями, далеко же вытянувшиеся на север полуострова были и вовсе неизвестны, вследствие чего Обский полуостров, два Таймырских мыса, Святой Нос и мыс Шелагский, как не предвиденные и не учтенные составителями планов, представили совершенно неожиданные затруднения: прошли годы, пока большую часть этих препятствий обошли морем или объехали сухим путем.

[Gosha]

По замечанию одного моряка из Адмиралтейств коллегии, не было на ту пору „никаких достоверных не только карт, но и ведомости". Не будем забывать, что все известные тогда сведения о северном береге России сводились к плаваниям по морям и рекам далеко не умудренных научным опытом, а часто и вовсе безграмотных казаков и промышленников, плававших из Белого моря в Карское. Да и о них узнали достоверно лишь впоследствии, когда академик Миллер смахнул пыль с полок якутского архива в 1736 году.

[Gosha]

Наши мореплаватели, следовательно, отправлялись в совершенно девственную, неведомую им страну к притом мрачную, пустынную и холодную. „Труды и лишения,— замечает Соколов,— беспрестанная борьба и почти беспрестанная неудача — такова участь этих деятелей! Ни больших выгод им не предвиделось, ни большой славы себе они не могли ожидать.

[Gosha]

И между тем, исполняя суровый долг, они совершили такие чудные подвиги, каких очень немного в истории мореплавания; они сделали такие приобретения, которые и поныне не потеряли своей цены". И, в самом деле, усилия исследователей того времени, увенчавшиеся крупными, но сопряженными с неимоверной затратой труда успехами,— навсегда должны остаться памятниками мужества и упорства. Корабли затирались льдами, но экипаж не оставлял своего дела.

[Gosha]

Зимовки в полярных пустынях среди самых жестоких условий жизни вскоре стали делом самым обыкновенным. На берегах Хатанги, например, люди, лишенные всякой возможности добыть огня, чтобы согреться от невыносимой стужи, выкапывали в мерзлой земле ямы и вповалку ложились друг на друга. Но об этом позже, а сейчас обратимся к первому этапу Великой Северной экспедиции — работе архангельско-обской партии, которой после упорной борьбы с бурями и льдами удалось, наконец, лишь в 1737 году, после четырехлетней работы, достигнуть цели, т.е. преодолеть путь из Архангельска до устья Оби. Таким образом, благодаря энергии ее руководителей Малыгина и Скуратова была разрешена проблема северо-восточного прохода, по крайней мере в том смысле, как это понимали в XVIII столетии.

[Gosha]

ПЕРВЫЕ МОРЕПЛАВАТЕЛИ К УСТЬЮ РЕКИ ОБИ

Сооружение судов для обской экспедиции.— Состав экспедиции.— Неудачные попытки лейтенантов Муравьева и Павлова достигнуть устья Оби. — Кормцуик Язжин.— Удачные обследования геодезистом Селифантовым берегов Ямала.— Новый руководитель обской экспедиции лейтенант С. Г. Малыгин. — Постройка новых судов.—Авария.— Приход новых кораблей.— Через льды Карского моря.— Достижение устья реки Кары.— Зимовка.— Достижение Оби.— Зимовка в Березове.— Обратный путь.— По льдинам на берег. Возвращение в Архангельск

Первый отряд Великой Северной экспедиции — обский — удачнее было бы назвать карским, так как район его действия составляло почти исключительно Карское море. Что же касается описи берегов от Архангельска и до входа в Карское море — Югорского Шара, то в таковой почти не было необходимости ввиду сравнительно достаточной по тому времени обследованности этого уже проторенного пути в океан.

[Gosha]

Для плавания были выстроены специальные суда — „Экспедицион и „Обь, длиною каждое по 54 фута и шириною по 21 футу. Их соорудили из особо прочных материалов; по словам современника, они были „обшиты самою крепкою лодейною вицею, накладывая край по три вершка, и упруги (шпангоуты) друг от друга по полуаршину, а палуба креплена кокорами, по две кокоры у каждой балки". Для нужд экспедиции в Пустозерске было заготовлено стадо оленей, в Обдорске же устроен продовольственный склад.

[Gosha]

10 июля - 1734 года суда под командою начальников экспедиции лейтенантов Муравьева и Павлова отбыли от Архангельска. Всего в этой экспедиции участвовало 51 человек, среди них: подштурманы Руднев и Андреев, рудознатцы Одинцов и Вейдель, иеромонах и два подлекаря. Миновав пролив Югорский Шар, путешественники обнаружили, что Карское море совершенно свободно от льда, „чему кормщики и бывалые люди весьма удивлялись,— замечает по этому поводу Муравьев,— ибо они от тех льдов всегда имеют нужду и пропадают много".

[Gosha]

За время стоянки у острова Вайгача приступили к работе по описи берегов острова и поставили на материковом берегу несколько знаков. Плывя дальше, благополучно добрались до полуострова Ямала, где и остановились в Мутном заливе; здесь набрали воды, плавника и, решив обогнуть полуостров, двинулись севернее. Но неожиданно ветры и полная неизвестность, как далеко отстоит отсюда Обь, а также и позднее время заставили моряков плыть обратно.

[Gosha]

Подходящих мест для зимовки не было найдено вплоть до самой Печоры, куда моряки благополучно прибыли 4 сентября. Расположились на зимовку у деревни Тельвицы, причем команда была отправлена в Пустозерск. Неприятным сюрпризом для моряков было полное отсутствие по берегам Карского моря маяков и опознавательных знаков, предусмотренных сенатской инструкцией; „видимо было и некому и не из чего строить". Все это, стало быть, надлежало сооружать самим в следующую же навигацию. Зимовка проходила в приготовлениях к весеннему путешествию. Для укомплектования судового состава экспедиции из Петербурга прибыли геодезисты — Сомов и Селифантов.

[Gosha]

Но и следующий год не принес морякам удачи. Карское море оказалось на этот раз сплошь заполненным льдами; пришлось немедленно вернуться в Югор¬ский Шар, „и так были в том Шаре ото льдов утеснены, что принуждены стоять на мелях и день и ночь разными способами от оных отбиваться, и едва могли спастися..." Мы не станем передавать всех подробностей этого вторичного неудачного плавания к устью Оби, а скажем лишь, что конце сентября суда, очень мало сделав (была закончена съемка Вайгача), вернулись на зимовку туда же — в устье Печоры.

[Gosha]

Экспедиция Муравьева и Павлова закончилась полной неудачей. Хотя двухлетний срок, предназначенный для похода на Обь, иссяк, но Адмиралтейств-коллегия, в непосредственном ведении которой находилась обская экспедиция, не сделала морякам ни малейшего упрека за постигшие их двухлетние неудачи и предписала лишь: „без окончания по инструкции в совершенстве оной экспедиции — возвращения оттуда с командою не будет".

[Gosha]

Но достичь какого-либо существенного результата Муравьеву с Павловым так и не удалось. Поход закончился ссорой всех участников. Муравьев поссорился не только с Павловым, но и со всеми своими подчиненными. На поведение обоих лейтенантов, пьянствовавших и облагавших незаконными поборами, указывали также м местные жители в своих жалобах в Петербург. Указом Адмиралтейств-коллегии от 28 февраля 1737 года оба злополучных начальника „за многие непорядочные, леностные и глупые поступки" были сняты с работы, преданы суду и разжалованы в матросы.

[Gosha]

Так закончился первый этап карско-обской экспедиции. Но неудачи на море не помешали успешной работе на суше. Прикомандированный к экспедиции геодезист Селифантов в течение всего лета 1737 года, следуя на оленях со своей партией вдоль берегов Ямала, сооружал маяки и производил опись берегов. Энергичному геодезисту удалось не только заснять восточный берег, но и обогнуть северную оконечность Ямала и выйти на западный берег до того пункта, куда подходили в свое первое плавание в Карское море Муравьев и Павлов, т.-е. до 72° 45' северной широты.

[Gosha]

Дальнейшее руководство обской экспедицией перешло в опытные и надежные руки лейтенанта Степана Григорьевича Малыгина. В помощь ему были даны еще два судна, которые спешно заканчивались постройкой в Архангельске. То были боты „Первый" и „Второй". Желая наверстать время, бесплодно затраченное Муравьевым и Павловым, Малыгина сильно торопили, предписывая ему отправиться в поход в то же лето 1736 года. Но все же, учитывая возможные трудности, оговорили в инструкции: „Ежели за какою крайнею невозможностью в одно лето оной экспедиции в окончание привест будет не можно, то для зимования отыскать пристойного и безопасного места, не отдаляясь оттуда".

[Gosha]

25 мая 1736 года Малыгин, на достаточно потрепан¬ном уже „Экспедиционе", отправился в поход. Подходя к Печоре, он застрял в тяжелых льдах, пришедших в сильное движение. Лишенное всякой возможности управляться, выкинутое на мель судно потерпело здесь крушение. Разбитый, давший обильную течь корабль пришлось оставить и перебраться с припасами на дру¬гое судно—„Обь".

[Gosha]

21 июля Малыгин выбрался из устья Печоры, но тотчас же попал в ледяные поля, сплошь забившие в этом году море. Целый месяц протискивался Малыгин вперед, „то вступая под паруса, то становясь на якорь". Во время семнадцатидневной вынужденной из-за льдов стоянки у острова Долгого (к западу от Югорского Шара) подоспели из Архангельска под командованием лейтенантов Скуратова и Сухотина новые боты—„Первый" и „Второй".

[Gosha]

Протомившись в проливе еще десять дней „за великими льдами", наконец протолкнулись в Карское море. „Держась более берегов, ибо в море, по надлежащему нам курсу, не малые льдины видимы были, и пройтить было весьма безнадежно",— дошли наконец до устья реки Кары (69°48')...

[Gosha]

На этом достижения первого года плавания Малыгина закончились. Далее к северу из-за густых „безразрывных" льдов продвинуться не удалось. Здесь в 60 верстах от устья Кары и решили зазимовать. Зимовка благодаря предусмотрительности и организационным способностям Малыгина протекала успешно и без приключений. Из привезенных досок соорудили чум, затем, обшарив окрестности, привезли с реки Коротаихи избу, соорудили на берегу продовольственный склад. Всячески экономили провиант, питаясь больше местной рыбой.

[Gosha]

❖ ❖ ❖
Заканчивая свою записку, Лейбниц так рисует себе положение границ Азии и Америки: „Только в одном месте,— говорит он,— эта граница не исследована, большая полоса земли тянется далеко на север, к так называемому, хотя еще и неизвестному, Ледовитому мысу, и нужно было бы исследовать, существует ли этот мыс, и оканчивается ли им та полоса земли. Я полагаю, что туземцы окрестной области могли бы предпринять такое путешествие в летние месяцы, когда солнце почти не заходит, и совершить его если не сразу, то по крайней мере постепенно, тем более, что, вероятно, возможно устроить стоянки и с их помощью подвигаться все далее.

[Gosha]

Исследование это может быть произведено не только сухим путем, но еще легче водою по обеим сторонам. Тогда, может быть, объяснится, суживается там суша или расширяется, а, следовательно, увеличивается или уменьшается вероятность, что она оканчивается мысом. Морское течение, порода рыб и другие условия на тех и других берегах, может быть, еще прежде дадут возможность судить о том, соединяются ли моря, находящиеся по обе ее стороны".

[Gosha]

Лейбниц неустанно с тех пор напоминал Петру о необходимости организовать эту экспедицию и говорил своим соотечественникам: „Я надеюсь, что через него мы узнаем, соединена ли Азия с Америкой". Лейбницу не удалось дожить до осуществления своей идеи. Отвлекаемый военными и прочими государственными делами, Петр лишь под конец жизни взялся за осуществление идеи Лейбница, но и сам не дожил до ее результатов.

[Gosha]

Всего лишь за три недели до своей кончины Петр, желая, чтобы вопрос был разрешен с полной определенностью, собственноручно составил инструкцию об организации большой экспедиции под начальством состоявшего на русской службе морского офицера — датчанина Витуса Беринга, причем сам высказал пред¬положение, что Америка соединяется с Азией. Краткая инструкция, данная Петром Берингу, состояла из трех следующих пунктов, которые мы приводим полностью:
Надлежит на Камчатке или в другом месте сделать один или два бота с палубами. На оных ботах возле земли, которая идет на норд, и по чаянию, понеже оной конца не знают, кажется, что та земля — часть Америки. И для того искать, где оная сошлась с Америкой, и чтоб доехать до какого города Европейских владений, или «ежели увидят какой корабль Европейской, проведать от него, как оной кюст называют, и взять на письме и самим побывать на берегу и взять подлинную ведомость и, поставя на карту, приезжать сюда.
Декабря 26, 1724 года. Петр.

[Gosha]

Мы не многое узнали бы о ходе этой экспедиции, ограничившись кратким и неудовлетворительным описанием первого Берингова плавания, сделанным в 1758 году Миллером, бывшим многие годы единственным на эту тему историком. Счастливая находка В. Верха в архиве Государственного Адмиралтейского департамента рукописи „Юрнал бытности Камчатской экспедиции мичмана Петра Чаплина с 1725 по 1730 год" дала самое полное и обстоятельное описание первой экспедиции Беринга. Обработав этот „Юрнал", В. Берх в 1823 году издал на основе его небольшое сочинение с очень длинным и громоздким заглавием — „Первое морское путешествие россиян, предпринятое для решения географической задачи: Соединяется ли Азия с Америкою? и совершенное в 1727, 28 и 29 годах под начальством флота капитана I ранга Витуса Беринга".

[Gosha]

В январе 1725 года, за три дня до смерти Петра, Беринг во главе первого отряда из 26 человек отбыл в путь; отряд сопровождало 25 подвод с различным снаряжением. Остальных своих товарищей Беринг должен был встретить в Тобольске, куда он благополучно и прибыл 16 марта. В мае отправились отсюда на 7 лодках и 4 дощаниках по Иртышу далее, все время производя наблюдения и ведя счисления.