Эволюция Пьянства ⇐ Авторские темы

[Gosha]

Природой так заведено, закон ее гласит,
Что повсеместно должен в ней содержаться спирт.
В деревьях, листьях и плодах его не занимать –
А значит, есть резон и нам слегка на грудь принять.

А. П. Херберт (1956)

Мы употребляли спиртное еще до того, как стали людьми. Алкоголь встречался и встречается в природе в естественном состоянии. Четыре с чем-то миллиарда лет назад, когда жизнь только зарождалась, одноклеточные микроорганизмы, плававшие в первичном бульоне, поглощали простые сахара и выделяли этанол и углекислый газ. То есть, по сути, мочились пивом.

К счастью, жизнь не стояла на месте – появились деревья, а на них фрукты, которые, перегнивая, естественным образом сбраживаются. В процессе брожения выделяется сахар и спирт – главное лакомство плодовых мушек дрозофил. Неизвестно, пьянеют ли дрозофилы в нашем, человеческом понимании. Они, увы, не разговаривают, не поют и не садятся за руль. Однако доподлинно установлено, что самец дрозофилы, жестоко отвергнутый заносчивой самкой, резко увеличивает дозу потребляемого спирта.
К сожалению для животных, алкоголь в природе образуется не в таких больших объемах, чтобы устраивать грандиозные попойки. Хотя бывают и исключения. Колумбийским ревунам – обезьянам, обитающим на одном из островов у побережья Панамы, – случается наесться перезревших паданцев пальмы тукум (содержание алкоголя – 4,5 % об.). Сначала они шумят и буянят, потом соловеют и шатаются, потом нередко валятся с деревьев и калечатся. В пересчете на массу тела обезьяны это все равно что выхлебать две бутылки вина за полчаса. Но колумбийские ревуны – особая статья. Большинству животных накваситься просто нечем (разве что какой ученый поспособствует – отловит, посадит в лабораторную клетку и начнет накачивать спиртосодержащими продуктами).

Наблюдать за пьяным животным – такая умора! Наверняка ученые, выясняя в ходе тщательно продуманных экспериментов, как воздействует алкоголь на мозг и поведение братьев наших меньших, с трудом удерживаются от смеха. Что будет, если подпоить крысу? А если предоставить ей неограниченный доступ к алкоголю? А если устроить гулянку за счет заведения для целой колонии крыс?

На самом деле они ведут себя вполне прилично. За исключением первых нескольких дней. В эти первые дни крысы не знают удержу, но потом большинство начинают прикладываться к спиртному всего пару раз в сутки – перед едой (ученые называют это аперитивом) и отправляясь спать («рюмочка перед сном»). Раз в три-четыре дня наблюдается резкий всплеск употребления алкоголя – крысы собираются на скромные вечеринки. Вроде бы сплошная идиллия, и, если вы уже начали жалеть, что не родились крысой, это простительно. Но не забывайте о двух нюансах: во-первых, не каждой крысе везет стать участницей экспериментов, и, во-вторых, у пьянства в семействе мышиных есть и обратная сторона медали. У крысиной стаи, как правило, имеется вожак – крысиный король. И он трезвенник. Наиболее высокий уровень потребления алкоголя отмечается у самцов с самым низким иерархическим статусом. Они пьют, чтобы успокоить нервы, чтобы забыться, да и, кажется, просто потому, что жизнь не задалась.

Это одна из основных проблем в изучении алкогольных пристрастий у животных. Когда тебя держат в клетке и при этом постоянно теребят и дергают, ты приложишься к любому одурманивающему веществу, какое тебе подсунут. Впрочем, поменять нас и животных местами – и будет то же самое. Если стая орангутанов утащит меня под полог тропического леса на Борнео и примется накачивать сухим мартини, я наверняка налакаюсь за милую душу – не в последнюю очередь потому, что боюсь высоты.
Потому ученым приходится изыскивать хитрые способы подпоить животное, не вгоняя его в стресс. Особенно это касается слонов: пьяный слон в панике смертельно опасен. Он впадает в ярость. В 1985 году в Индии был случай, когда стадо слонов вломилось на спиртовой завод. Ничего хорошего из этого не вышло. Сто пятьдесят гигантов устроили пьяный дебош и, круша все на своем пути, разнесли семь бетонных зданий и затоптали насмерть пять человек. Честно говоря, и один пьяный слон – уже много, а сто пятьдесят – чистая катастрофа.

Такие эксперименты лучше проводить в заповеднике, там проще контролировать ситуацию. Гру́зите пару бочек пива в пикап, подвозите поближе к слонам, снимаете крышки – гуляем, ребята! После недолгой потасовки почти все пиво уговаривают крупные самцы – вам же остается только потешаться над тем, как серая громадина путается в ногах, а потом заваливается спать. Однако и здесь может получиться накладка. Одному ученому, который позволил доминирующему самцу заметно перебрать, пришлось разнимать его с носорогом. Обычно слоны к носорогам не лезут, но от пива их тянет на подвиги.

Куда безопаснее иметь дело с муравьями. Одно время рассматривалась гипотеза о существовании у них системы паролей: уже было известно, что эти насекомые живут колониями и чужака из другой колонии в муравейник не пропустят, осталось только разобраться, как они отличают своих от чужих. Гипотеза о паролях была довольно странная, но у чудаковатых викторианских естествоиспытателей пользовалась популярностью, пока ее окончательно не развенчал сэр Джон Леббок, 1-й барон Эйвебери, проведя в 1870-х годах серию опытов:

Эксперимент может показаться чудачеством и глупостью, однако параллели между пьянством у человека и у животных, отражение «голого» в «шерстистом», способствовали величайшему прорыву в викторианской биологии. Чарльз Дарвин находил пьяную обезьяну забавной. Этого у нее не отнять. Но смех смехом, а он тоже придавал серьезное значение обезьяньему пьянству. Вот, например, заинтриговавший ученого способ поимки павиана:
Коль скоро человек и обезьяна пьянеют схожим образом, они наверняка состоят в родстве, рассудил Дарвин. Это был не единственный его довод, однако он тоже лег в основу теории, согласно которой принадлежность папе римскому примата над остальными епископами не отменяет принадлежности самого папы к приматам.
К тому же Дарвин предвосхитил одну гораздо более позднюю версию доказательства того, что человек произошел от животных.

Гипотеза «пьяной обезьяны»

Склонность к употреблению спиртного заложена в человеке природой. И мы в этом деле несказанные мастера. Здесь нам нет равных среди млекопитающих – ну, кроме разве что малайской тупайи. Никогда не пытайтесь перепить малайскую тупайю – а если и ввяжетесь в состязание, не ведитесь на уговоры сделать поправку на массу тела. Тупайя может спокойно оприходовать девять стаканов вина – и ей хоть бы что. В ходе эволюции у нее выработалась способность питаться забродившим пальмовым нектаром: миллионы лет естественный отбор выявлял среди тупай лучших потребителей спиртного, и теперь любая тупайя может претендовать на чемпионство.

Но и мы такие же. Мы тоже эволюционировали в области пития. Десять миллионов лет назад наши предки слезли с деревьев. Зачем – вопрос открытый, вполне возможно, что их влекли чудесные перезрелые плоды, усыпа́вшие лесную подстилку. В таких плодах больше сахара и спирта. Соответственно, у нас развивалось чутье на спирт – способность улавливать его запах на расстоянии. Где спирт, там и сахар, усваивали мы.

С этой способностью связан так называемый «эффект аперитива»: вкус или запах алкоголя пробуждают желание поесть. И это, если задуматься, довольно странно. Алкоголь и так достаточно калориен, почему же его потребление провоцирует нас «продолжить банкет»?

Считается, что стаканчик джин-тоника стимулирует пищеварение, но это не так. Алкоголь можно ввести внутривенно, эффект будет тот же. И срывы диет после приема горячительного тоже происходят не от слабоволия. Алкоголь воздействует на определенный нейрон головного мозга, вызывающий жуткое чувство голода, – этот же нейрон срабатывает, когда мы и в самом деле зверски хотим есть. Для нашего далекого предка, жившего десять миллионов лет назад, все складывалось правильно и логично. Вот вы копошитесь в лесной подстилке, с ностальгическим вздохом вспоминая о жизни в кронах, и вдруг чуете ласкающий ноздри аромат перезрелого плода. Вы идете на запах – и вот она, огромная прекрасная дыня или еще какое-нибудь чудо. Осилить ее в один присест трудновато, но отступать не следует. Все эти калории можно запасти в виде жира и сжечь позже. Таким образом у вас формируется обратная связь: с каждым проглоченным куском в организм поступает доза алкоголя, который воздействует на мозг и усиливает чувство голода, вы откусываете еще и только разжигаете аппетит, а в результате 500 000 поколений спустя ваш потомок, который заплетающейся походкой тащится домой из бара, готов продать душу за шаурму.

Но вернемся обратно – на десять миллионов лет назад. Алкоголь привел нас к пище, алкоголь пробудил у нас желание ее доесть, но теперь организм должен этот алкоголь переработать, иначе мы сами пойдем кому-нибудь на корм. С доисторическим хищником и на трезвую-то голову биться трудновато, а уж когда тебя штормит и качает, замахиваться на саблезубого тигра и вовсе гиблое дело.

Коль скоро ко вкусу алкоголя мы привыкли, пора переходить к следующему эволюционному этапу – вырабатывать механизм расщепления. Как раз десять миллионов лет назад мы пережили некую генную мутацию, позволившую нам справляться с этанолом не хуже малайской тупайи. Связана эта мутация с производством определенного фермента[4]. Человек (или его предок) получил неожиданную возможность перепить всех остальных высших приматов. У современного Homo sapiens за переработку алкоголя в энергию отвечают 10 % ферментов печени.

Однако в этой эволюционной цепочке было еще одно звено, самое важное для нас, – манера употребления алкоголя. Человек пьет в компании. Мы разливаем на всех. Размякнув, мы признаемся в любви каждому встречному, клянемся в дружбе и гоним сентиментальную пургу. Самое интересное в гипотезе «пьяной обезьяны», что все это запрограммировано эволюцией. Нам нравится алкоголь, поскольку он – наша награда за поглощение тонны калорий. Мы делимся им с близкими, поскольку, с точки зрения высших приматов, рационально кормить семью и стаю. Мы пьем сообща, поскольку так проще обороняться от хищников. Один пьяный – добыча, толпа из двадцати пьяных – это даже для обезумевшего от голода саблезубого тигра повод подумать дважды.

Последнее утверждение – самое умозрительное во всей теории, но вроде бы вполне правдоподобное. Мы, люди, умеем пить как никто, и гипотеза «пьяной обезьяны» объясняет почему. Однако далеко не каждый биолог готов под ней подписаться. А ведь есть еще и те, кто считает теорию эволюции бредом, поскольку мир создан неким всеблагим творцом. Креационисты и дарвинисты готовы перегрызть друг другу глотки, но при всей непримиримости у них есть точка соприкосновения.

Как известно, Бенджамин Франклин, отец-основатель Соединенных Штатов, назвал вино «доказательством того, что Господь любит нас и хочет, чтобы мы были счастливы». Однако в том же письме он сделал важное замечание по поводу человеческой анатомии:
Кроме того, Франклин доказывал, что Всемирный потоп – это кара за питье воды: дескать, вот вам, хоть залейтесь. Но в каком разрезе ни взгляни, в эволюционном или Божественном, мы созданы, чтобы пить.
 

[Gosha]

Однако долго эта идиллия длиться не могла. Бабур дал священный обет бросить пить, когда ему исполнится сорок. Потому в сорок девять (всего-то на девять лет позже обещанного) он велел принести свои винные кубки и все их разбил.

И даже написал об этом стихотворение:
Собрал я злато-серебро,
Откуда пил до дна,
Разбил тотчас и этим спас
Я душу от вина.

[Gosha]

Золото и серебро Бабур раздал бедным. А потом начал подбивать придворных и воинов последовать своему примеру и тоже отказаться от вина. Триста человек поддержали этот порыв сразу же, и воодушевленный Бабур немедленно двинулся истреблять неверных.
Однако трезвость давалась ему тяжело. В послании другу он печально иронизировал, что большинство людей жалеют о своем поступке, когда напьются, а он страшно жалеет, что бросил пить. Тем не менее назад дороги не было, и через три года он скончался, оставив потомкам империю и дневник.

[Gosha]

Тут, наверное, можно было бы поразглагольствовать с умным видом, что Бабур являл собой воплощенный парадокс мусульманина-пьянчуги, однако гораздо больше на эту роль подходит его праправнук Джахангир, на винной чаше которого было вырезано: «Аллах акбар!»

[Gosha]

Бабур, надо отдать ему должное, по крайней мере признавал возникшую в исламе дилемму по поводу алкоголя. Тут есть одна тонкая, но очень важная грань. Само употребление спиртного простительно. Мусульманину в большинстве течений ислама позволено пить, если затем он в этом покается. Но вот считать, будто пить не грешно, — грех. Соответственно, длинная череда султанов завинчивала гайки — и забывала об этом, запрещала пить — и пьянствовала. Мало кто из персидских шахов не вводил рано или поздно полный запрет на алкоголь. Однако у народа запрет благополучно выветривался из памяти. И на то всегда находилась причина. Шах Сефи I ввел сухой закон сразу после восшествия на престол в 1629 году, но потом слег с простудой. Простуда была настолько невыносимой, что врачу пришлось прописать ему вино как лекарство. Уж в лечебных-то целях пить наверняка не грешно. Это ведь ради здоровья. Сефи I умер от пьянства в 1642 году.

[Gosha]

Сменивший его на троне шах Аббас II ввел сухой закон сразу после коронации. Но тогда ему было всего девять лет. В шестнадцать он выиграл сражение — получил исключительный повод отметить победу, отметил, а затем продолжал делать исключения вплоть до 1666 года.

[Gosha]

Самую радикальную попытку предпринял Султан Хусейн I. Алкоголь он запретил сразу после коронации в 1694 году. Из королевских подвалов вытащили 6000 бутылей вина и вылили на землю при всем честном народе на центральной площади Исфахана. Шах Хусейн I взялся за дело всерьез. Но потом его двоюродная бабка призналась, что ей очень нравится вино. Как тут быть? Какому нормальному внуку хватит духу лишить бабулю единственной отрады? Это бессердечно. Так что запрет был отменен, и вскоре шах со старушкой дружно отводили душу за бокалом красного.

[Gosha]

Султан Мурад IV (правил в 1623–1640 годах) предпочел не пускать дело на самотек. Переодевшись в простолюдина, он ходил по ночному Стамбулу и собственноручно расправлялся со всяким, кого удавалось поймать за распитием. При этом Мурад IV и сам был закоренелым пьяницей — тут не нужен диплом психоаналитика, чтобы сделать. Ничто не способно было отвратить шахов и султанов от выпивки. Неутолимость их жажды могла сравниться лишь с непроизносимостью их имен.

[Gosha]

Обходные пути

Тем не менее, по мере того как один век прилежно сменял другой, муки коллективной совести становились все сильнее. Отношения со спиртным у мусульман всегда складывались непросто. Общественное мнение, законодательные запреты и, возможно, старый добрый Коран делали свое дело. Народ попроще пристрастился к опиуму — раз опиум в Коране не упоминается вовсе, значит, можно. Средний класс действительно до определенной степени соблюдал воздержание. Однако лазеек тоже хватало — побольше, чем в крупноячеистой рыбацкой сети.

[Gosha]

В османской Боснии мусульмане были правоверными и вина не пили. Вместо него они пили ракию. Поскольку в Коране насчет ракии ничего не говорится, доказывали они, все в порядке. Хотя ракия — тоже опьяняющий напиток из винограда. Кому-то эти доводы могут показаться шуткой, однако их приводили исключительно всерьез.

Вот как отзывался об одном старом суфии шотландец, побывавший в XIX веке в Персии:
Смекалка всегда поможет человеку выбраться из лабиринтов религии, если его будет подгонять жажда. По свидетельству одного немца, посетившего в XVI веке Стамбул, считалось, что во время крика душа ненадолго покидает тело. Соответственно, если орать во всю глотку, правоверный османец может вволю пить спиртное, пока душа растерянно блуждает неподалеку. Однако самую хитроумную уловку зафиксировал в XIX веке русский инженер, которого пригласили на праздник к богатому иранцу. После торжественной вечерней молитвы хозяин хлопком в ладони позвал слуг и велел принести «кое-чего и шляпы». Слуги немедленно внесли на подносах шляпы, которые гости, в том числе несколько мулл, разобрали и надели. Шляпа меняла ситуацию в корне, означая: «Перед вами не мулла, а обычный мирянин». Тут же разложили настольные игры (находившиеся под запретом) и принялись играть под «кое-что».

[Gosha]

«Кое-что» оказалось целой батареей бутылок, среди которых можно было обнаружить и великолепный коньяк, и водку, и вино, и ликеры, и разное прочее спиртное.

[Gosha]

«Как видим, проблема полностью решалась, если надеть шляпу, орать во всю глотку и пить ракию. Подозреваю, так решается большинство жизненных проблем. Ну или можно пойти более легким путем — пить в одиночку. Последние несколько столетий мусульмане относились к алкоголю примерно так же, как на клубных вечеринках в современном Лондоне относятся к кокаину. Его употребляли быстро, тайком, где-нибудь в дальней укромной комнате. Соответственно, ни о каком наслаждении речь не шла.

[Gosha]

На год урожая и сорт винограда всем было плевать, здравицы и возлияния оказались позабыты, застольные беседы исключены — все сводилось к тому, чтобы принять дозу и побыстрее вернуться к остальным, пока вас не хватились.
Именно так обстояло дело у турок в XVI веке:
В Иране XIX века картина почти не изменилась:
И даже теократическая революция 1979 года не осушила неиссякаемые источники.
Как свидетельствует иранский мулла Мехди Данешманд:
Поскольку сказал он это в 2011 году, будем считать, что сегодняшняя картина нам тоже ясна.

[Gosha]

Пиршественные чертоги викингов

…но вкушает он [Один] сам
только вино,
доспехами блещущий.

Бог Один пил только вино. То есть он действительно не потреблял ничего, кроме вина. Не ел вообще. Никакой закуски. Даже завалящего канапе с сыром. «Старшая Эдда» на этот счет сомнений не оставляет.

Казалось бы, странновато, что скандинавский бог питает пристрастие именно к вину — не особенно характерному для Скандинавии напитку. Но в этом весь смысл. Ничего дороже вина богатый викинг пить не мог. Вино привозили из Германии или даже Франции, из остатков Римской империи. Вино было показателем статуса, поэтому верховному богу скандинавского пантеона оно по статусу и полагалось. Предводителю богов не пристало довольствоваться каким-нибудь элем, это был бы позор.

[Gosha]

Не менее странно, что Один не принимал никакой пищи. На пустой желудок пить вредно. Если в таком режиме провести всю вечность, то и животом начнешь маяться, и почти наверняка сопьешься. Возможно, именно в пьянстве без закуски кроется разгадка имени Одина, в буквальном переводе означающего «бешеный», «яростный». Иногда его переводят как «неистовствующий», но, честно говоря, при такой диете, скорее всего, подразумевалось просто «хмельной».

[Gosha]

Скандинавы перевернули все с ног на голову. В большинстве политеистических религий есть один верховный бог — и при нем где-нибудь поодаль некое божество пьянства, виноделия, пивоварения и тому подобного. Над Нинкаси стоял Энлиль, над Хатхор — Амон, над Дионисом — Зевс. Пьяное божество может заявиться куда угодно и устроить какую угодно бучу и переполох, но всегда подчиняется более могучему и мудрому верховному богу, как правило бородатому. Не обязательно быть дипломированным теологом, чтобы догадаться: таким образом пьянству отводилась определенная ниша в обществе, уголок, где его можно было держать в узде и контролировать.

[Gosha]

Но у викингов пьянством заведовал сам верховный бог, которого, собственно, так и звали — «хмельной». Других богов алкоголя у викингов не было. Только Один. Потому что спиртному и пьянству не требовалось отвоевывать себе скромную нишу в скандинавском обществе, они были его стержнем. Спиртное — это власть, это семья, это мудрость, это поэзия, это военная служба и, наконец, судьба. Викингу-трезвеннику очень туго жилось бы на свете — поэтому исторические источники о существовании подобных экземпляров умалчивают.

[Gosha]

Тут нужно немного рассказать о разновидностях выпивки у викингов. Вариантов было всего три. Во-первых, вино, как уже упоминалось выше, крайне дорогое и почти никому недоступное. Рангом ниже стоял медовый напиток — сброженный мед, сладкий и умеренно дорогой. Однако основная масса населения преобладающую часть времени довольствовалась элем. Тот эль был крепче нашего восьмиградусного и, если верить реконструкторам, темнее и хмельнее.

[Gosha]

Но в сагах все герои пьют мед, потому что мед круче. Соответственно, если вы хотите утвердиться в своем господстве, необходимо выстроить пиршественный чертог — дословно он назывался «медовый чертог», независимо от того, чем потчевали гостей, медом или элем. Чертог все равно медовый — так звучит солиднее. При этом он мог быть совсем небольшим, площадью 3 на 4,5 метра, как у некоторых. Но встречались и огромные хоромы, под сотню метров длиной. В «Беовульфе» конунг Хродгар, чтобы продемонстрировать свое могущество, возводит блистательный чертог Хеорот, просторнее которого свет еще не видывал. Под золотой кровлей, на высоких столбах и украшенный золотом.

[Gosha]

Пиршественный чертог выступает показателем господства, поскольку первоочередная обязанность конунга — обеспечивать дружину выпивкой. Тем самым вы официально демонстрируете свое могущество. И наоборот, если вы пьете мед у кого-то в чертоге, то по закону чести несете военную службу в дружине хозяина. Алкоголь в буквальном смысле означал власть. Посредством алкоголя люди присягали на верность. Конунг без пиршественных чертогов все равно что банкир без денег или библиотека без книг.

[Gosha]

Еще конунгу требовалась супруга, потому что, как ни странно, женщине отводилась довольно важная (хоть и подчиненная) роль на пиру. Женщины — «пряхи мира», как их назвали викинги, — следили за регламентом пира, смягчали грубую атмосферу и привносили в нее необходимую толику умиротворения. На них возлагалась логистика всего сумбла — так именовались на древнескандинавском языке подобные попойки. Возможно, их даже радовало начало пира, когда пили первые три кубка — за Одина (за победу), за Ньёрда и Фрейю (за мир и богатый урожай), а потом minnis-öl, «эль памяти», — за духов предков и погибших друзей.

[Gosha]

Первый кубок на пиру — торжественно и церемонно — подносила конунгу жена. Она наливала мед (или эль) через ситечко, которое носила на шее на цепи. В этот момент ей позволялось прилюдно и официально что-то посоветовать супругу. Не обязательно что-то серьезное, иногда рекомендация сводилась к простому «пей до дна», но можно было воспользоваться случаем и сделать официальное заявление. После того как конунг осушал кубок, хозяйка подносила выпивку всей дружине по старшинству, а затем гостям.

[Gosha]

Собственно, в поднесении выпивки и заключалась определяющая роль женщины в эпоху викингов. В поэзии женщину не называют женщиной, ее именуют «подательницей пива».
Вот что сказано в руководстве XIII века для начинающих бардов:
Соответственно женщину можно называть и подательницей эля, и девой меда, и разносчицей выпивки, потому что на взгляд викинга — не самый джентльменский — ничем иным она и не является. Зачем в принципе все эти иносказания? Дело в том, что викинги никогда и ничего не называли своими именами. Вся древнескандинавская поэзия построена на том, чтобы подыскать знакомому предмету или явлению название позаковыристее. Море именовалось «питьем китов», «царством раков» или «пенным элем берега». Кровь — это «теплый эль волков», огонь — «погибель домов», а небеса — «бремя карликов». Поэтому скальдическая поэзия такая восхитительно головоломная.

[Gosha]

По той же причине мед вы, скорее всего, будете пить из «хримкальдар» или «ледяных кубков» — викинги пили из стекла. Не все — стекло стоило дорого, однако у конунга в чертоге наверняка найдется стеклянная чарка, почти не отличающаяся от сегодняшних стаканов. Чарки бывали разной формы, размера и цвета. Большинство из них смотрелись бы на современном столе совершенно прилично — ну разве что слегка безвкусно. Так что, если вы привыкли думать, будто викинги пили из черепов и рогов, вас ждет разочарование.

[Gosha]

Среди этих ледяных кубков есть одна разновидность — их археологи называют коническими. Потому что археологи не поэты. Высота конического кубка около 13 сантиметров, а форма, о которой можно догадаться по названию, не позволяет поставить его на стол. Он просто упадет. Таким его делали специально, поскольку кубок полагалось выпивать в один присест. И для викингов это было крайне важно, ведь настоящий мужчина должен разом осушать чарку до дна. Точно такую же функцию — испытание мужских качеств, определяемых пропускной способностью вашей глотки, — выполнял более традиционный питьевой рог.

[Gosha]

У скандинавов есть предание о Торе (боге войны и молотов) и Локи (боге всяческих козней). Локи подбил Тора выпить целый рог эля. Тор, как всегда, не смог отказаться от вызова, Локи велел принести рог и пояснил, что настоящий мужчина выпивает его с одного глотка. Тор пил, пил, пил — пока не перехватило дыхание, но рог остался почти полным. Огорченный Локи заявил, что бывают, конечно, случаи, когда обычному человеку удается осушить рог лишь с двух глотков. Тор попытался снова — и снова тщетно. Локи пробормотал, что есть на свете и такие слабаки, кому требуется три глотка. Но Тор не справился и с третьего и очень переживал, пока Локи не признался, что схитрил и что вторым концом рог был погружен в море. Тор в три глотка понизил уровень Мирового океана — так, если верить викингам, начались приливы и отливы.