Древние славяне ⇐ История древнего мира

[UranGan]

Религиозные верования человека, проистекая из особенностей его миросозерцания и понятия жизни, отражают необходимо в себе постепенное развитие его разумного самосознания и, проникая во все отрасли его семейной и гражданской жизни, являются нам краеугольным камнем не только частных обычаев и нравов домашнего быта, но и общим основным началом его исторических преданий, его народности, просвещения и развития его гражданской и политической жизни.

У нас в России куда ни заглянем, в темные ли предания старины или в волшебный мир песен и сказок; в исторические ли скрижали нашей славной родины или в ежедневный быт нашей простонародной жизни; везде встречаем более или менее явственные следы язычества – язычества, не искорененного и не изглаженного десятью веками христианства и образования. Вот что побудило меня обратить внимание на мифы древних славян, сохранившиеся до сих пор в праздниках и обрядах, суевериях и сказках, песнях и пословицах нашего народа, и исследовать внутреннюю силу этих призраков народной фантазии, охранившую их так долго от забвения времени и от света просвещения и истины.

Такая высокая сила внутреннего значения наших мифов поражает нас тем более, что никакие вещественные памятники языческого богослужения: храмы, кумиры и пр. не устояли против всеразрушающего времени и религиозной ревности проповедников первых веков христианства и не дошли до нас. Таким образом, изучение славянской мифологии должно ограничиваться одними изустными преданиями и перечнем имен богов, сохра–нившихся в наших песнях, припевах и поговорках. Кроме того, до нас дошли некоторые сведения о капищах, кумирах и обрядах славян в летописях как туземных, так и иноплеменных писателей средних веков. Но, исполненные враждебного пристрастия к язычеству, они не обращали внимания на истинное значение описываемых ими предметов и только по необходимости и вскользь упоминают об этих богомерзких требах и бесовских сборищах, так что эти темные намеки наших летописцев на богов и на обряды нашего язычества скорее сами нуждаются в объяснении посредством мифологии, чем могут дать нам о ней верные сведения.

К этой бедности материалов присовокупляется в конце XVII века еще новое затруднение, происшедшее из нелепого направления тогдашних ученых Германии – заменять собственными выдумками то, что не передала им история. Это ложное направление довершилось, наконец, постыдным обманом двух золотых дел мастеров (мекленбургского городка Ней–Бранденбурга): Пелька и Шпонгольца, которые, сочинив басню об открытии древней Ретры близ села Прильвиц, продали мекленбургскому герцогу собрание металлических божеств и священных сосудов, будто происходящих от древней Ретры; но вернее всего, они были вылиты и украшены выдуманными ими славянскими руническими надписями.

Естественно, что такое направление в изучении наших древностей надолго затемнило истинный путь развития религиозных верований славян и низвергло нашу мифологию в мрачный хаос имен, символов и атрибутов не только сомнительного существования, но часто совершенно противоположных всем понятиям нашего язычества и всем основам нашего народного быта и миросозерцания. Все внимание было обращено только на внешние формы кумиров и их атрибуты; и мифографы, не сознавая, что кумир есть уже высшая степень развития понятия о каком–нибудь божестве, старались все фантастические образы народного суеверия превратить в объективные кумиры, когда достоверно можно сказать, что они большею частию до этой степени своего развития дойти не успели. Но если бы и можно было предположить, что они развились до этой степени, тем не менее нелепо судить о таком кумире, о котором ничего не известно.

Вот, однако же, главная цель наших самонадежных мифологов конца XVIII и начала XIX века. Так признается чистосердечно Григорий Глинка в предисловии к «Древней религии славян» (Митава, 1804 г.). «Описывая произведение фантазии или мечтательности, я думаю, что не погрешу, если при встречающихся пустотах и недостатках в ее произведениях буду наполнять собственною, под древнюю стать, фантазиею… Я переселяюсь в пространные разнообразные области фантазии древних славян и проч.». Эта выписка показывает нам всю скудность взгляда и понятия наших мифографов, старавшихся собственным воображением заменять недостатки наших преданий. К счастию, эта жалкая страсть к педагогической классификации прекратилась с сочинениями Кайсарова и Глинки; но тем не менее останутся еще долго между нами следы данного ими направления и долго еще слепая вера в истину прильвицких древностей найдет своих защитников и поклонников между нашими учеными; даже сам знаменитый наш историограф Карамзин не в силах был оторваться от этих предубеждений.

По диалектическому развитию всякая крайность производит другую, ей противоположную, крайность; вот почему наши мифологи из этой слепой веры ко всем произвольным их предшественникам бросились вдруг в систему отрицания, отвергая все, чего не знали, – легкий способ не читая и не трудившись на двух страницах определить целую науку. Этот новый путь открыл у нас Строев (в своей «Мифологии славян российских», Москва, 1815 г.); но, кроме Приезжего, не имел он других последователей. Однако же Строев впервые обратил внимание на изыскание внутреннего значения наших мифов, возвысив голос против привязанности к пустым внешним формам нашего язычества.

Не удовлетворяясь более одною компиляцией фактов, наши ученые обратились к изучению иноземных мифологий, дабы через сравнение с ними объяснить себе наши темные предания. Этой сравнительной системе следовал Данковский в Песте и Руссов в Москве, оба старались доказать происхождение наших мифов от богов Греции и Рима. Почти подобное значение, хотя по цели своей совершенно противоположное, имеют сочинения Венелина, также исключительно основанные на филологических сближениях и выводах. Гануш, Юнгман и Колар, следуя тому же направлению, с большею справедливостью обратили свои изыскания на Восток, эту общую колыбель всех племен, языков и верований нынешней Европы. Много здесь удачных сравнений и остроумных догадок, но в целом эти сочинения неудовлетворительны, потому что автор, приступая к труду своему с готовыми вперед понятиями, подчиняет им невольно самое изложение фактов, которое из главной цели сочинения делается таким образом второстепенным средством для доказательства принятой системы, лишающей сочинение конкретного единства изложения и цели – фактов и значения. Еще следует упрекнуть этих чешских сочинителей в излишней доверенности к авторитету Маша и Потоцкого и в совершенном незнании богатых материалов, сокрытых в недрах нашей русской простонародной жизни, в ее песнях, обычаях и суевериях.

На эти, доселе скрытые, сокровища древнего быта славян обратили впервые наше внимание Сахаров и, в особенности, Снегирев, а за ними Срезневский и в 1848 году Терещенко, труд которого при совершенном отсутствии всякой системы останется, однако же, еще надолго полнейшим сборником материалов. Эти сочинения бросили совершенно новый свет на науку нашей мифологии и отложили, наконец, в сторону тщетное желание полного фактического изучения всех подробностей форм и обрядов богослужения, замысловатых филологических выводов и сравнений, мы обратились наконец к истинному началу всех наших народных верований и к философскому воззрению на глубокое значение основной идеи наших мифов, соединяющей все разнородные материалы в одно целое здание религиозного миросознания славянина. В этом новом направлении изменилось и самое понятие фактов, под которыми прежде разумелась одна только мертвая внешность кумиров, тогда как, напротив, главные материалы для воссоздания нашего язычества хранятся в живом источнике самобытной народности славянских племен.

Положительно сказать можно, что наука достигла наконец до истинного понятия нашей мифологии, видя в ней один бесконечный ряд поэтических олицетворений, законов, сил и явлений природы, – олицетворений, созданных пышною народною фантазией и проникнутых духом глубокого миросознания славянина. Вот почему понятия и образные представления язычества, изгнанные христианством из сферы религии в фантастическую область сказок и суеверий, в ней не погибли и, внедрившись в простонародный быт славянина, пустили в нем глубокие неискоренимые корни и роскошной жизнию расцвели в его сельских занятиях, нравах, песнях и празднествах.

[Gosha]

На юге имя литовского Перкунуста переходит в Паром, Пером, Бером и даже Прам и Брам, почему Юнгманн и Гануш полагают его тождественным с индийским Брамою. В новой Греции, где, как известно из Шафарика, древнее эллинское племя смешалось с славянскою кровью дунайских вендов и антов, находит Касторский имя женской богини атмосферы Пирперуны, которая как по корню своему, так и по значению напоминает нашего Перуна и в этом сходится с сербским названием цветка Iris –Перуника, которое, в свою очередь, напоминает латышское название растения Perkunes (полевая горчица), называющееся на французском язык Tortelle, и посему относящееся к Тору, как лицу, тождественному с Перуном. Венелин, принимая в своем ономастиконе имя Верона, или Берома, за название Юпитера, приводит аквилейскую надпись, перевезенную в Венецию: Bono Deo Bronrtoni, и другую надпись, римскую, из Грутера:

Jovi Sancto Brontonti Aur. Poplius Он читает ее так: Jovi Sancto, Beroni tonanti и пр., t. e. Юпитеру Верону (Перуну) громовержцу.

/a principio ad finem – UranGan/

[Gosha]

Явления грома и молнии почти всегда неразрывно связаны с явлениями бури, ветра и дождя, посему религиозные олицетворения этих явлений нередко между собою смешаны, взаимно меняясь значением друг друга, что и дало повод Касторскому отнести всех богов атмосферы к одному их общему началу Перуну. Таким образом, Касторский принимает богов Погоду, Стрибога, Похвиста и пр. за односторонние изображения Перуна, тождественные, однако же, с общим их родовым понятием бога грома. Но, рассматривая здесь Перуна в первоначальном его значении громовника, т. е. олицетворение явления грома, мы не имеем причины допустить такое преобладание грома над другими атмосферными явлениями. Такое замечание Касторского может быть справедливо только относительно позднейшего значении Перуна в эпохе чистого идолопоклонства, когда божество и явление, им олицетворяемое, потеряли свое конкретное единство и явление подчинилось личному произволу кумира.

/a principio ad finem – UranGan/

[Gosha]

Ветер, по физическим своим свойствам, может быть освежительным и благодатным или холодным, бурным и разрушительным; поэтому можно положить, что наши предки, так глубоко вникнувшие во все тайные законы природы, должны были иметь двух различных богов ветра – зефира и бури. Таковы были, вероятно, Похвист (Посвист) и Стрибог; но как бог бури, развившийся до степени кумира, мог, подобно богам бесплодия и болезни, перейти впоследствии в благодатного отвратителя бури, то нам никоим образом определить невозможно, кто из этих двух божеств олицетворял зловредный элемент ветра. Этим объясняется странное противоречие наших мифологов в объяснении значения наших славянских Эолов.

Карамзин зовет Похвиста богом ясных дней и сильных ветров; Венелин, напротив, переводит его: malus аег. Ткани сравнивает его с Негодой, другие же с Погодой (Подаго). Наконец, по словам Дамиановича, Посвист есть западный ветер, предвещатель радостей грядущего лета и счастливый супруг Хоры, богини первой части года, т. е. лета; он переносит людей, посылаемых богами, на назначенные им места.

/a principio ad finem – UranGan/

[Gosha]

Подобное противоречие поражает нас и при имени Стрибога у поляков и чехов Стршибека, Стрши и Стригона. О Стрибоге знаем мы из Нестора, что кумир его находился в Киеве, но яснее определяет нам его значение безымянный писатель «Слова о полку Игореве»: «Се ветры Стрибожи внуци веют с моря стрелами на храбрые полки Игоревы». Слово стри сохранило до сих пор на моравском языке значение воздуха, что и показывает нам происхождение имени Стрибога гораздо яснее, чем предположение Гануша, что имя нашего Эола есть сокращение слова быстрый, которое он старается отыскать в германском Пустерике, или Пистрихе.

/a principio ad finem – UranGan/

[Gosha]

Кроме этих главных божеств, встречаются еще некоторые племенные названия богов ветра, о которых, впрочем, кроме весьма сомнительных догадок, ничего верного нам не осталось. Так, некоторые ученые называют польскую Немизу богинею ветров, польского Васпулича богом вихря и бури и вместе прислужником Перкуна, сербскую Фертуну – богинею ветров, наконец, принадлежит сюда отчасти и чешское поверье о Рарашках, подымающих пыль столбом во время бури и вихря.

В тесной связи с громом и ветром находится дождик. Подобно ветру, он имел, вероятно, двойственное значение доброго и злого; к нему примыкают понятия росы и сырости и связывают его, таким образом, с понятием водяных божеств, которые имеют большую аналогию с богами дождя и сырости. Так, мы имели уже прежде случай упомянуть о Макоше, или Макошле, обоготворяемом у нас в Киеве и которого Стредовский и за ним многие другие называют богом дождя, производя имя его от корня мокрота; этот же корень встречается и в именах водяных духов Змоков, и в хорватском названии богини Мочины, или Мочирны, приведенным Венелиным как синоним Грумины – богини дурной, мокрой погоды.

/a principio ad finem – UranGan/

[Samuel]

Кроме этих главных божеств

Гоша, а можете своими словами и коротко сообщить: откуда прибыли славянские племена в Европу? И когда?

[Gosha]

ЕВСЕВИЙ КЕСАРИЙСКИЙ

Ранней Византии история культуры обязана одним историографическим жанром, который определил и то новое качество, каковым характеризовался весь период становления государства и его культуры. Более того, этот жанр фактически и просуществовал в рамках указанного пе-риода, возрождаясь в дальнейшем в виде спорадических реплик. Речь идет о церковной истории.

Создателем этого вида исторической прозы стал современник становления христианства как официальной государственной религии и укрепления Церкви Евсевий Кесарийский (260-е-339). Родившись в Палестине и получив образование в таких центрах ближневосточной культуры, как Иерусалим и Антиохия, он в период диоклетиановских гонений на христиан испытал и тюрьму (вместе со своим наставником Памфилом), и изгнание, спасаясь в Сирии, Финикии и Египте. Впечатления от этих мятежных и трагических испытаний Евсевий отразил в «Истории палестинских мучеников», важнейшее место в которой уде¬лено рассказу о мучительной казни (в 309 г.) учителя.

Уже будучи епископом Кесарии Понтийской, Евсевий вскоре ока¬зался свидетелем торжества христианства при императоре Констан¬тине I, приближенным которого он становится, участвуя в государственных торжествах, принимая активное участие в I Вселенском Со¬боре в Никее (325 г.), обмениваясь письмами с первым христианским монархом.

В новых исторических условиях им создается монументальный историко-апологетический труд — «Церковная история», прослеживающая историю христианства от его зарождения, создания апостольской Церкви до времени накануне I Вселенского Собора. Торжество веры, преодолевшей гонения языческих императоров и толпы, и формирование образа христианского императора Константина Вели¬кого, в котором «Бог явил подобие («икону») единодержавной Своей власти», — тематика как историографического сочинения Евсевия, так и его же «Жития Константина», «Похвалы Константину», при¬мыкающих по смыслу к «Церковной истории». Библейская история человечества и Церкви воссоздается церковным историком в его «Хронике».

/hoc O.Bender/

[Gosha]

Наконец, самое состояние погоды имело в славянском мифе свои особенные названия, которые, конечно, неразрывно связаны не только с предыдущими божествами грома, ветра и дождя, но и с богами солнца; быть может, что они даже только одни прозвания этих различных богов. Так, тихое и ясное время обоготворялось почти у всех славян под именем Погоды, или Подаги, сырая же холодная погода называлась Негода, т. е. непогода. Наконец, еще принадлежит сюда Догода, которого одни считают за погоду, другие на непогоду.

/a principio ad finem – UranGan/

[Samuel]

ЕВСЕВИЙ КЕСАРИЙСКИЙ

Ранней Византии история культуры обязана одним историографическим жанром, который определил и то новое качество, каковым характеризовался весь период становления государства и его культуры. Более того, этот жанр фактически и просуществовал в рамках указанного пе-риода, возрождаясь в дальнейшем в виде спорадических реплик. Речь идет о церковной истории.

Создателем этого вида исторической прозы стал современник становления христианства как официальной государственной религии и укрепления Церкви Евсевий Кесарийский (260-е-339). Родившись в Палестине и получив образование в таких центрах ближневосточной культуры, как Иерусалим и Антиохия, он в период диоклетиановских гонений на христиан испытал и тюрьму (вместе со своим наставником Памфилом), и изгнание, спасаясь в Сирии, Финикии и Египте. Впечатления от этих мятежных и трагических испытаний Евсевий отразил в «Истории палестинских мучеников», важнейшее место в которой уде¬лено рассказу о мучительной казни (в 309 г.) учителя.

Уже будучи епископом Кесарии Понтийской, Евсевий вскоре ока¬зался свидетелем торжества христианства при императоре Констан¬тине I, приближенным которого он становится, участвуя в государственных торжествах, принимая активное участие в I Вселенском Со¬боре в Никее (325 г.), обмениваясь письмами с первым христианским монархом.

В новых исторических условиях им создается монументальный историко-апологетический труд — «Церковная история», прослеживающая историю христианства от его зарождения, создания апостольской Церкви до времени накануне I Вселенского Собора. Торжество веры, преодолевшей гонения языческих императоров и толпы, и формирование образа христианского императора Константина Вели¬кого, в котором «Бог явил подобие («икону») единодержавной Своей власти», — тематика как историографического сочинения Евсевия, так и его же «Жития Константина», «Похвалы Константину», при¬мыкающих по смыслу к «Церковной истории». Библейская история человечества и Церкви воссоздается церковным историком в его «Хронике».

Кто-нибудь подскажет мне, каким образом тема о славянах связана с Евсевием Кесарийским?

[Gosha]

Кто-нибудь подскажет мне, каким образом тема о славянах связана с Евсевием Кесарийским?

Дорогой Самуэль Евсевий будучи епископом Понтийским много оставил заметок о Славянском МИРЕ!

/hoc O.Bender/

Отправлено спустя 9 минут 37 секунд:
Для тех кто не понял до христианства славяне были язычниками. Например Новгород три года Добрыня огнем, а Путята мечем Крестили его!!! Владимир чтобы жениться на Анне Константинопольской принцессе Крестился в Херсонесе. Теперь надеюсь понятно!

ЯЗЫЧЕСТВО СЛАВЯН

Продолжим! Мороз и холод имели также свои олицетворения; так, мы уже говорили о боге Лёд. Замечательнее в этом отношении в скандинавской мифологии сказание о Кари, сыне Форниотра (т. е. Перуна), боге воздуха и холода. Он имел двух сыновей: Lokul (glacies) и Snaer (nix) и одну дочь Mioll; по Вольмеру же он имел сына Фроста (Хроста) и внука 5л/о (снег). Во всем этом предании ясно выступают славянские корни: лед, снег, молния и пр. Теперь у нас существует Каре, или Кари, в значении злых духов Кароссов, или Мароссов, которых самое имя намекает на тождество с словом мороз. Эти духи бегают по полям и дуют в кулаки; от пяток их отдается треск, от дунья в кулаки свист ветра, вот отчего и говорят, что мороз трещит. Этим объясняется выражение «мурашки по коже дерут», ибо здесь мурашки явно не что иное, как уменьшительное имя Мароссов, т. е. мороза, которое, в свою очередь, по корню своему относится к богине смерти, зимы, сна и холода Моры, Мары или Морены.

/a principio ad finem – UranGan/

[Samuel]

Дорогой Самуэль Евсевий будучи епископом Понтийским много оставил заметок о Славянском МИРЕ!

Дорогой Гоша, спасибо за ответ.
Неужели в начале 4 века в Римской империи уже знали о славянах? Были сведения от граждан Римской империи о славянах? Неужели сам Евсевий что-то рассказал о славянах? Вы не могли бы привести эти сведения Евсевия? Буду очень признателен. И если уже в начале 4 века н.э. в Риме знали о славянах, то когда же и откуда они прибыли в Европу? Есть такие сведения?

[Gosha]

Неужели в начале 4 века в Римской империи уже знали о славянах?

Дорогой Самуэль еще раньше! Еще в Римском Колизее выступали Славянские гладиаторы! О даках наверняка слышали! Существует даже гипотеза, что Slave - раб по англиски и латыни произошел от СЛАВЯНИН!

/hoc O.Bender/

Отправлено спустя 2 минуты 46 секунд:
Тут все перебивают тему!

Здесь нельзя нам не обратить еще раз внимания на перенесение значения языческих богов на христианские имена святых апостолов и угодников нашей церкви. В особенности это перенесение видно в песнях и преданиях сербского народа, где, кроме громовника Илии, встречаем еще святую Марию, как хранительницу молнии, св. Пантелея, покровителя дождя, св. Фому, как владетеля облаков, св. апостолов Петра и Павла, как покровителей земных плодов: пшеницы и винограда, св. Николая, как владетеля над водами, и, наконец, св. Савву, как покровителя льда и снега.

Так сказал им он и подняшеся.
И делили они дары Господа,
Что Господь подарил им в веденье:
Святы Петр и апостол Павел
Виноград и пшеницу взяшеся.
Святый Илия громы небесные,
А Мария стрелы и молнии.
Святый Фома – владыко над облакы,
Пантелей – покровитель дождика,
Святый Спас – покровитель хлебушко,
Николай – владыка над водами,
Святый Савва – над льдами и снегами,
Иоанн – над собором ангельским.

/a principio ad finem – UranGan/

[Samuel]

О дакарах наверняка слышали!

О дакарах? Или о драккарах? О драккарах викингов (скандинавов) слышал.

[Gosha]

О дакарах? Или о драккарах? О драккарах викингов (скандинавов) слышал.

Шустрый Самуэль исправил на даков! Добавлю Ахиллеса!

Ахиллес - славянин? Ахиллеса, непревзойдённого бегуна и участника Троянской войны (примерно 1265 — 1255 гг. до н. э.), многие западные и российские ученые считают протославянским князем. Факт! Уже есть целый ряд учёных, как на западе, так и в России, которые считают Ахиллеса протославянским князем. Это идёт в разрез канонической истории, но ряд исследований объективно указывают на то, что Ахиллес - ранний родственник славян. Так, греческий писатель римской эпохи, историк и географ Флавий Арриан (95—175 гг. до н. э.) писал, что Ахиллес был скифом из городка Мермекия, располагавшегося возле Керчи. За необузданность, жестокость и высокомерие духа он был изгнан со своих родных мест и поселился в Фессалонии — области, находящейся на востоке Средней Греции у побережья Эгейского моря. Ещё ранее Страбон (64 г. до н. э.— 23 г. н. э.) писал, что селение, где родился Ахиллес, располагалось на азиатском берегу Боспора Киммерийского (Керченского пролива) у современной косы Чушки. Заметим, что скифы в Причерноморье появились гораздо позже Ахиллеса — в VII в. до н. э., тем не менее у греков было принято многие народы, обитавшие в этих краях, называть скифами. Даже византийцы в X в. так называли русов.

/hoc O.Bender/

[Samuel]

Еще в Римском Колизее выступали Славянские гладиаторы!

И каково первое упоминание о славянах-гладиаторах? Кто из историков об этом упоминает? Расскажите мне и всем любителям истории, дорогой гоша. Будьте так добры, если это не затруднит Вас.

Отправлено спустя 1 минуту 47 секунд:

Добавлю Ахиллеса!

Это сугубо греческое имя - слаяне его точно никогда не использовали и не могли использовать и в первых веках н.э. (да и сейчас практически не используют тоже - ни один из славянских народов).

Отправлено спустя 1 минуту 9 секунд:

исправил на даков!

Даки?
Даки (лат. Daci) — группа фракийских племён
https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%94%D0%B0%D0%BA%D0%B8
Какое отношение фракийские племена имеют к славянам? Есть теория такая, что фракийцы и фригийцы повлияли на формирование армянского этноса в 1 тысячелетии до н.э. Но при чём тут славяне?? Сможете объяснить, уважаемый?

[Gosha]

Первородная стихия огня, как проявление тайной силы природы, была, без сомнения, предметом обоготворения древних славян. Но в настоящее время, при смешении этого понятия огня с позднейшим его аллегорическим значением земного представителя и символа небесного огня светил и молнии, нам почти невозможно отделить в многочисленных преданиях о славянском огнепочитании чистое обоготворение огня, как бога или природного явления; от обрядов, относящихся к символическому поклонению солнцу и грому.

Ясные указания на высокое значение огня у славян мы находим, с одной стороны, в поверьях карпатских словаков, что свет произошел от брака царя огня с царицею водою и что все начало жить на земле только с тех пор, как загорелся огонь внутри земли, с другой стороны, нам известно, что богу грома Перуну горели у восточных славян вечные огни дубового дерева. Это высокое значение огня, так же как и богопо читание его, подтверждается многими свидетельствами летописцев и новейших писателей. Так, Срезневский говорит, что хорутанские девицы в великий четверг, или в четверг после Троицы, праздновали освящение огня с песнею «Sweti se sweti ogenj sweti se». Антон приводит обычай лужицких пастухов праздновать день св. Фейта, или Вита, зажиганием костров из благовонных растений, что прямо намекает на древнее богопочитание Светови та. Сюда же, по мнению Гануша, относились огни дня солнечного поворота, сохранившиеся у нас до сих пор под именем Купальных, или Святоянских, огней и которые, если не именно к Световиту, то, по крайней мере, относятся к одному из наших древних богов неба, солнца или грома.

/a principio ad finem – UranGan/

[Samuel]

Ахиллес был скифом из городка Мермекия, располагавшегося возле Керчи.

Гоша, уважаемый, кто Вам сказал, что скифы - это славяне, а славяне - скифы? Вы меня удивляете...

[Gosha]

Вы меня удивляете...

Моншер кто вам сказал что Ной был иудеем или Авраам и Моисей? Те кто попал в Ветхий Завет или в Тору - евреи по вашему? Вы не только удивляете, но вызывает слезы умиления!!! Не засоряйте тему своим присутствием!

Нет сомнения, что огонь в глазах наших предков имел какую то живительную и очистительную силу, которая являлась в особенности в так называемом новом огне, или царь огне, (германское Notfeuer), добываемом посредством трения и спасительном в особенности против скотного падежа; а это невольно намекает нам на близкую связь богов рогатого скота с богами солнца, которым почти во всех мифах Европы рогатый тур служил обычным атрибутом. Точно в таком же понятии встречается у сербов Зничь, от слова нитите – возгнетать, из чего некоторые мифологи, как Дамианович, заключают, что Зничь было собственным именем славянского Вулкана и бога огня.

Через эти огни, добываемые до сих пор в Иванов день в некоторых частях России и Германии посредством трения, перегоняют скот и перепрыгивают люди для очищения от злых духов, болезни и язв; им же приносят нередко и жертвы. Так, в сербской песне Будинская королева сожигает на живом огне (ватра–жива) рубашку, превращающую досель сына ее в чудовище. Финны и эстонцы до сих пор сжигают в Ивановскую ночь белого петуха. Сюда относится и вышеупомянутая русская песнь о жертвоприношении козла. Еще следует упомянуть здесь о гаданиях по пламени, на лучинах, на углях и золе, принадлежащих, по–видимому, к древнему культу огня.

/a principio ad finem – UranGan/

[Samuel]

Ной был иудеем или Авраам и Моисей?

Ной - это не еврей, а предок многих семитских и индо-европейских народов. Авраам - это лидер первых евреев и один из древнейших предков древних евреев и арабов. Моисей - это еврейский лидер и пророк, служивший при двлоце фараону и занимавший весьма высокопоставленную должность. Это записано в Библии.

[Gosha]

Ной - это не еврей, а предок многих семитских и индо-европейских народов.

Дорогой Ной был последним из выживших людей кто может подтвердить что он семит? Прописку он получил в Армении значит - Арминин!

/hoc O.Bender/

Отправлено спустя 3 минуты 1 секунду:
Самуэль вас просили не мусорить в теме!

Из всего этого мы никак не можем определить: живой ли огонь был собственным предметом обоготворения, или, быть может, его почитали как символ небес. В первом случае бог огня, по предположению Дамиановича, носил, вероятно, у южных славян имя Зничь, или царь–огонь. В России встречается он под именем Сворога, или Сворожича, который, по Ипатьевской летописи, был богом нравственности и отцом солнца, или Дажбога; в «Слове» же о суевериях ясно упоминается Сворог как бог огня: «И тако докладывают им требы и коровай им ломят и куры им режут и огневи молятся зовут Сварожицем». В Польше и Богемии существовала, по словам Стредовского, богиня огня Диблик, которую он переводит именем Весты; но по самому названию видно, что это понятие не относится ко временам язычества, но, скорее, произошло позднее от понятия Вельзевула, владетеля подземных огней ада, как уменьшительное имя диавола. В Силезии, по словам Прейскера, обоготворялся, быть может, огонь, как видели выше, под именем Саботки, или Сабатки, давшей свое имя горе Соптенберг.

/a principio ad finem – UranGan/

[Samuel]

просили не мусорить в теме!

Уважаемый Гоша, я попросил Вас ответить на вопрос. Вы ответили. Вопросов больше не имею к Вам. Я ничего не мусорил.

[Gosha]

Уважаемый Гоша, я попросил Вас ответить на вопрос. Вы ответили. Вопросов больше не имею к Вам. Я не мусорил.

Мошер Самуэль тема UranGana в этой теме мое право от вечать вам или нет! Не засоряйте тему!

К собственному обоготворению огня как природного явления, по–видимому, принадлежит в особенности почитание священного домашнего очага, олицетворенного в Польше под видом домового духа, Выгорища, которому, вероятно, соответствовал у других славян Пан Чур, что и объясняет нам превращение имени его в чурбан, т. е. древесный пень, как предмет, будто приносимый в жертву богу Чуру. У хорутан, хорватов и прочих южных славян подобный пень носит имя бадняка, или чурбана, и занимает главное место в зимнем празднике, известном под именем бадного вечера, Бедая, Крачуна или Полежайника.

Обыкновенно накануне Рождества Христова отправляются поселяне в лес и, срубивши там толстый дубовый пень, в сумерки привозят его с большим торжеством к себе в хату, где встречает его полежайник, гость, приглашенный на вечер для исполнения должности церемониймейстера. Бадняка кладут на очаг, и начинаются приготовления к великолепному ужину. При появлении звезды полежайник поздравляет хозяина с праздником, посыпает избу зерновым хлебом, или самого его обсыпают; потом, взяв кочергу, бьет по догорающему бедняку так, чтобы летели от него искры, причем он за каждым ударом приговаривает: «О волико говеда, о волико коня, о волико коза» и пр. столько же вам рогатого скота, столько же лошадей, коров, овец, кабанов и пр. и пр.

Потом бросает он в золу несколько денег, и все присутствующие следуют его примеру. В Черногории льют на бадняка масло, вино и бросают на него соли и муки; когда же он загорится, то зажигают от него свечи и лампаду и начинают молиться Богу. У карпатских русняков, где этот праздник отправляется под именем Крачуна в тот же день и почти таковым же образом, место бадняка занимает огромный сноп хлеба, который обливается всеми возможными яствами и напитками, после чего он также сжигается на очаге. Конец праздника везде одинаков: насытившись и напившись вдоволь, хозяева и гости встречают наступающий праздник большею частью под столом.

/a principio ad finem – UranGan/

[Gosha]

БОГИ ОГНЯ И ВОЙНЫ

Во всех этих обычаях бадняк принимает, без сомнения, значение домашнего благого бога очага, но, с другой стороны, в то же время он может служить ясным намеком на прежнее поклонение кумирам Бадаю, Бедаю и Крачуну, которые, как видели выше, считаются покровителями по преимуществу скота и только отчасти богами растительного плодородия. Как скотий бог, Бедай, по подобию нашего тождественного с ним Волоса, или Велеса, может легко иметь тайную связь с богами солнца и быть аллегорическим представлением не кумира Бедая, но понятия солнца; таким образом, святость очага явилась бы символическим изображением неба, и боги его слились бы с богами небесного огня. Но гораздо яснее выразилось у нас это перенесение небесного света и огня на земной огонь в преданиях об огненных людях, змиях, блудящих огнях, огневиках, огнянках, змоках и блудницах, так же как в существующем поверье татранских словаков, что огонь породил солнце, звезды и месяц.

[Gosha]

При имени Змоков нам необходимо еще раз напомнить читателю, что как здесь, так и во многих местах слились в один и тот же звук, в одно и то же имя два и, быть может, три совершенно различных понятия: одно понятие – свистящих домовых Змоков, или Цмоков; другое – водяных духов Взмоков (от корня мокрый, мочить) и, наконец, третье – литовских Смокасов, или Змокасов (наших Смоков, Змоков), которые обыкновенно представляемы под видом огненных змеев, олицетворяют небесный огонь и, в особенности, молнию, действительно имеющую змееобразную форму.

Поэтому при существовании имени Змоков у всех славян нельзя судить о распространении между всеми поверья об огненных змеях, которые преимущественно принадлежат северо–восточным племенам, т. е. тем племенам, где наиболее распространилось литовское поклонение Перуну, который, как владетель молнии, был, вероятно, и начальником всех Змокасов.

[Gosha]

Ясное свидетельство иностранного происхождения огненных Змоков представляет нам чародейская песнь солнечных дев, приведенная Сахаровым, в которой между русскими словами мы встречаем разные, совершенно иноплеменные и непонятные нам звуки: во всем доме – гилло магал – сидела солнцева дива, не терем златой – шингафа – искала дева… и далее, пицано, фукадалимо короиталима канафо. – Полкан, полкан! разбей ты огненного змея и пр. Желательно было бы, чтобы природные литовцы, латыши или финны обратили внимание на этот отрывок, в котором легко, быть может, нашли бы они родные звуки.

Вообще, во всех наших народных сказках и песнях огненный змей дышит чем–то иноплеменным, враждебным, и убиение змея Горыныча Добрынею (св. Георгием), вероятно, считать можно фантастическою аллегориею изгнания или покорения иностранцев нашею богатырскою силою. Кроме того, о самой песне нужно заметить, что она принадлежит, по крайней мере, по переделке, к позднейшей эпохе изгнания поляков, утвердивших на престоле Лжедмитрия, что доказывает самое имя чародейки Марины (жены Лжедмитрия), вероятно, в прежнее время Моры или Морены как богини зимы и смерти; если же это допустим, то огненные змеи, прилетающие к Марине, суть не что иное, как польские дружины.