Мобильная версия
Лучшей жизни и пропитания
В 1905 году страна горела и бушевала. «Пламя» разожгли в Петербурге во время «Кровавого воскресенья», а дальше понеслось: бунты, восстания, стачки, массовые выступления крестьян, открытые недовольства солдат и матросов, протесты рабочих...
30 октября вышел в свет Манифест «Об усовершенствовании государственного порядка». Он провозглашал невероятно прогрессивные по тем временам и так долго ожидаемые всеми тезисы: гражданские свободы, неприкосновенность личности, свободу слова... Но кто-то Манифесту не поверил. Ведь одно дело говорить или что-то писать, а другое — воплощать написанное в жизнь. Власти не особо торопились улучшить жизнь простого человека. Рабочие жаловались на низкие зарплаты, невыносимые условия труда, крестьяне — на притеснения, матросы тоже были недовольны. Многие из них требовали сделать более сносным их питание на кораблях, их не устраивало, что начальство, которому государственная казна выделяла приличные средства на еду для экипажей, часть этих денег откладывала себе в карман, в результате обеды на море оказывались скудными и однообразными. Вот что писали об этом в докладной записке: «...Что же касается пищи, то при многочисленности обязанностей, лежавших на морских офицерах, далеко не все начальники частей имели возможность постоянно следить за пищей нижних чинов, что давало повод к различным злоупотреблениям». Были, конечно, экипажи, где руководство старалось обеспечить своих подопечных всем необходимым, но это скорее исключения из правил.
Помимо недовольства рабочего класса многие политические партии в пух и прах раскритиковали царский Манифест, это тоже подливало масла в огонь.
50 человек подбили на мятеж
И все пошло по нарастающей. Сначала 31 октября 1905 года в Кронштадте матросы, солдаты и рабочие вышли на мирную демонстрацию. Затем 5 ноября на кронштадтские улицы вышло около 5 тысяч человек, они митинговали и требовали, чтобы те самые гражданские свободы, которые провозглашал Манифест, распространились бы и на армию с флотом. На следующий день снова начались митинги.
Восстание не было спланировано, оно, что называется, стало стихийным событием. 8 ноября 1905 года около 50 человек из Второй роты Второго кронштадтского батальона не пожелали идти в наряд. Они передали командиру письмо со своими пожеланиями. Понятно, что никто не собирался эти пожелания исполнять, солдатам в ультимативной форме приказали идти на работы. И они пошли. Но на их пути были казармы Третьего батальона крепостной артиллерии, где совсем недавно тоже произошли волнения. Поравнявшись со зданиями казарм, солдаты Второй роты Второго кронштадтского батальона внезапно закричали: «Ура!» То же самое повторилось и на обратном пути, когда Вторая рота Второго кронштадтского батальона шла мимо казарм матросов.
В свои казармы эти люди уже не вернулись, их арестовали и отправили под конвоем на поезд железной дороги. На одной из станций поезд был окружен матросами — около 700 человек. Они попытались освободить мятежных товарищей. Но не тут-то было. В результате столкновения один матрос был убит, несколько человек получили ранения. Эта новость очень быстро разнеслась по казармам, по гарнизону. Мятеж подхватили матросы из других экипажей, к ним присоединились учебно-минный и учебно-артиллерийский отряды. Всего более четырех с половиной тысяч человек участвовали в восстании.
Взяли город и тут же отдали
Удивительно, но, несмотря на разрозненность восстания, бунтующим удалось за день почти взять Кронштадт. К ночи они уже перерезали телеграфно-телефонную линию. Восстание разрасталось, но у недовольного народа не оказалось настоящего лидера, который бы смог его организовать и направить. В результате часть солдат и матросов, вместо того чтобы отстаивать свои права, чего-то требовать, принялась громить винные склады и магазины.
Это было на руку правительству. К Кронштадту успели подтянуться войска из Петергофа, Ораниенбаума и Петербурга, уже 10 ноября в Кронштадт прибыли военные корабли: город находился на военном положении.
Очень быстро восстание было подавлено. Обошлось, если можно так сказать, малой кровью. Погибло 22 человека, ранено — 88. Слуги государевы начали проводить массовые аресты. В это время, 15 ноября 1905 года, в Петербурге началась забастовка на заводах и железнодорожном узле: люди остановили производство в поддержку арестантов, они бастовали против военно-полевого суда, который, как полагалось в народе, не самый справедливый в мире и который грозил всем арестованным за кронштадтское восстание. Чтобы не вызвать еще больших волнений, власти заменили военно-полевой суд на обычный, который приговорил зачинщиков и активных участников восстания к каторжным работам и тюремным срокам.
Большевизм
Кронштадтское восстание, март 1921 г.
100 лет назад, 1 марта 1921 года, на Якорной площади Кронштадта состоялся митинг, в котором участвовало 15 тысяч человек. Официальной целью митинга было принятие резолюции из 15 пунктов, первым и главным из которых был следующий: «Ввиду того, что настоящие Советы не выражают волю рабочих и крестьян, немедленно сделать перевыборы Советов тайным голосованием, причём перед выборами провести свободную предварительную агитацию всех рабочих и крестьян».
Считается, что с этого момента начался Кронштадтский мятеж — такая точка зрения господствовала в советской историографии. Эмигрантские круги настаивали на формулировке «Кронштадтское восстание». Ни то ни другое реальности не соответствует.
В данном случае слова имеют серьёзное значение. Мятежом принято называть стихийное вооружённое выступление против власти. Восстанием — подготовленное массовое вооружённое выступление. Мятеж в негласной табели о рангах стоит существенно ниже восстания. Ниже него только бунт. А выше восстания — уже революция.
Впрочем, в Кронштадте 1921 года, во всяком случае, изначально, митингующие оружия в руки не брали. И, значит, повторим, не было там ни мятежа, ни восстания. А было просто противостояние с властью. Которое только потом, в результате штурма Кронштадта войсками, верными правительству, переросло в вооружённое сопротивление.
Вообще-то для отечественной истории подобные эпизоды настолько не редкость, что специально был придуман прекрасный термин, которым в дискуссиях о Кронштадте почему-то никто до сих пор не воспользовался — «сидение». Подразумевается «в осаде». Самое крупное, Соловецкое сидение монахов, недовольных церковными реформами патриарха Никона, вообще продолжалось чуть ли не восемь лет — с 1668 по 1676 гг. Кстати, чем-то оно напоминало краткосрочное Кронштадтское сидение. И там и там дело происходило на островах, и там и там формальной причиной были идеологические трения между властью и выступавшими. Другое дело, что Реввоенсовет, в отличие от царя Алексея Михайловича, фактически сразу принял решение о штурме крепости, не затягивая дело и не размениваясь по мелочам вроде осады или блокады.
Вообще же выступление моряков Кронштадта у многих тогда вызвало откровенное злорадство. Дескать, смотрите-ка, что получается — балтийские матросы, «братишки», «краса и гордость революции» вдруг вознамерились бросить вызов большевикам! Значит, Ленин с Троцким дали маху и окончательно сели в лужу — если уж их преторианская гвардия выступила против них.
Моряки с линкора «Петропавловск» в 1917 г.
На самом деле большевики были прекрасно осведомлены, что такое балтийские «братишки» и какова их настоящая роль в Революции и Гражданской войне. Ни для кого из них не было секретом, что доверять матросам опасно. По одной простой и очевидной причине. Матросы с самого начала, ещё до прихода большевиков к власти, претендовали на статус самостоятельной революционной силы. Временное правительство вообще не контролировало Кронштадт. У матросов с весны 1917 года был свой Совет, который провозгласил на своей территории что-то вроде автономной республики: «По делам государственного порядка вступаем в непосредственные отношения с Советом рабочих и солдатских депутатов города Петрограда». Заметим — не подчиняется Совету Петрограда, а «вступает с ним в отношения». Более того — Кронштадт, если там кому-то что-то не нравилось, мог наплевать и на Ленина. Так, когда Владимир Ильич говорил о мире и выходе России из войны, совет форта «Красная горка» вынес любопытный вердикт: «Тактика Ленина у нас сочувствия не вызывает, и борьбу с германским империализмом мы прекращать не собираемся».
Словом, для большевиков это были не соратники, а попутчики. Ценные кадры, которыми можно было пользоваться. Но с оглядкой, потому что претензии на «главную роль в Революции» у балтийцев никуда не делись.
Что, кстати, доказала их пресса. Да-да, в Кронштадте выпускалась и своя газета под названием «Известия Временного Революционного Комитета». 5 марта 1921 года там вышла антибольшевистская статья под заголовком «Злоба бессильных», где прямым текстом заявлялось: «Три дня, как Кронштадт сбросил с себя кошмарную власть коммунистов, как четыре года назад сбросил власть царя и царских генералов...»
Это заявление не может не напомнить прекрасную басню Ивана Дмитриева про муху, сидящую на рогах у идущего вола. В ответ на вопрос, откуда, мол, идёте, муха гордо отвечает: «Мы пахали!»
Нет, разумеется, заслуг «братишек» в деле Революции никто умалять не собирается. Но утверждать, что Кронштадт в одиночку скинул царя, — это уж слишком.
О том, что балтийцы претендуют на статус самостоятельной силы, большевики, разумеется, знали. Но отлично знали они и другое. Большая часть самых активных кронштадтских матросов давно уже находилась вне Кронштадта. Потому что большевики часто латали прорехи на фронтах и вообще везде, где нужно было усилить «революционную сознательность», как раз таки ценными кадрами с Балтфлота. На момент 1921 года самые опасные «братишки» были распылены по всей стране.
Обстрел кронштадтских фортов.
В результате поиграть с большевиками в игру «Мы здесь власть!» решили те, о ком впоследствии Лев Троцкий напишет: «Моряки, которые оставались в Кронштадте до начала 1921 года, не найдя себе применения ни на одном из фронтов гражданской войны, были, по общему правилу, значительно ниже среднего уровня Красной армии и заключали в себе большой процент совершенно деморализованных элементов, носивших пышные панталоны „клёш“ и причёску сутенеров».
В принципе, даже у этих могло кое-что получиться. Недаром первый штурм Кронштадта, предпринятый Михаилом Тухачевским на рассвете 8 марта, окончился неудачей. Целых два полка отказались «стрелять в своих» и были разоружены. Если бы к этому прибавилось недовольство рабочих Петрограда, то возиться с Кронштадтом пришлось бы долго.
Но, несмотря на ожидания «братишек», ничего такого не произошло. Рабочие в конце февраля 1921 года действительно бастовали и митинговали, требуя увеличить пайки. Большевики, отлично разбираясь в вопросе, подкинули им хлеба и консервов, так что аккурат к 1 марта, либо в самом крайнем случае к 3 марта, все бастовавшие предприятия вернулись к работе.
Подавление Кронштадтского восстания, 1921 г.
Расчёт Кронштадта на поддержку рабочих не оправдался. В том числе и по той причине, о которой говорил тот же Троцкий: «Когда голодному Питеру приходилось особенно туго, в Политбюро не раз обсуждали вопрос, не сделать ли „внутренний заём“ у Кронштадта, где оставались еще старые запасы всяких благ. Но делегаты питерских рабочих отвечали: „Добром от них ничего не возьмешь. Они спекулируют сукном, углём, хлебом. В Кронштадте теперь голову подняла всякая сволочь“. Такова была реальная обстановка, без слащавых идеализаций задним числом».
Второй штурм, начатый в ночь на 17 марта, оказался успешным. Сражение, длившееся около суток, окончилось победой правительственных сил. Попытка показать большевикам, кто здесь власть, окончилась вполне предсказуемо. Противоречия ушли заграницу и в подполье!