Мобильная версия
Софья Ковалевская, Евгения Шаховская и Екатерина Дашкова.
Россия считается страной патриархальной, где мужской шовинизм и женское неравноправие воспринимаются как должное. Однако в реальности именно Россия по части женского лидерства в самых разных областях может дать фору любой другой стране мира.
В преддверии Международного женского дня мы вспоминаем наших соотечественниц, имена которых в своё время прогремели на весь мир, заставив его замереть в почтительном изумлении. О подвиге Валентины Терешковой, ставшей первой в мире женщиной-космонавтом, в нашей стране знает, наверное, каждый. Но у Валентины Владимировны были предшественницы, которыми тоже стоит гордиться. Итак, первая в мире женщина.
...Президент Академии
В октябре 1783 г. во Французской академии наук случился безобразный сексистский скандал. Учёные мужи, чуть ли не брызгая слюной, бесновались по поводу опасности, исходящей из России: «Мы должны остановить расползание гинекократии по Европе!» Причиной скандала стали кадровые решения русской императрицы, которые, по идее, Франции не касались. Всего-навсего назначили председателя Российской академии — центра по изучению русского языка и словесности. А за 8 месяцев до того сменили директора Санкт-Петербургской академии наук. Фокус, однако, в том, что обе эти должности занял один человек — Екатерина Романовна Дашкова. Если учесть, что каждая из должностей официально приравнивалась к должности министра, то опасения французских академиков были небеспочвенны. Впервые в мировой истории женщина заступила сразу на два государственных и научных поста крупнейшего калибра. «Отсталая» Россия ещё в XVIII столетии задрала планку по части женского равенства на невероятную высоту. Кстати, Дашкова здесь проявила себя получше прочих. Так, отслеживая строительство нового здания академии на Васильевской линии, она «карабкалась по лесам, и её можно было принять скорее за переодетого женщиной мужчину...» Между прочим, княгине тогда было уже 45 лет — возраст для лазанья по лесам и сейчас не совсем подходящий, а уж тогда и подавно.
...Профессор математики
Европейской знаменитостью Софья Ковалевская стала ещё до присвоения ей звания профессора. Скажем, шведская пресса, встречая Ковалевскую, которая приехала в 1883 г. в Стокгольмский университет читать лекции, заходилась в восторге: «Сегодня нам предстоит сообщить не о приезде какого-нибудь пошлого принца крови или тому подобного... Нет, принцесса науки, г-жа Ковалевская, почтила наш город своим посещением и будет первым приват-доцентом-женщиной во всей Швеции!»
Проняло даже французов, которые за сто лет до этого опасались гинекократии в науке. Вручая Ковалевской — уже профессору математики — престижную премию имени Бордена, президент Французской академии наук произнёс: «Между венками, которые мы вручаем сегодня, один из труднейших в достижении возлагается на чело женщины... Труд её является свидетельством не только глубокого и широкого знания, но и признаком ума великой изобретательности». К сожалению, на родине её оценили странно. Избрали членом-корреспондентом Петербургской академии наук, но, когда она явилась туда, внутрь не пустили: «Присутствие женщин на заседаниях не в обычаях академии».
...Военный лётчик
В начале XX в. женщины ринулись в новую для всего человечества область — авиацию. Но лишь в России для них придумали особенное, уважительное название — авиатриссы. Кстати, наши уступили пальму первенства только француженкам. Да и то всего на годик. Уже в августе 1911 г. в Германии получает диплом пилота наша героиня — княгиня Евгения Шаховская. Русская пресса ликовала: «Княгиня родилась в 1889 г. Она прекрасно ездит верхом, отлично стреляет, даже имеет призы на конкурсе в Швейцарии, умеет управлять автомобилем...» В общем, можно сказать, что уже тогда русские женщины определяли мировые тренды. Но в ноябре 1914 г. происходит и вовсе невероятное. Евгения Михайловна отправляется на войну. Вот как писал об этом журнал «Искры»: «Известная лётчица княгиня Шаховская, по сдаче соответственного испытания, принята в число военных лётчиков и отправляется в действующую армию. Она будет первой женщиной — военным лётчиком!»
Евгения Шаховская.
...Машинист паровоза
Как ни странно, но в эту сферу, которая по сравнению с авиацией кажется относительно простой и безопасной, женщинам ходу не было довольно долго. И первой снова стала русская женщина — Зинаида Троицкая. Она родилась в 1913 г. прямо в депо станции Москва-Сортировочная — её отец был железнодорожным ремонтником, а мать табельщицей. Словом, дело фамильное. Но брать его приходилось с боем — профессия машиниста считалась исключительно мужской, и на «девку-выскочку» смотрели косо.
Впрочем, только до поры. Когда в 1936 г. СССР посетила делегация английских профсоюзных деятелей, Троицкая пришлась очень кстати. Председатель английского профсоюза машинистов и кочегаров Брамлей никак не мог поверить, что женщина может водить пассажирские поезда. Но, проехав с ней пару станций и узнав, что барышне всего 23 года, снял шляпу.
Зинаида Троицкая.
Кстати, Зинаида Троицкая может, наверное, претендовать и на административное первенство — в 25 лет она стала первой женщиной — начальником магистрали в звании «генерал-директор тяги», что приравнивалось к воинскому званию генерала. Командовала Зинаида Петровна Московской окружной дорогой, той, что сейчас известна как МЦК. И в дни октябрьской паники 1941 г. фактически спасла Москву, вовремя и умело перебрасывая подкрепления, которые спустя пару месяцев окончательно остановили немцев и погнали их на запад.
И рожает, и спасает...
Ирина Михайлова — всегда там, где беда. Где тяжело физически, но больше — морально. И где не выдерживают порой даже мужчины...
Она единственная женщина среди спасателей Противопожарной и аварийно-спасательной службы Ставропольского края. Причём спасатель 1-го класса, кинолог. Главная её напарница уже много лет — лабрадор Мирта. А скоро к ней присоединится молодая, полная сил Шерри. Больше «девушек» в окружении спасателя-кинолога нет, сплошь мужчины: сильные, смелые, отважные. И никогда Ирине не было дискомфортно. Скорее наоборот. Её оберегают, о ней заботятся. А она наравне с мужчинами отжимается, несёт боевые дежурства, заступая на сутки, и в любую погоду едет туда, где пострадавшие ждут её помощи.
Ирина Михайлова.
Даром что первая же поисковая операция могла поколебать веру Михайловой в собственные силы. Тогда в Железноводске пропал ребёнок. Ирина отправилась с Миртой искать его. Но нашли малыша поздно... 14 лет прошло, а эту трагедию женщина-спасатель помнит в подробностях. И вряд ли когда-нибудь забудет. Потом были последствия снежных завалов, ДТП, взрыв здания судебных приставов... Много боли, чужих слёз... Но ни разу Ирина не пожалела, что когда-то в 9-м классе, попав на сборы школы МЧС, выбрала такую судьбу.
Впрочем, если кто-то решил, что спасатель Михайлова — «синий чулок», он сильно ошибся. В свои 34 года Ирина счастлива в браке и вместе с мужем воспитывает троих сыновей, которых рожала практически «без отрыва от производства». Когда первенцу Артёму исполнилось 10 месяцев, поехала с ним и Миртой на аттестацию в Ейск. И в декрет решила не возвращаться. Чуть позже на свет появились погодки Всеволод и Владимир. Так что можно только представить, каким ярким в этой семье получается каждый праздник 8 Марта...
«Молотком махать уметь надо!»
Единственная на Среднем Урале женщина-кузнец Ольга Сыскова признаётся, что вне работы часто прячет руки.
«Они у меня всегда чёрные, — смеётся. — Но стараюсь, чтобы внешний вид не выдавал, что я на тяжёлой работе».
Ольга уже четверть века работает в кузнице у знаменитого Александра Лысякова. Мэтр с нежностью говорит о ней: «В шутку нас упрекают, что мы используем женский труд. Неправда! Оленьку мы оберегаем. Она у нас красавица! И всё умеет — ковать с молота, ковать ручником».
Когда-то Ольга захотела научиться работать по горячему металлу, на кувалде (она, к слову, 8 кг весит). Мужики в кузнице учили и падали со смеху. Но Ольга вскоре заставила коллег признать, что слабый пол совсем не слаб.
В её семье был культ ремёсел: мама шила, папа — мастер по столярному делу, а дед вообще всё умел делать. «И мне всё было интересно, — рассказывает Ольга. — Обожгусь, порежусь, но пытаюсь что-то мастерить». В кузницу она попала с экскурсией, увиденное так её захватило, что поняла — должна вернуться и попробовать. Вернулась, чтобы остаться здесь навсегда.
«Многие думают про профессию кузнеца: „Молотком махать — что там уметь!“ — говорит Ольга. — Но тут надо и технически подкованным быть, и физически выносливым, и художественное видение иметь». В мужской коллектив кузнецов Ольга вносит женский уют. Например, на каждое Рождество печёт для ребят пряничную кузню. В этом году в кузне Лысякова съели 26-ю.
Отправлено спустя 9 минут 49 секунд:
«ПРОФЕССОР СОНЯ».
«Почему Софья Ковалевская оказалась не нужна России? Россия была всегда первой в области изобретений и последней в области внедрений собственных изобретений, наверно не только из ложной скромности, а больше из-за того что в России никогда не любили Кулибиных, Нартовых и прочих Левшей».
Математик Софья Ковалевская.
Сила научных генов
Если бы русский генерал Василий Васильевич Корвин-Круковский в середине XIX века каким-то необычайным образом узнал о науке генетике, тогда он, наверное, не задавал бы себе вопроса, отчего его младшую дочь Софью так тянет к точным наукам. Дед девочки по материнской линии, генерал от инфантерии Фёдор Фёдорович Шуберт, был известным математиком, а прадед Фёдор Иванович Шуберт — прославленным астрономом и геодезистом. Оба они были действительными членами Петербургской академии наук. Отличное образование имел и отец девочки — семье, по преданию ведущей свой род от венгерского короля Матвея Корвина, покровителя наук и искусства, иное просто не пристало.
Тем не менее, когда в семье Василия Васильевича и Елизаветы Фёдоровны Корвин-Круковских 15 января 1850 года родилась дочь, названная Софьей, судьбу ей прочили самую обычную. Домашнее образование, замужество, хлопоты по хозяйству и о детях. Ровно так получилось с матерью Софьи, урождённой Шуберт, дочерью и внучкой известных русских учёных.
Елизавета Фёдоровна владела четырьмя языками и прекрасно играла на пианино, но свои таланты могла применить исключительно для воспитания детей и светских вечеров.
«Новый Паскаль» в юбке
Возможно, судьба Софьи сложилась бы так же, как у матери, если бы её отец, генерал Корвин-Круковский, не был бы в постоянных разъездах по делам службы. Мать в одиночку с трудом справлялась с Софьей и её старшей сестрой Анной. Девочки тянулись к знаниям, но при этом с юных лет отличались свободомыслием и непокорностью.
Дом, в котором родилась первая в мире женщина-профессор математики Софья Ковалевская и её сестра Анна Жаклар, участница Парижской коммуны. Село Полибино. Фото: Алексей Варфоломеев
Любимцами родителей были Анна и младший брат Федя, в котором отец видел наследника гордой фамилии. По большому счёту, Фёдор Васильевич этих ожиданий не оправдал, промотав отцовское состояние и не выйдя в большие чины. Пожалуй, самым заметным деянием в его биографии стали мемуары о прославленной сестре.
Маленькая Софья, стремясь заслужить родительское внимание, прилежно училась. Курс мужской гимназии с домашним учителем она прошла за восемь лет, одновременно поражая наставников своими способностями в математике.
От талантов Софьи пришёл в восторг друг генерала Корвин-Круковского, профессор физики Морской академии Николай Тыртов, который окрестил девочку «новым Паскалем» и советовал отцу дарования позволить ей и дальше продолжить математическое образование.
Проблема заключалась в том, что в России женщин в университеты не принимали. А уехать за границу на обучение можно было только с родительского согласия, которого генерал Корвин-Круковский давать не собирался. Он намеревался выдать дочерей замуж и заставить их выбросить «учёную дурь» из головы.
Фиктивный брак и сестра-революционерка
В итоге сёстры составили против отца самый настоящий заговор. Они решили уехать за границу, заключив фиктивный брак с мужчинами — в этом случае отец их замыслам воспрепятствовать уже не мог. «Подельником» 17-летней Софьи становится молодой учёный Владимир Ковалевский, человек энергичный, но, в отличие от девушки, не обладавший холодным математическим умом.
Репродукция картины «Софья Ковалевская» художницы Марины Андреевны Ивановой. Источник: Л. Зиверт
В 1868 году Софья выходит замуж за Владимира Ковалевского, а в 1869 году уезжает за границу, где поступает в Гейдельбергский университет, где сразу становится знаменитостью. Спустя год она начинает учиться и пишет свои первые самостоятельные работы в Берлинском университете.
План удался, однако он не учитывал только одного обстоятельства — фиктивный муж влюбился в Софью по-настоящему. Однако увлечённая наукой молодая девушка ответила ему решительным отказом, и Владимир уехал.
Тем временем сестра Софьи Анна, также перебравшаяся за рубеж, уехала во Францию, где вышла замуж уже по-настоящему, за французского социалиста Виктора Жаклара. В 1871 году Софья Ковалевская рискнёт научной карьерой, присоединившись к Парижской коммуне. Анна и Софья будут ухаживать за раненными коммунарами, а Виктор Жаклар станет одним из руководителей Коммуны. После поражения коммунаров от смерти Виктора спасёт помощь Софьи, жены Анны и Владимира Ковалевского.
Формула любви
После политических страстей Софья Ковалевская возвращается в мир формул. Весной 1874 года она заканчивает работу «К теории дифференциальных уравнений в частных производных», которая задумывалась ей как докторская диссертация. Исследование Ковалевской войдёт во все курсы анализа под названием «Теорема Коши – Ковалевской». В июле 1874 года Геттингенский университет присвоил Софье Ковалевской степень доктора философии по математике и магистра изящных искусств «с наивысшей похвалой».
Это был небывалый успех в научном мире для женщины вообще, и для русской женщины тем более. А доктору философии к тому времени было всего 24 года. Софья возвращается в Россию, мечтая преподавать математику в университете. Но максимум, что могут разрешить женщине в царской России — это преподавание арифметики в начальных классах женской гимназии. Для учёного уровня Ковалевской подобная участь выглядит просто насмешкой.
И здесь происходит неожиданное — Софья влюбляется в своего фиктивного мужа, Владимира Ковалевского. Пара начинает жить полноценной семьёй, страдая при этом от безденежья и отсутствия работы. К тому же Софья тяжело переносит беременность, постоянно срываясь на муже.
В 1878 году у Софьи и Владимира рождается дочь, которую, как и маму, назвали Софьей. Молодую маму настигает послеродовая депрессия, и она уезжает в Париж, оставляя дочь на попечении родственников. Владимир, несмотря ни на что любящий жену, решает окончательно отказаться от научной карьеры и заняться бизнесом, дабы обеспечить будущее семьи.
Это оказывается катастрофической ошибкой. Один проект Владимира терпит крах, другой… Семья остаётся без средств к существованию. Сломавшийся морально, в апреле 1883 года Владимир Ковалевский покончил с собой. Для Софьи это стало тяжелейшим ударом. Только сейчас она поняла, насколько любила мужа.
Своя среди чужих, чужая среди своих
33-летняя женщина с пятилетней дочерью на руках, лишённая каких бы то ни было средств, из России уезжает в Берлин, обращаясь за помощью к своему учителю, «отцу» современного анализа Карлу Вейерштрассу. Учёный пускает в ход все свои связи и добивается для Софьи места профессора кафедры математики в Стокгольмском университете. Ей поставлено условие — первый год читать лекции по-немецки, начиная со второго — уже на шведском. И здесь снова сказала своё слово генетика: мамины способности к языкам проявились и в Софье.
Она не только читает лекции на шведском, она пишет на нём свои новые научные труды и даже повести и рассказы. Да, в женщине-математике проснулся и недюжинный литературный талант. В 1888–1889 годах Софья Ковалевская публикует свои самые значимые работы. В первой она открывает третий классический случай разрешимости задачи о вращении твёрдого тела вокруг неподвижной точки, во второй — исследует вращение тяжёлого несимметричного волчка.
Эти научные труды отмечены большой премией Парижской академии наук, премией Шведской академии наук, а также пожизненным званием профессора Стокгольмского университета. Следом вроде бы сдалась и Родина — Софья избирается членом-корреспондентом на физико-математическом отделении Российской академии наук. В Европе обожают «профессора Соню» (так Ковалевскую называли коллеги-учёные), но её тянет домой, в Россию. Согласно тогдашним правилам Российской академии наук, новый академик может быть избран только после смерти одного из действительных членов академии.
Когда в 1890 году не стало математика Буняковского, профессор Ковалевская приехала в Россию в надежде на то, что именно её изберут на вакантное место. Никто на тот момент не заслуживал этого больше, чем Софья. Но когда она, как член-корреспондент, пожелала присутствовать на заседании академии, ей было заявлено, что присутствие женщин не в обычаях академического собрания. Россия плюнула в лицо своей великой дочери. Софья вернулась в Стокгольм, чтобы продолжить научную и литературную деятельность.
Ошибка царского министра
У неё было много планов, но в конце 1890 года, возвращаясь после поездки по Европе в ставший уже практически родным Стокгольм, она подхватила простуду. Недомогание перешло в воспаление лёгких, с которым медики никак не могли справиться. Сказался и обнаруженный врачами ещё в детстве порок сердца. 10 февраля 1891 года Софья Васильевна Ковалевская умерла во сне. Ей был всего 41 год.
В 1880-х годах, когда Софья Ковалевская пыталась добиться места на кафедре одного из российских университетов, царский министр сказал ей: ни она, ни её дочь до таких времён не доживут. Министр, чьего имени, в отличие от имени Софьи Ковалевской, никто не помнит, оказался не прав. Дочь профессора Ковалевской, Софья Владимировна, врач по специальности, переведшая со шведского на русский многие работы матери и написавшая воспоминания о ней, благополучно дожила до 1952 года. К этому времени в Москве, где она проживала, женщиной-профессором никого уже было особо не удивить.
Отправлено спустя 8 минут 52 секунды:
ВЫШЕ ТОЛЬКО КОРОЛЕВА
«Как россиянка стала профессором математики Кембриджа».
Россиянка доработала теорию нобелевского лауреата Льва Ландау.
Кембридж — вуз невероятно консервативный. Россиянка Наталия Берлова стала полным профессором математики (так в западной системе называется преподаватель высшей ступени) знаменитого вуза и, можно сказать, вошла в его историю — за восемь веков существования университета женщина заняла такую должность впервые. Наталия рассказала о трудностях, которые испытывают женщины в науке, идеальной школе и гаджетах будущего.
Досье Наталия Берлова (Berloff) родилась 6 ноября 1968 года в Оренбурге и 10 лет прожила здесь. Переехала в Московскую область вместе с родителями. Окончила факультет вычислительной математики и кибернетики в МГУ, поступила в аспирантуру. В 1992 году уехала в аспирантуру Университета штата Флориды. Защитила докторскую диссертацию (PhD) в 1997 году. С 1997 по 2002 год была постдоком и потом профессором Калифорнийского Университета. В 2002 году приглашена в Кембридж (Англия), где поднялась по всем профессорским позициям: лектор, старший лектор, ридер и полный профессор. В 2013 году стала деканом Сколковского института науки и технологий.
Квантовая революция
Полина Седова: Наталия, почему за 800 лет в Кембридже до вас не было женщин-профессоров математики? Это проблема дискриминации, или дело в чём-то другом?
Наталия Берлова: Нет, это не та дискриминация, о которой мы привыкли говорить. Это вполне естественная закономерность. Исторически наука не воспринималась как занятие, соответствующее семейному укладу, ведь многие семейные заботы о доме и детях ложатся именно на женские плечи. И женщинам-учёным сложно выключить голову в пять часов вечера и пойти забирать детей из сада или учить с ними уроки. Научная задача всё время с тобой, даже ночью… А если в семье оба супруга учёные? Тогда вступает в силу так называемая проблема «двух тел»: как двум учёным найти работу в одном и том же или хотя бы в близко расположенных университетах при дефиците профессорских мест.
В некоторых странах, например в Штатах, пытаются решить эту проблему: университеты, чтобы заполучить специалиста, находят место и для его супруга. Такого человека называют «прицеп», и даже если он великолепный учёный, его всегда будет преследовать то, на основании чего он получил место. В Кембридже и Оксфорде же наоборот, смотрят лишь на достижения, на научный вклад и не делают никаких уступок для членов семьи. Что правильнее, не знаю. Но проблема есть.
В становлении женщин-учёных свою роль играет и воспитание девочек. В Англии они если и идут в науку, то чаще занимаются биологией или химией. Считается, что для семьи эти области «удобнее», при необходимости можно уйти из науки в медицину. С математикой и физикой сложнее, эти науки труднее «приложить», в другую профессию уйти сложнее.
Страсть к математической науке у Натальи сформировали ещё школьные учителя. Фото: Из личного архива
— Казалось бы, в современном мире остаётся всё меньше и меньше загадок. Яблоки падают, планеты вращаются, но учёные всё равно постоянно над чем-то работают…
— В начале прошлого века действительно считалось, что физика себя исчерпала. До того момента, как были обнаружены квантовые закономерности, идущие вразрез с законами классической механики. И всё представление о мире разрушилось. Теперь есть разрозненные части: классическая механика, объясняющая движение знакомых нам предметов, квантовая механика, действующая на уровне мелких масштабов, есть теории космологии. И соединить все теории в одну не получается, есть фундаментальные противоречия, и они очень сильно мучают физиков. Парадокс: мир устроен просто, и мы видим эту простоту, но описать и объяснить её не можем.
— Расскажите о вашем прорыве в изучении квантовых вихрей?
— Мы создали новую математическую конструкцию, включающую в себя теорию сверхтекучести Ландау, за которую он получил Нобелевскую премию в 1962 году, и квантовые эффекты (вихри), которые ещё не были открыты, когда Ландау создавал свою теорию. Вихри двигаются внутри сверхтекучей жидкости: разделяются и снова сливаются, формируя связки и переплетения, и подчиняются законам не классической, а квантовой механики. Было много попыток поправить теорию Ландау, но описать движение и видоизменение квантовых эффектов удалось лишь нашей команде. Мы не знаем пока, большой это прорыв или нет, мы просто взглянули на проблему с другого угла.
— Обычных людей, не учёных, всегда интересует прикладная сторона любых открытий. Уже можно предположить, как ваши исследования будут использоваться на практике?
— Наши исследования относятся к фундаментальной физике, мы хотим познать мир, природу физических явлений. Для нас практические применения вторичны. Но в данном случае выход на практику всё же есть, и очень существенный. Проблемы сегодняшней электроники заключаются в достижении максимальной скорости передачи информации. Электроны, на основе которых сейчас работает почти вся электронная техника, — маленькие, но медленные частицы. Передавать информацию в компьютерном чипе быстрее они уже не смогут, предел достигнут. Существуют другие частицы — фотоны — частицы света, они очень быстрые, но очень большие и не взаимодействующие: в наноустройства их не поместишь, контролировать их тяжело. Поэтому возникла идея строить новые материалы на основе соединения электрона и фотона. Это возможно в том числе и на базе наших исследований. Новые виртуальные частицы могут лечь в основу нового поколения электронных приборов. А это значит, что устройства, датчики, лазеры и многое другое будут сверхчувствительными, будут обладать новыми свойствами, например передавать и обрабатывать информацию быстрее.
Квантовые вихри. Фото: Из личного архива
Куда пропал престиж
— Вы были аспирантом в МГУ, но защитились уже в США и работу вели за границей. Есть ли разница в организации научной деятельности в России и за рубежом?
— Я пока мало знакома с российской научной системой, хоть с прошлого года являюсь деканом Сколтеха (год назад Наталия приехала в Россию и создала здесь научную группу на базе Сколковского института науки и технологии, одновременно став его деканом). Я понимаю мотивацию реформирования РАН — прийти к западному образцу слияния образования и науки. Мне нравится организация западной науки, это гибкая система, где каждый может найти свою структуру для занятий интересующей проблемой. Учёные все разные: кто-то настроен на создание больших исследовательских групп, кто-то — на работу наедине с листом бумаги. Наука должна быть разной — и на базе небольших университетов, и в крупных академических центрах.
— Как вы думаете, если бы вы в 90-х не уехали за границу, вы смогли бы достичь в России ступеньки, сопоставимой с той, на которой сейчас стоите в мире науки?
— Однозначно, нет. Начальные условия были не те. Кроме того, последние 20 лет у нас целенаправленно душили и уничтожали науку. В этой сфере остались только те, кто не смог никуда уехать или кто смог встроиться в систему. Многие мои друзья-учёные тогда выбирали: остаться в университете или пойти мыть окна. Те условия были несовместимы с занятием наукой. Я могу себе представить, каких усилий стоило сохранить лаборатории на международном уровне, и преклоняюсь перед российскими учёными, которые смогли это сделать. Но сейчас я хотя бы вижу, что какие-то выводы сделаны и есть положительная динамика. Хочется в этом поучаствовать и помочь.
— Но и сейчас «утечка умов» не прекратилась?
— В России по-прежнему нет адекватных условий для науки. Довлеет бюрократия, драконовские условия для закупки реактивов и оборудования, учёный постоянно должен доказывать, что он не вор. Но самое главное, потерян престиж профессии учёного. Во время одного из моих приездов в Россию я встретила свою бывшую учительницу. Узнав, что я работаю учёным в Англии, она меня спросила, не чувствуют ли я себя человеком второго сорта. Я очень удивилась и смеясь ответила: «Я — профессор Кембриджского университета, в английской иерархии выше меня только королева». В России же всё по-другому.
— У нас потерян и престиж учителя…
— Роль учителя абсолютно критична в становлении любого человека, но учёного — особенно. Я помню мою замечательную первую учительницу из оренбургской школы № 64 — Зою Петровну Нестерову и учителя математики из школы № 6 Солнечногорска (Подмосковье) — Софью Борисовну Темптемышеву. Софья Борисовна видела, что школьная программа даётся мне слишком легко, и приносила мне интересные задачи, и я их тихо решала, сидя за последней партой. Среди учёных для меня примерами людей, бесконечно преданных идеалам науки, являются мои научные руководители в Московском госуниверситете и в США: Дмитрий Борисович Силин, Пол Робертс и Луис Ховард.
Нанотехнологии создаются практически в стерильных условиях. Фото: Из личного архива
Индивидуальные ученики
— Ваши дети учились в Англии, а теперь учатся в России. Как вы можете оценить европейское среднее образование?
— Сейчас они учатся в Ломоносовской школе в Москве, сын в 7 классе, дочь — в 3. Могу сказать, что начальная школа в Англии более расслабленная, особых требований к ученикам там не предъявляют, но и не отбивают охоту учиться, как это часто бывает в российских школах. В целом, в России нет такого индивидуального подхода к ребёнку, западное образование с этим справляется лучше.
Английская школа — это игра, которая не требует напряжения. Там не загружают малышей, как в русской школе, нет, например, домашних заданий. Нагрузка увеличивается с определённого возраста. Но в наших школах всегда давали более последовательное, систематическое, научное образование.
— Насколько сильны различия в высшем образовании в Европе, США и в России? Ведь вы работали в университетах всех этих стран.
— Кембридж — не совсем показательный в этом отношении университет. К нам ведь попадают лучшие из лучших, «сливки». Чтобы пройти к нам, ученик должен ещё в школе доказать, что он этого достоин. Мы интервьюируем будущих студентов ещё до экзаменов в школе, тестируем, оцениваем. И часть из них приглашаем на летний трёхчасовой экзамен, сообщая, что они пройдут, достигнув такого-то уровня. И самое интересное, что этот уровень устанавливается для каждого индивидуально. Если мы знаем, что ученик пришёл из хорошей частной школы, то и требуем от него большего. И наоборот, если приходит выпускник государственной школы, получивший меньше знаний, но талантливый и мотивированный, мы снижаем планку. И эти дети «выстреливают» при должном образовании.
В США от студентов не требуют узкой специализации с первого курса, при поступлении большое внимание отводится общественной жизни абитуриента. Начинают они слабее европейских студентов, но раскрываются в аспирантуре.
Студенты Сколтеха 1 сентября 2014 года.
— И работают на благо этой страны?
— Наука — интернациональное понятие. Ещё Чехов говорил: «Национальной науки нет, как нет национальной таблицы умножения; что же национально, то уже не наука». И всё же, когда страна создаёт хорошие условия для учёных и это приносит результаты, она становится в ряд развитых держав. А что такое сильная наука? Это целый комплекс — от хороших школ, учеников и преподавателей до старт-апов и бизнес-идей. В науку стоит вкладываться, она ведёт за собой прогресс.
