Мобильная версия
Иван Тургенев: «Драли меня за всякие пустяки, чуть ли не каждый день». Картина Павла Ковалевского «Порка», 1880 г.
В стране не утихают споры вокруг законопроекта «О профилактике семейно-бытового насилия», который несколько месяцев назад вынесли на всенародное обсуждение. Сторонники и противники закона используют реальные истории и статистические данные. Того, что было давно, касаются нечасто. И совершенно напрасно – история вопроса весьма поучительная. А главными действующими лицами там порой выступают люди, которых мы привыкли считать образцом для подражания, – ведь не может же классик быть плохим человеком и тиранить, а тем более истязать своих домашних.
На поверку оказывается, что очень даже может. Во всяком случае, именно об этом говорит история первой жены прославленного художника Ивана Айвазовского – Юлии Гревс. Дочь врача-шотландца на русской службе, она вышла за живописца в 1848 г. Ему был 31 год, ей – 19 лет. Дом, что называется, полная чаша. Достаток, четыре дочери, счастливая семейная жизнь. На первый взгляд.
Пучины Айвазовского
Потому что второй взгляд должен упасть на письмо Юлии Яковлевны, которое она написала в 1870 г. По иронии судьбы письмо датировано 8 марта. А вот адресат – сам император Александр II, к стопам которого жена Айвазовского припадает в поисках защиты от мужа. Сначала она описывает то, что сейчас назвали бы психологическим давлением: «Грубость и запальчивость его внушили как мне, так и детям нашим непреодолимое к нему чувство боязни и страха до того, что мы вздрагивали, когда слышали приближающиеся его шаги». Но потом картина становится гораздо более жёсткой: «Я нередко подвергалась насилиям, следы которых были видны на всём теле и даже на лице. Однажды муж мой бросил меня оземь в присутствии нашего управляющего; дети мои меня подняли, но от падения и нравственного потрясения кровь пошла у меня горлом. Другой раз он вывихнул мне руку… С угрозой меня зарезать он бросился на меня, больную женщину, с бритвой… В припадке бешенства он другой раз схватил меня за горло… долго я носила на шее знаки от этого насилия… Я молю для себя и детей моих одного только спокойствия и ограждения от грубого произвола!»
Айвазовский с женой Юлией Гревс и дочерьми, 1849 г.
Налицо полный набор того, что принято называть абьюзом – таким видом отношений, где один партнёр полностью подчиняет себе другого, постоянно унижает его, издевается и наслаждается своей властью. Неизвестно, что бы сказал по этому поводу император, – письмо к нему так и не попало. Зато быстро и штатно сработала служба, создание которой сопровождается красивой легендой. Якобы Александр Бенкендорф, вступая на пост руководителя этого подразделения, спросил, в чём будут заключаться его обязанности. Вместо ответа он получил от императора Николая I белый платок: «Вот! Будешь утирать им слёзы вдовых, сирых и всех несчастных». Да-да, это жандармы. III отделение.
Именно там решали вопрос о насилии в семье Айвазовского. Дополнив картину такими подробностями: «Ей нередко случалось получать от мужа щелчки в нос, от которых тёмные пятна расходились по всему лицу, – писал подполковник Карл Кноп шефу Отдельного корпуса жандармов Петру Шувалову. – Или встречать лицом брошенные в неё подсвечники и тому подобное. Дети иногда прятали мать свою в шкафу, чтобы оградить её от бешеных насилий мужа».
Надо сказать, что дело своё жандармы знали – после единственной (!) воспитательной беседы с подполковником Кнопом Айвазовский дал расписку, что согласен на отдельное проживание жены и детей и обязуется «выдавать ей ежемесячно впредь по 300 рублей, а также передать моей жене или уполномоченному ей лицу принадлежащее ей имение Кринички».
Лев Толстой в кругу семьи, 1892 г.
Толстой. Война без мира
Впрочем, иногда конфликты в семьях классиков приобретали характер позиционной войны, где уже не разобрать – на чьей стороне правда. Скажем, многие уверены, что тяжёлый характер и паранойя супруги Льва Толстого Софьи Андреевны послужили причиной бегства её мужа из Ясной Поляны и скорой его смерти. Другие уверены, что, наоборот, это автор «Войны и мира» довёл жену до психического срыва, создав невыносимые условия. Скажем, после шестого ребёнка врачи категорически запретили Софье рожать. Но врачей Лев Николаевич считал шарлатанами и потому довёл количество рождённых детей до 13: «Если ты больше не будешь рожать, зачем ты мне вообще нужна?» Правда, дети рождались слабенькими – выжило в итоге восемь. Да ещё было несколько выкидышей. А ещё Лев Николаевич не признавал кормилиц – всех детей его жена должна была кормить грудью. То, что на этом фоне развилось хроническое воспаление молочных желёз, в расчёт не принималось – это полагалось терпеть.
Терпение не труд
Вообще «терпеть», похоже, главное понятие отечественной истории этого вопроса. Причём терпеть полагалось всем – мужчинам в том числе. Найти среди заметных исторических персон того, кто не терпел побои хотя бы в детстве, конечно, можно. Но большинство всё же бывало бито, да так, что сейчас это показалось бы настоящим истязанием. Вот, например, первое детское воспоминание Михаила Салтыкова-Щедрина: «А знаете, с какого момента началась моя память? Помню, что меня секут, секут как следует, розгою… Было мне тогда, должно быть, года два, не больше». А вот и Иван Тургенев: «Драли меня за всякие пустяки, чуть ли не каждый день. Раз одна приживалка донесла на меня моей матери. Мать без всякого суда и расправы тотчас же начала меня сечь – секла собственными руками и на все мольбы сказать, за что меня так наказывают, приговаривала: сам знаешь, сам должен знать, сам догадайся, сам догадайся, за что я секу тебя!»
Нечто подобное творилось и в императорской семье. Другое дело, что там право побоев родители делегировали учителям. Николай I, например, вспоминал: «Меня обвиняли в лености и рассеянности. Нередко воспитатель, граф Ламздорф, наказывал меня тростником весьма больно прямо посреди уроков». Тростником – это ещё цветочки. Будущего императора лупили и тяжёлой линейкой из пальмового дерева, и даже ружейным шомполом. Могли также схватить за шиворот и с размаху ударить о стену.
Кстати, именно при выросшем Николае I впервые в отечественном законодательстве упоминается домашнее насилие: «За жестокое обращение с женой, особенно в случае нанесения ей ран, муж, по жалобе супруги или её родителей, подвергается наказаниям с возвышением оных двумя степенями».
«Деспот в юбке».
«Какой была мать Ивана Тургенева – знаменитая помещица мучительница».
Варвара Тургенева в 1840-е годы
Девятого ноября исполняется 201 год со дня рождения русского писателя Иван Тургенева. В дневнике его матери уже спустя два часа после родов появилась запись, сделанная её твердой рукой: «1818 года, 28 октября (по старому стилю – ред.), в понедельник, родился сын Иван, ростом 12 вершков, в Орле в своем доме в 12 часов утра». О судьбе и характере Варвары Тургеневой, урожденной Лутовиновой, писали многие исследователи творчества Ивана Сергеевича. Какой след жестокая и властная мать оставила в судьбе и произведениях великого писателя, разбирался «АиФ-Черноземье».
Из Золушки в царицу Орловской губернии
Варвара Лутовинова в 1810-е годы.
«Драли меня за всякие пустяки, чуть не каждый день», - писал в дневниках Иван Тургенев. О характере его матери – богатой и властной помещицы Варвары Петровны – ходили легенды. Но люди, знавшие семью близко, объясняли, что у женщины с такой тяжелой судьбой нрав и не мог бы быть кротким. Отец Варвары рано умер, ее мать снова вышла замуж за вдовца с двумя дочерями, и в новой семье девушке пришлось несладко.
«Сомов ее ненавидел, заставлял в детстве подчиняться своим капризам и капризам своих дочерей, бил ее, всячески унижал и после обильного употребления «ерофеича» и мятной сладкой водки на Варваре Петровне срывал свой буйный хмель. Когда же ей минуло 16 лет, он начал преследовать ее иначе… Во избежание позора и самого унизительного наказания за несогласие на позор Варваре Петровне удалось с помощью преданной ей няни Натальи Васильевны бежать из дома вотчима», - писала в книге «Воспоминания о семье Тургенева» внебрачная дочь Тургеневой
Варвара Житова.
Приют Варвара Петровна нашла в доме дяди Ивана Лутовинова. Богатый помещик оплатил ее образование и держал племянницу в ежовых рукавицах, а после его смерти она получила все его состояние.
«Эта внезапная смерть превратила Золушку в царицу Орловской губернии», - написал французский писатель и биограф Анри Труайя. Филолог Юрий Лебедев выяснил, что у 28-летней девушки «только в орловских имениях насчитывалось пять тысяч душ крепостных крестьян, а кроме Орловской, были деревни ещё и в Калужской, Тульской, Тамбовской, Курской губерниях. Одной серебряной посуды в Спасском оказалось 60 пудов, а скопленного Иваном Ивановичем капитала — 600 тысяч рублей».
Богатая помещица
Внезапно оказавшись богачкой, Варвара Петровна занялась поисками жениха. Это было непросто, ведь красавицей она не была. Современники пишут, что у нее было некрасивое лицо с массивным подбородком, большим носом и следами оспы, но многие отмечают ее «большие, лучистые глаза». Сначала Варвара Петровна выбрала в женихи гусара Матвея Муромцева, но тот не оценил ни ее дорогих подарков, ни праздников, которые давались в его честь, и однажды ночью просто сбежал. Уже перешагнув 30-летний порог, богатая помещица все же нашла себе мужа – красивого, но бедного поручика Сергея Тургенева.
«В Спасском отставной полковник жил пышно и праздно. Не так давно он, не смущаясь, ухаживал за красивыми женщинами в Орле, а теперь имел связи с незамужними крестьянками Спасского. Варвара Петровна устраивала бесконечные сцены ревности. Сергей Николаевич переносил их иронично-хладнокровно и ничуть не менялся в своем поведении. А обманутая супруга слишком любила своего мужа и не умела управлять им. Она страдала от того, что не могла укротить свои чувства к мужчине, но в то же время гордилась своим неукротимым характером. Она мстила за супружеские унижения, грубо обращаясь с прислугой», - писал Анри Труайя.
«Варвара Петровна, что не будучи ни красивою, ни молодою, даже с лицом, несколько испорченным оспой, она при всем том всегда имела толпу поклонников. После долгих страданий и продолжительной неволи, сознание собственной силы развило в Варваре Петровне тот эгоизм и жажду власти, которые так многих из окружавших ее заставляли страдать», - вспоминала Варвара Житова.Своим огромным хозяйством Варвара Тургенева руководила железной рукой. У нее была своя полиция и «министры», всю прислугу обучали грамоте. Крестьян за провинности наказывали кнутом.
Николай, Иван и Варвара
Николай и Иван Тургеневы и Варвара Житова.
У Варвары и Сергея Тургеневых за время брака родилось трое сыновей – Николай, Иван и Сергей, который умер в 16 лет. Свою единственную дочь Варвара Петровна родила не от мужа, а от домашнего врача Андрея Берса. «У меня хранятся все ее письма, наполненные самыми горячими выражениями любви и заботы обо мне. Самая нежная мать не могла бы сильнее выразить любви своей к родной дочери, - вспоминала Варвара Житова. - И со всем тем она и меня мучила, и мучила так же, как и всех, кто был близок к ней. Несмотря на это, я ее страстно любила, и когда я, хотя и редко, была в разлуке с ней, я чувствовала себя и одинокой, и несчастной. И тем, кто любил ее, кто был предан ей, доставалось горше всех. Можно было думать, что она хотела выместить на других свое несчастное детство, свою подавленную под гнетом семейной обстановки молодость и дать другим испытать те же страдания, какие сама испытала. И как все это постоянно мучило Ивана Сергеевича!»
Как писал Анри Труайя, однажды маленький Иван даже решился на побег из дома, но ему помешал гувернер: «Все его детство было отмечено тяжестью материнской власти. Он постоянно чувствовал себя виноватым перед этим деспотом в юбке. И в то же время испытывал тайное наслаждение, оттого что покорялся женщине. Сам того не сознавая, он чувствовал неясное удовлетворение, оттого что подчинялся, ненавидя, оттого что уступал, сопротивляясь».
Иван был любимцем Варвары Петровны. Когда в 1838 году он уехал за границу, мать, проводив сына в путешествие, расчувствовавшись, упала в обморок прямо в карете, а в разлуке не расставалась с портретом сына. Петр Анненков вспоминал, что «одно появление Тургенева в деревне водворяло тишину, вселяло уверенность в наступлении спокойной годины существования, облегчало всем жизнь - и это несмотря на его натянутые отношения с матерью, и в силу только нравственного его влияния, которому подчинялась даже и необузданная, уверенная в себе власть».
Богатая помещица пыталась управлять жизнью повзрослевших сыновей, чье поведение ей совсем не нравилось. Николай Тургенев женился на простушке, чем прогневал мать. Иван много путешествовал, «волочился за певичкой». Говорят, что у входа в усадьбу Варвара Петровна повесила табличку «Они вернутся».
«Все тебя страшатся»
Могила Варвары Тургеневой.
Когда Николай и Иван попросили мать помочь им с постоянным доходом, Варвара Петровна предложила им по имению. Правда, предварительно продала все запасы и урожай, которые там были. От такого подарка оба брата отказались, произошел скандал, в ходе которого Иван Сергеевич в сердцах выкрикнул: «Да кто возле тебя счастлив? Тебя все страшатся, а между тем тебя бы могли любить».
Вернулась в ее дом только незаконнорожденная дочь Ивана Тургенева Пелагея. Иван Сергеевич отдал ребенка на воспитание матери, чтобы та сделала из нее образованную девушку. Но приехав однажды с визитом, он увидел, что в Спасском-Лутовиновом с девочкой обращались как с крепостной, и забрал дочь во Францию. С сыновьями Варвала Тургенева не общалась до самой смерти, которая наступила в 1850 году. Она смогла попрощаться со старшим сыном Николаем, а вот Иван не успел вовремя доехать из Петербурга в Москву. «Ее последние дни были очень печальны. Избави Бог нас всех от подобной смерти! – писал Иван Тургенев Полине Виардо после похорон матери. - Она старалась только оглушить себя – накануне смерти, когда уже началось предсмертное хрипение, в соседней комнате, по ее распоряжению, оркестр играл польки. О мертвых – или хорошо, или ничего – поэтому не скажу вам больше ничего».