Мобильная версия
100 лет назад, в 1919 году, был принят декрет Совета народных комиссаров РСФСР «О ликвидации безграмотности среди населения РСФСР».
Первые же слова этого документа, подписанного Владимиром Лениным, недвусмысленно вскрывают мотивацию новой власти, практически исчерпывающе отвечая на вопрос о том, зачем, собственно, большевикам в разгар Гражданской войны понадобилась такая сложная и затратная штука, как ликвидация безграмотности.
Вот эти слова: «В целях предоставления всему населению Республики возможности сознательного участия в политической жизни страны Совет Народных Комиссаров постановил...»
Далее уже идёт собственно текст декрета, параграфы которого подробно расписаны в любой энциклопедии. Другое дело, что всё это почти ничего не даёт для понимания вопроса в целом. Нет, информация, конечно, небезынтересная. Скажем, посещение школ и ликпунктов, как сокращённо назвали пункты ликвидации безграмотности, в декрете прямо называлось повинностью, за уклонение от которой предусматривалась уголовная ответственность. Зато тем, кто туда ходит исправно, гарантировались приятные бонусы, помимо собственно грамотности как таковой. Например, сокращение рабочего дня на два часа с сохранением заработной платы на протяжении всего времени обучения.
Но это всё детали. Главное было вынесено в самое начало. Новой власти грамотность нужна была прежде всего для того, чтобы население сознательно участвовало в политической жизни страны.
То есть резон чисто идеологический. Население должно овладеть грамотой, чтобы понимать директивы, выполнять распоряжения, а главное, быть благодарным новой власти за всё, а потом и за всё остальное тоже. Уровень знаний окончившего курс ликпункта должен был быть примерно таким: «Уметь читать ясный печатный и письменный шрифт, делать краткие записи, необходимые в обыденной жизни и в служебных делах. Уметь записать целые и дробные числа, проценты, разобраться в диаграммах, а также в основных вопросах строительства Советского государства».
Этой цели соответствовали и буквари.
Помимо знакомой всем и каждому мантры «Мы — не рабы, рабы — не мы», они содержали и другие формулы, которые довольно жёстко структурировали реальность, объясняя, как всё теперь устроено. Ну вот, например: «Советы установили семь часов работы». Или: «Мы были рабы капитала. Теперь мы сами строим заводы». Ну и прекрасное: «Среди рабочих много чахоточных. Советы дали рабочим бесплатное лечение». Впрочем, кроме подобной идеологической накачки буквари содержали и то, что сейчас назвали бы социальной рекламой: «Малышам нужна прививка оспы».
Поначалу казалось, что есть повод для победных фанфар. За дело взялись с таким энтузиазмом и таким размахом, что впечатлили даже иностранных гостей. Так, писатель Герберт Уэллс, побывавший в молодой Советской Республике уже на следующий год после принятия Декрета о ликвидации безграмотности, отмечал: «Я пришел к убеждению, что в условиях колоссальных трудностей в Советской России непрерывно идет работа по народному просвещению и что, несмотря на тяжесть положения в стране, количество школ в городах и качество преподавания неизмеримо выросли со времен царского режима».
Однако то, что было потом, вряд ли соответствовало этой радужной картине. Несмотря на жёсткие меры, количество грамотных росло удручающе медленно. Заявленные темпы в реальности были ниже более чем в два раза. Скажем, к концу 1920 г. планировали обучить грамоте 6,5 млн человек, а удалось — только 3 млн. Эта пропорция никуда не делась и в последующие годы: отставание по темпу в два раза сохранялось как константа.
На самом деле всё обстояло ещё хуже. Программа ликвидации безграмотности явно работала если не совсем вхолостую, то близко к тому. До 40% посещавших ликпункты через пару-тройку лет были вынуждены возвращаться туда снова, поскольку грамотность утекала сквозь пальцы: люди попросту утрачивали с таким трудом приобретённые навыки.
Тому отчасти была объективная причина, которую исчерпывающе объяснял агитационный плакат тех лет: «Если книг читать не будешь, скоро грамоту забудешь». Действительно, ситуация с книгами и библиотеками была настолько аховой, что Надежда Крупская была вынуждена объявить «Библиотечный поход», чтобы хоть как-то наладить снабжение книгами на местах.
Но основная, глубинная, базовая причина была всё же в другом. Дело в том, что, запуская программу ликвидации безграмотности, новая власть объективно пошла против своих же принципов, согласно которым бытие определяет сознание.
В течение примерно двенадцати лет после революции 1917 г. бытие как таковое не изменилось. Россия продолжала оставаться преимущественно аграрной страной с редкими индустриальными оазисами. А для крестьянина или чернорабочего грамотность не является условием выживания. В принципе, без неё можно было обойтись. И обходились, о чём говорит статистика.
Бытие стало меняться только после того, как сверху был спущен план индустриализации. Когда была запущена советская программа модернизации. Когда СССР начал переход в индустриальную фазу развития. А в индустриальном обществе без хотя бы элементарной грамотности твои жизненные перспективы откровенно безрадостны. Грамотность стала нужна по-настоящему, а не потому, что так сказал комиссар или уполномоченный.
Самое интересное, что с ликвидацией безграмотности хотя бы «в общем и целом» справились ровно в те же сроки, в которые «в общем и целом» закончили индустриализацию. Первая пятилетка началась в 1928 г. К 1939 г. грамотность лиц в возрасте от 16 до 50 лет приближалась к 90%.
Самая читающая?
«В знак глубочайшего чтения. Как СССР стал самой читающей страной в Мире. Дело не в том, сколько читаешь, но и чего читаешь, что доступно в стране для чтения, что в стране печатается, что доступно в библиотеках страны. Ведь есть разница чего читать – то что предлагают, что хочется и что читать необходимо, а что читать ненужно, чтобы не тратить драгоценно времени».
Слова режиссёра Квентина Тарантино, который на прошлой неделе посетил Москву, многих заставили вспомнить подзабытое уже выражение: «Самая читающая страна в мире».
Слово Сталина
А ведь когда-то статус самой читающей страны весил очень и очень много. Скажем, результаты проведённого в 1950-е гг. международного исследования показали: граждане СССР тратят на чтение в среднем около 11 часов в неделю – вдвое больше, чем американцы, англичане или французы. И стали поводом для беспокойства. На Западе эти данные соотнесли с послевоенным «советским экономическим чудом» и сделали соответствующие выводы.
А в самом СССР к тем же выводам пришли довольно давно. И секретов из них не делали. Речь товарища Сталина на Первой Всесоюзной конференции работников социалистической промышленности была напечатана в газете «Правда» от 5 февраля 1931 г. В частности: «Мы отстали от передовых стран на 50–100 лет. Мы должны пробежать это расстояние в 10 лет. Либо мы сделаем это, либо нас сомнут… Нам осталось немного: изучить технику, овладеть наукой. И когда мы сделаем это, у нас пойдут такие темпы, о которых сейчас мы не смеем и мечтать».
Через 10 лет, то есть в роковом 1941 г., смять СССР не получилось. Значит, в общем и целом задача «изучить технику и овладеть наукой» была выполнена. Фокус, однако, в том, что подход предполагался комплексный. Логика проста: темпы роста производства и индустриализации зависят не только от сноровки и профессиональных навыков рабочих, но и от культуры производства. Которая, в свою очередь, немыслима без культуры как таковой. То есть без грамотности и постоянного чтения.
Отношения Сталина и Надежды Крупской были далеки от идеальных – их взгляды на партийное строительство расходились иной раз настолько, что провоцировали настоящие конфликты. Но когда доходило до конкретного дела, они проявляли удивительное единодушие.
Крах ликбеза?
Именно Крупская обратила внимание на то, что такая перспективная и насущно необходимая штука, как ликвидация безграмотности, почему-то начала давать пробуксовки. И летом 1929 г. в советской печати появляется целая серия её статей с хлёсткими названиями вроде «Культурная нищета». Причина пробуксовок была вскрыта почти моментально.
Да, Всероссийская чрезвычайная комиссия по ликвидации безграмотности, так называемая Грамчека, проделала огромную работу – с помощью штрафов, показательных судов и даже арестов за прогул уроков она всё-таки добилась того, что большинство населения научилось читать и писать. Но до 40% прошедших обучение через пару лет возвращались обратно – навыки быстро утрачивались. Именно тогда появился известный плакат: «Если книг читать не будешь, скоро грамоту забудешь!»
Справедливо. Но упрёк не по адресу. Вот что писала Крупская: «Ликвидация безграмотности предполагает, что выучившиеся грамоте люди будут что-то читать. Ждать, что бывшие ещё недавно неграмотными бедняцкие слои деревни будут покупать книги, – утопия. Материал для чтения должны поставлять библиотеки. Но если мы возьмём данные Центрального статуправления, то увидим, что в деревне по сравнению с дореволюционным временем сеть библиотек не увеличилась».
Это была катастрофа. Под угрозу ставились планы индустриализации и перестройки сельского хозяйства. И тут в полной мере проявился организационный и управленческий талант Надежды Крупской. С ролью кризис-менеджера она справилась блестяще.
Её личный статус «супруга Ильича» значительно облегчал прохождение в прессе довольно острых статей – даже с критикой партии и власти: «Партия, Советская власть, профсоюзы, вся общественность должны уделять библиотечному делу не меньше внимания, чем делу ликвидации безграмотности. А у нас сокращают библиотечную сеть, сокращают суммы, отпускаемые на снабжение библиотек. Так дальше продолжаться не может!»
Стратегия Крупской
Когда нужный накал страстей был достигнут, в ход пошли конкретные и весьма разумные предложения. Не хватает государственных средств на создание библиотек? А вот: «Кооперирование нужно не только в хозяйстве… Нужны нам кооперативные, устраиваемые в складчину библиотеки. Если организации будут складывать свои средства для развития библиотек, дело двинется». Не хватает специальных зданий? Нет времени их строить? Не беда: «Каждая большая библиотека должна обрастать передвижками.
Передвижки составляются из разнообразных книг (при библиотеках выделяется для этой цели передвижной фонд) и посылаются с особым человеком на фабрики, в столовки, в рабочие жилтоварищества. В каждой мастерской, в каждом цехе, в каждой школе, в каждом месте сбора рабочих и работниц, в каждой деревне, при каждой мельнице, в каждом колхозе надо организовывать красные уголки, куда можно прийти почитать газету и книжку». И – вывод: «Рабкоры и селькоры, пишите о библиотечном деле как можно больше!»
«Библиотечный поход», спланированный и проведённый Надеждой Константиновной, очень скоро превратился в явление, которое власть игнорировать уже не могла. И потому предпочла возглавить. В марте 1934 г. ЦИК СССР издаёт постановление «О библиотечном деле». Теперь это дело государственной важности со всеми вытекающими последствиями вроде уголовных дел за вредительство: «Категорически запретить всем учреждениям и организациям использование помещений библиотек для других целей и переселение библиотек в худшие помещения. Нарушителей этого требования привлекать к судебной ответственности».
Словом, «самой читающей страной мира» СССР стал только благодаря стальной воле Надежды Крупской – с помощью жёстких, иногда даже жестоких методов. Стоило дело того? Вот один интересный факт. В самую лютую зиму 1942 года в блокадном Ленинграде по инициативе горожан переиздают книгу Николая Островского «Как закалялась сталь». Текст набирают в полуразрушенном здании. Тираж печатают, крутя машины руками, поскольку нет электричества. И распродают 10 тыс. экземпляров за два часа.
