А.С. Грибоедов о характере Аббас Мирзы (1828) ⇐ Новое время

[Turcoman]

А.С. Грибоедов о характере Аббас Мирзы (1828)


К.В. Нессельроде
№ 212
Тавриз. 30 ноября 1828.

«Сколько я заметил, влияние англичан здесь уже не так исключительно, как бывало прежде. На умы персиян сильно подействовала энергия, выказанная нашим правительством в двух последовательных войнах, равно как и победа русских армий. Какая-нибудь угроза или изъявление расположения от имени Государя Императора уже не ставятся постоянно на весы с мнением англичан и их тремя миллионами фунтов стерлингов, которые они до сих пор потратили в Персии, со времени посольства Малькольма.

Трудно объяснить такого рода щедрость, и я не поверил бы ей, если бы сам господин Макдональд не показал мне секретно роспись их расходам.
Англичане же внушили Принцу не бросаться без оглядки в объятия России, как он во всеуслышание о том объявляет, но стараться образовать собственные народные силы, с которыми он мог бы со временем идти против братьев, которые будут оспаривать у него право на престол. Это, положим, и умный совет, но он не сообразен с характером Аббас-Мирзы. Это человек умный, тонкий, проницательный и с верным взглядом на людей и на вещи в обыкновенном быту; но в случаях важных, сильного нравственного потрясения, он предпочитает отдаться чужому влиянию и ждать внешней помощи, чем в глубине собственной души почерпать мужество. Я знаю его таким уже десять лет. Теперь он мечтает только о поддержке и покровительстве Императора. Не знаю, долго ли это продлится; может быть, настолько, насколько и наши успехи в Турции. Ко всему этому я отношусь крайне недоверчиво, потому что слишком хорошо знаком с тем, что можно было бы назвать персидскою совестью.

Недавно, в присутствии всех близких своих, он прочел мне вслух письмо брата своего Али-Мирзы из Тегерана. Брат в самых резких выражениях упрекал его в отступничестве от Персии; говорил, что народное нерасположение к нему растет, что при Дворе Шаха все уверены, что он продал себя России, и т. д., и все черты его лица в этот момент выражали живое удовлетворение, он, видимо, был чрезвычайно доволен, точно все это делало ему величайшую честь — чувство, которое мне, как стороннему наблюдателю, показалось довольно странным.

Англичане же всеми силами стараются отклонить его от путешествия в Россию, на котором он сильно настаивает; пожалуй, что еще окажут нам этим невольно услугу. Но я покорнейше прошу Ваше Сиятельство сообщить мне ваши приказания на этот счет. Принцу уже не терпится с тех пор, как он узнал о возвращении Его Величества в Петербург. Он уже укладывается и назначил, кому быть в его свите; я только удерживаю его покуда, представляя ему неприличие этой поездки, если он еще не приглашен императорским Двором.

Если входить в рассуждение о том, хорошо ли, дурно ли отзовется на нас это путешествие, осмелюсь сказать, что мне кажется, что оно может оказаться достаточно полезным для наших восточных дел.
Как наследник персидского престола, Аббас-Мирза в продолжение всего следования через большую часть России имел бы случай вернее оценить размеры ее могущества, ее величия, так же как и власть Императора, одинаковую во всех концах Империи, словом, все то, о чем он не имеет верного понятия. Персияне, бывавшие в России, в рассказах ему о ней всегда умаляли ее истинное превосходство, то, что в ней действительно поражает, как, например, царствующий в ней порядок, бдительную полицию на пространстве почти неизмеримом, количество ее сил и проч.; а в наших рассказах он всегда видит пристрастие и самохвальство. Если бы он вздумал хлопотать о скидке двух остающихся куруров, то нет повода допустить ее; но можно распределить уплату их на другие, более удобные, сроки. Что же касается до долга его по очищению Хоя, то я объявил ему, что он не выедет, покуда не заплатит до копейки 8-го курура, и теперь деятельно занимаются пополнением всей суммы. Если бы Аббас-Мирза попросил Государя Императора вооруженною рукою посадить его на отцовский престол, по кончине его родителя, то и тогда не следует давать на это формального обязательства. Условное обещание точно так же удовлетворит его, как тот ответ, который Ваше Сиятельство поместили в вашей русской инструкции от 1-го мая, которою я уже несколько раз с успехом воспользовался: <...> — Вот в чем состоял бы для него результат его поездки в Петербург».


Грибоедов А. С. — Письма

[Gosha]

«Сколько я заметил, влияние англичан здесь уже не так исключительно, как бывало прежде. На умы персиян сильно подействовала энергия, выказанная нашим правительством в двух последовательных войнах, равно как и победа русских армий. Какая-нибудь угроза или изъявление расположения от имени Государя Императора уже не ставятся постоянно на весы с мнением англичан и их тремя миллионами фунтов стерлингов, которые они до сих пор потратили в Персии, со времени посольства Малькольма.

ИНТЕРЕСЫ ТРЕТЬЕЙ СТРАНЫ

Из школьных учебников истории мы знаем, что Грибоедов был убит в Тегеране «разъяренной толпой», которая неожиданно ворвалась в посольство России, растерзала посла и всех остальных членов российской миссии. Уцелел только один – советник Мальцев. Как полагают историки, именно он и сочинил потом под давлением иранских властей неверную версию событий, которая пошла гулять по страницам исторических книг. Мол, Грибоедов был сам неосторожен, вел себя «вызывающе», вот почему «возмущенные фанатики» и убили российского посланника.

В ПЕРСИИ

Как же все было на самом деле? Поэт ехал в Тегеран с печальными предчувствиями. «Не поздравляйте меня с этим назначением, – сказал он своему другу Жандру. – Нас там всех перережут».

Грибоедов был не только гениальным драматургом, его «Горе от ума» не сходит с подмостков российских театров до сих пор. Он имел задатки талантливого композитора, был одним из самых образованных людей своего времени, окончил Московский университет, владел французским, английским, немецким, итальянским, греческим, позднее освоил арабский, персидский и турецкий языки. После службы в армии поселился в Петербурге, где поступил в коллегию иностранных дел.

Сначала Грибоедова в Тегеране встретили пышно. Но местные власти быстро убедились, что новый посол твердо и бескомпромиссно отстаивает интересы России, и тогда русский посланник превратился в человека, от которого надо поскорее избавиться. Однажды в посольство явился некий армянин Мирза-Якуб, евнух, более 15 лет служивший при гареме шаха казначеем. Он выразил желание вернуться в Армению и просил ему в этом помочь. Грибоедов, хорошо знавший нравы Востока, понимал, что иметь дело с персидским евнухом – наносить оскорбление шаху. Но не мог пренебречь встречей с Мирза-Якубом (двойной агент и провокатор), поскольку тот регулярно поставлял конфиденциальную информацию о политике персидского двора. После этого на русскую миссию и было организовано нападение. Кстати, сам Грибоедов отбивался отчаянно. Он заперся в доме и ожесточенно отстреливался от озверевших нападавших, застрелив 18 из них. Но налетчики сумели разобрать крышу и ворваться в дом этим путем. Грибоедов был зверски убит, труп его обезображен.


Конечно, убийство посла и истребление всей дипмиссии, разгром посольства (всего были убиты 37 человек) – беспрецедентное событие, неслыханное оскорбление для царя. Россия, как это делалось в те времена, должна была немедленно объявить Персии войну. Однако сделать этого она тогда не могла. Империя уже вела тяжелую войну с Турцией и была не в состоянии развязать еще один вооруженный конфликт на Востоке. Иранский шах и его окружение это отлично понимали. Они сделали все, чтобы замять конфликт. Именно поэтому на уцелевшего Мальцева оказали давление, чтобы он представил версию о «толпе фанатиков». Мало того, персидский шах отправил в Петербург своего сына, который привез в подарок русскому императору уникальный алмаз «Шах» – 88,7 карат, желтого цвета и необычайной прозрачности. Таким образом, войны не случилось, а искусный дипломат, каким был Грибоедов, бескомпромиссно отстаивавший в Иране интересы России, был устранен.

ИНТЕРЕСЫ АНГЛИИ

За кулисами трагедии довольно потирали руки те, кому смерть Грибоедова была выгоднее всего, – английские разведчики и дипломаты. Англия смертельно боялась усиления растущего влияния России на Востоке и делала все, чтобы этому помешать. В Иране бал правила Ост-Индийская компания, которая ежегодно платила персидскому двору 800 тысяч золотом. Она же наладила в Персии широкую сеть своих агентов, которые были способны спровоцировать любой конфликт. Вероятно, именно эти агенты и организовали «гнев толпы», атаковавшей посольство. Генерал Паскевич, например, без колебаний усматривал в расправе над Грибоедовым интригу Ост-Индийской компании, представителем которой в Тегеране был собственно сам английский посол.


Граф Нессельроде его за глаза звали граф Кисельвроде.
Хуже всего было то, что англичане имели своих пособников и в России, в том числе и на самых верхах властной пирамиды империи. Среди них был, как теперь считают историки, и министр иностранных дел граф Карл Нессельроде. Немец по происхождению, он сумел втереться в доверие ко двору и много лет возглавлял внешнеполитическое ведомство России, искусно интригуя и тайно вредя ее интересам. Историки считают, что благодаря его интригам была спровоцирована трагическая для русских Крымская кампания. «Графом Кисельвроде» назвал его позднее в одном из своих рассказов Лесков. Великий русский поэт и сам выдающийся дипломат, как и Грибоедов, Федор Тютчев ненавидел Нессельроде, неустанно заявляя, что действия «графа Кисельвроде» направлены против России. Хорошо знакомый с хитросплетениями европейской политики, Тютчев понимал, что происки графа, так и не научившегося хорошо говорить по-русски, но сумевшего возглавить МИД России, являются частью более широких действий международных противников Российской империи. 8 апреля 1854 года, когда началась Крымская война, Тютчев записал: «Ну вот, мы в схватке со всей Европой, соединившейся против нас общим союзом. Союз, впрочем, неверное выражение, настоящее слово заговор…».