Народы Моря ⇐ История древнего мира

[UranGan]

1177 год до нашей эры

Воины вышли на мировую сцену и перемещались быстро, оставляя за собой смерть и разрушения. Современные ученые именуют их собирательно «народами моря», но египтяне, которые занесли на скрижали их нападение на Египет, никогда не использовали этот термин; вместо того они разделяли «народы моря» на отдельные народности, выступавшие заодно, — филистимляне, тирсены, чаккаль, шерданы, дануны, шакелеша, акайваша; все эти имена звучали чужеродно для местного населения тех времен.
Мы мало знаем о них помимо сообщений в египетских хрониках. Мы не уверены в том, откуда родом «народы моря», возможно, с Сицилии, Сардинии и из материковой Италии, по одному предположению, или из бассейна Эгейского моря, из западной Анатолии или даже с Кипра или из Восточного Средиземноморья. Не удалось выявить никакой «отправной точки», в которой они собирались или из которой двинулись в путь. Мы представляем, что они неумолимо шли от поселения к поселению, от страны к стране, сокрушая на своем пути древние царства. Согласно египетским хроникам, они разбили лагерь в Сирии, прежде чем двинуться вдоль побережья Ханаана (включая части современных Сирии, Ливана и Израиля) и к дельте Нила в Египте.

Стоял 1177 год до нашей эры — восьмой год правления фараона Рамсеса III. Согласно сообщениям древних египтян и современным археологическим находкам, некоторые «народы моря» приходили по суше, другие же приплывали с моря. Не было никакой униформы, никаких пышных облачений. Древние рисунки изображают группу мужчин в пернатых головных уборах, другая группа щеголяет в маленьких шапочках на макушках, третья носит рогатые шлемы или ходит с непокрытой головой. У некоторых короткие остроконечные бороды и мужские юбки, грудь голая либо прикрыта туникой; другие лишены волос на лице и облачены в длинные одеяния наподобие платьев. Отсюда следует, что «народы моря» состояли из отдельных групп, которые различались по происхождению, местам обитания и культуре. Вооруженные острыми бронзовыми мечами, деревянными копьями с блестящими металлическими навершиями, луками и стрелами, они приплывали на лодках, приезжали на повозках, влекомых волами, и на колесницах. Хотя я выбрал в качестве ключевой даты 1177 год до нашей эры, мы знаем, что захватчики приходили «волнами» на протяжении значительного периода времени. Порою воины приходили в одиночку, а порою их сопровождали семьи.

* * *

Согласно надписям Рамсеса, ни одна земля не смогла оказать достойного сопротивления этой человеческой массе. Все попытки ее остановить провалились. Великие царства той поры — Хеттское, Микенское, Хананейское, Кипрское и прочие — пали одно за другим. Некоторым выжившим в бойне удалось бежать; другие ютились в развалинах прежде величественных городов; были и те, кто присоединился к захватчикам, пополнил их ряды и добавил еще больше «национального» разнообразия к и без того пестрой смеси народов. Каждая группа «народов моря» руководствовалась собственными устремлениями. Возможно, кого-то вело желание добыть трофеи или получить новых рабов, а кого-то заставляло идти вперед популяционное давление, и они мигрировали восточнее, покидая свои исконные земли на западе.

На стенах погребального храма в Мединет-Абу, недалеко от Долины царей, читаем лаконичную надпись:
Те места, которые будто бы пали перед оккупантами, хорошо известны еще с глубокой древности. Хатти — это царство хеттов, важнейшая часть которого располагалась на внутреннем плато Анатолии (древнее название Турции) возле современной Анкары; империя хеттов простиралась от побережья Эгейского моря на западе до северной Сирии на востоке. Кади — вероятно Кадеш, на юго-востоке современной Турции (возможно, область древней Киццуватны). Каркемиш — популярное место археологических раскопок, обнаруженное почти сто лет назад группой археологов, куда входили сэр Леонард Вулли, знаменитый руководитель экспедиции в Ираке и автор книги «Ур халдеев», и Т. Э. Лоуренс, который обучался на факультете классической археологии в Оксфорде, прежде чем испытания Первой мировой войны превратили его в конечном счете в голливудского «Лоуренса Аравийского». Арцава — страна, известная хеттам, где-то поблизости от них, в западной Анатолии. Аласию, не исключено, мы знаем сегодня как остров Кипр, это был богатый металлами остров, который славился запасами медной руды. Амурру располагался на побережье северной Сирии. Мы непременно побываем во всех этих местах, погружаясь в историю и в свидетельства очевидцев.

Шесть «национальных» групп, составлявших «народы моря» времен этого нашествия, — пять перечисленных Рамсесом на стенах Мединет-Абу и шестая группа, шерданы, которая упоминается в другой соответствующей надписи, — гораздо менее определенны и узнаваемы, нежели земли, каковые они, как сообщается, завоевали. Они не оставили после себя никаких собственных записей, поэтому сведения о них приходится извлекать почти исключительно из древнеегипетских источников.

Большинство этих групп не менее трудно отождествить археологически, хотя археологи и филологи предпринимали героические усилия на протяжении большей части прошлого столетия, поначалу затевая языковые игры, а затем, сравнительно недавно, обратившись к изучению керамики и других археологических материалов. Например, данунов уже давно сопоставляли с гомеровскими данайцами, народом бронзового века из бассейна Эгейского моря. Шакелеша нередко признаются в гипотезах выходцами с Сицилии, а шерданы — коренным населением Сардинии; эти теории опираются на очевидное консонантное сходство имен и названий и на тот факт, что Рамсес говорит о «чужеземных странах», что составили заговор «на своих островах», а шерданов особо характеризует как «пришедших с моря».

Тем не менее далеко не все ученые принимают эти гипотезы; отдельная научная школа утверждает, что шакелеша и шерданы пришли не из Западного Средиземноморья, а скорее из какой-то области на востоке Средиземноморья; им пришлось бежать на Сицилию и Сардинию, которым они дали свои имена, после поражения от египтян. В пользу достоверности такого варианта говорит тот факт, что шерданы сражались и против египтян, и за них задолго до появления «народов моря». Но необходимо помнить слова Рамсеса III, который уверял, что поселил выживших захватчиков на территории самого Египта.

Из всех «национальных» групп, воевавших в том регионе в тот период, лишь одну удалось отождествить однозначно. Пелесеты из числа «народов моря» ныне признаются теми самыми филистимлянами, которые, по свидетельству Библии, пришли с Крита[18]. Лингвистическая идентификация была очевидной настолько, что уже Жан-Франсуа Шампольон, расшифровавший египетские иероглифы, писал об этом ранее 1836 года, а отождествление конкретных стилей керамики, архитектуры и других материальных остатков как «филистимлянских» ведется с 1899 года, когда археологи приступили к раскопкам в Телль эс-Сафи, библейском Гате.

Мы нисколько не осведомлены ни о происхождении захватчиков, ни о том, что на самом деле ими двигало, зато мы точно знаем, как они выглядели: их имена и лица нанесены на стены погребального храма Рамсеса III в Мединет-Абу. Это захоронение изобилует рисунками и величественными рядами иероглифического текста. Доспехи захватчиков, их оружие, одежда, лодки и повозки, запряженные волами и нагруженные пожитками, представлены столь наглядно и подробно, что ученые в состоянии провести научный анализ изображений отдельных людей и даже различных лодок. Другие рисунки более, скажем так, панорамные. Один показывает иноземцев и египтян в хаотической морской битве — кто-то плавает лицом вниз, то есть мертв, а прочие продолжают яростно сражаться на лодках.

С 1920-х годов надписи и рисунки в Мединет-Абу изучались и тщательно копировались египтологами из Института востоковедения при Чикагском университете. Этот институт по сей день является одним из ведущих мировых центров по изучению древних цивилизаций Египта и Ближнего Востока. Джеймс Генри Брестед основал институт после своего возвращения из грандиозного путешествия по Ближнему Востоку в 1919–1920 годах; 50 000 долларов стартового капитала выделил Джон Д. Рокфеллер-младший. Археологи из ИВ (как обычно называют институт) вели и ведут раскопки по всему Ближнему Востоку, от Ирана до Египта, и за его пределами.

Существует много книг и статей о Брестеде и проектах ИВ под его руководством, в том числе о раскопках в Мегиддо (библейский Армагеддон) в Израиле, которые велись с 1925 по 1939 год. Среди наиболее важных проектов выделю эпиграфические исследования, которые проводились в Египте и в ходе которых египтологи скрупулезно копировали иероглифические тексты и рисунки, оставленные фараонами на стенах храмов и дворцов по всей стране. Копировать иероглифы, вырезанные на каменных стенах и монументах, чрезвычайно утомительно. Работа занимает многие часы, копировщики обычно сидят на приставных лесенках либо на самодельных лесах под палящим солнцем, вглядываясь в трудноразличимые символы, начертанные на воротах, стенах и колоннах. Достаточно сказать, что результаты их труда поистине бесценны, особенно с учетом того, что многие надписи сильно пострадали от эрозии, чрезмерного любопытства туристов и по другим причинам. Если бы эти надписи не скопировали, они в конечном счете оказались бы не подлежащими расшифровке. Плоды усилий египтологов в Мединет-Абу публиковались в серии трудов, первый из которых увидел свет в 1930 году, а следующие и «побочные» тома издавались в 1940-х и 1950-х годах.

Научные дебаты продолжаются до сих пор, большинство экспертов сходятся во мнении, что сухопутные и морские сражения, изображенные на стенах Мединет-Абу, вероятно, велись почти одновременно в египетской дельте или поблизости от нее. Быть может, они изображают «этапы» крупного сражения на суше и на море; некоторые ученые полагают, что здесь мы видим нападения на «народы моря», устроенные египтянами из засады.

В любом случае итоговый результат не подвергается сомнению, поскольку в Мединет-Абу египетский фараон говорит недвусмысленно:
Рамсес затем продолжает — этот документ опубликован в папирусе Харриса, — снова перечисляя имена поверженных врагов:

* * *

Египтянам не впервые выпало сражаться против коллективных сил «народов моря». Тридцатью годами ранее, в 1207 году до нашей эры, в пятый год правления фараона Мернептаха, Египет атаковала аналогичная «коалиция» этих народов неясного происхождения.

Мернептах, пожалуй, наиболее известен тем, кто изучает древний Ближний Восток, как египетский фараон, который первым употребил слово «Израиль» — в надписи, датированной тем же самым годом (1207 год до нашей эры). Эта надпись является первым в истории случаем употребления имени «Израиль» вне Библии. В надписи фараона имеется особый значок, указывающий, что речь идет о народе, а не о географическом названии; в кратком описании военной кампании в Ханаане упоминается народ «Израиль», который там проживал. Это описание входит составной частью в длительное изложение непрерывных походов Мернептаха на ливийцев, что обитали к западу от самого Египта. В тот год вниманием фараона владели именно ливийцы и «народы моря», а не израильтяне.

Например, в тексте, который обнаружен в Гелиополе и датирован «пятым годом, вторым месяцем третьего периода (десятым месяцем)», сообщается, что «злодейский правитель Ливии вторгся совместно с шакелеша и прочими иноземцами, каковые примкнули к нему, и нарушил рубежи Египта». Те же формулировки повторяются в другой надписи, на так называемой «Каирской колонне».

В более пространной надписи, найденной в Карнаке (современный Луксор), приводятся дополнительные сведения об этой ранней волне «народов моря». Перечисляются и отдельные племена и группы: Из этого текста очевидно следующее.
Во-первых, «национальных» групп в первой волне «народов моря» пять, а не шесть: шерданы (они же шердены), шакелеша, эквеш, лукка и тереш. Две группы, шерданы и шакелеша, присутствуют в обеих волнах вторжения «народов моря», при Мернептахе и при Рамсесе III, зато оставшиеся три группы отличаются друг от друга.
Во-вторых, шерданов, шакелеша и эквеш надпись однозначно характеризует как «пришедших с моря», тогда как пять групп вместе описываются как «северяне со всех земель». Последнее не вызывает удивления, поскольку большинство стран, с которыми контактировали египтяне периода Нового царства, лежали севернее Египта (за исключением Нубии и Ливии). Характеристика шерданов и шакелеша как «пришедших с моря» подкрепляет гипотезу, что эти группы имели отношение к Сардинии и Сицилии соответственно.

Упоминание эквеш в числе «пришедших с моря» побудило ряд ученых усмотреть в них гомеровских ахейцев, то есть микенцев, населявших материковую Грецию в бронзовом веке; вполне возможно, что Рамсес III поименовал их данунами в своей надписи двумя десятилетиями позже. Что касается двух оставшихся групп, ученые в целом принимают имя «лукка» для племен юго-западной Турции — в классический период этот регион стал известен как Ликия. Происхождение тереш скрыто во мраке лет, но возможно, что они были как-то связаны с италийскими этрусками.

Помимо этого надписи мало что сообщают и дают лишь весьма общее представление о месте, где происходила «битва битв». Мернептах говорит только, что победа была «достигнута в земле Ливийской», которую он далее называет «страной Техену». При этом фараон похваляется победой, ибо перечисляет убитых и захваченных в плен врагов, как по числу воинов, так и по числу «рук». Общераспространенная практика тех времен состояла в отрубании рук мертвым врагам; эти руки предъявлялись как доказательство доблести и позволяли претендовать на вознаграждение. Недавно обнаружено жуткое свидетельство подобной практики, времен гиксосов (этот период отстоит на четыреста лет назад от правления Мернептаха): шестнадцать правых рук были закопаны в четырех ямах во дворце гиксосов в Аварисе в нильской дельте. В любом случае невозможно определить, все ли «народы моря» были истреблены или некоторые выжили, но, вероятно, стоит допустить последнее, ведь минимум две «национальные» группы вернулись во втором вторжении тридцать лет спустя.

* * *

В 1177 году до нашей эры, как и ранее в 1207 году, египтяне торжествовали победу. «Народы моря» не вернутся в Египет в третий раз. Рамсес хвастался, что враг был «опрокинут, превзойден и разгромлен». Он добавлял, что «их сердца изъяты, их души отлетели, их оружие скрылось в волнах». Но победа оказалась пирровой. Хотя Египет при Рамсесе III единственный из крупных держав сумел отразить вторжение «народов моря», Новое царство уже никогда не восстановило своего прежнего могущества — скорее всего, вследствие других проблем, с которыми столкнулся весь средиземноморский регион в этот период, как мы увидим ниже. Последующие фараоны на протяжении остатка второго тысячелетия до нашей эры довольствовались тем, что правили страной, во многом утратившей влияние и власть. Египет превратился во «второсортную» империю, в тень самого себя, каким он был когда-то. Лишь при фараоне Шешонке, ливийце, который основал Двадцать вторую династию около 945 года до нашей эры — вероятно, именно его Библия называет фараоном Сусакимом, — Египет вновь обрел подобие былого величия.

За пределами Египта почти все другие страны и царства второго тысячелетия до нашей эры в бассейне Эгейского моря и на Ближнем Востоке — речь о тех, что существовали в «золотые времена», ныне определяемые как поздний бронзовый век, — ослабели и исчезли либо сразу, либо в течение столетия. Казалось даже, будто сама цивилизация «стерта» на большей части территории региона. Многие, если не все, достижения предыдущих веков сгинули на обширном пространстве от Греции до Месопотамии. Началась новая переходная эпоха: ей предстояло длиться не менее столетия — а в некоторых областях и свыше трех столетий.

Представляется очевидным, что «великий страх» возобладал в этих землях и царствах в их последние дни. Примером может служить текст на глиняной табличке, которая содержит письмо царя Угарита (северная Сирия) более высоко стоявшему на лестнице державной иерархии царю острова Кипр:
Нельзя сказать наверняка, достигло ли это письмо своего царственного адресата на Кипре. Археологи, его нашедшие, полагали, что письмо не было отправлено. Они указывали в своем отчете, что табличка обнаружена в печи, заодно с семью десятками других табличек; по-видимому, их поместили туда для обжига, чтобы глина лучше перенесла долгий путь до Кипра. Эти археологи и другие ученые первоначально предположили, что вражеские корабли вернулись и разграбили город прежде, чем удалось отослать настоятельную просьбу о помощи. Эта история неизменно фигурирует в студенческих учебниках, но современные исследования доказали, что табличку нашли вовсе не в печи и что она, как мы увидим, представляла собой, вероятно, копию письма, которое все же отправили на Кипр.

* * *

Ранее для ученых было свойственно приписывать все разрушения этого периода деятельности «народов моря». Однако будет некорректно возлагать вину за гибель культуры бронзового века в бассейне Эгейского моря и в Восточном Средиземноморье исключительно на эти племена. Пожалуй, тем самым мы воздаем им слишком уж много чести, хотя и не располагаем твердыми доказательствами, помимо египетских текстов и надписей, которые создают противоречивое впечатление. Появились ли «народы моря» в Восточном Средиземноморье как относительно организованная армия, наподобие куда более дисциплинированных крестоносцев, помышлявших в Средние века об освобождении Святой земли? Или они были слабо или плохо организованными группами мародеров, как викинги более поздних времен? Или они бежали от некой катастрофы в поисках новых земель для заселения? Насколько нам известно, правда может включать все перечисленные причины — или ни одну из них.

К рассмотрению вопроса необходимо привлечь обилие новых данных, появившихся в последние несколько десятилетий. Мы больше не уверены в том, что все древние поселения с признаками разрушения были разорены «народами моря». По археологическим свидетельствам мы можем определить, что поселение было разрушено, однако далеко не всегда можно установить, кем и как. Кроме того, поселения уничтожались отнюдь не одновременно, даже не обязательно в том же десятилетии. Как мы увидим, совокупный период гибели растянулся на несколько десятилетий, возможно, на целое столетие.

Более того, мы не знаем наверняка истинную причину (или полный перечень причин) коллапса цивилизации бронзового века в Греции, Египте и на Ближнем Востоке, но современные данные свидетельствуют о том, что «народы моря», по всей вероятности, к этому событию не слишком причастны. Теперь видится вполне возможным, что они были не только агрессорами, но и жертвами краха цивилизации. Одна гипотеза предполагает, что они были вынуждены покинуть свои дома из-за череды неких неудачных событий и мигрировали на восток, где столкнулись с царствами и империями, уже пребывавшими в состоянии упадка. Также вполне возможно, что они нападали и сумели в конечном итоге одолеть многие царства региона именно потому, что эти монархии переживали упадок и изрядно ослабели. С учетом этого «народы моря» можно счесть «оппортунистами», как выразился один ученый, которые заселили Восточное Средиземноморье гораздо более мирно, чем предполагалось ранее. Мы изучим эти гипотезы более подробно.

Так или иначе, на протяжении десятилетий «народы моря» в научных исследованиях выступали этаким удобным козлом отпущения, на которого возлагали вину за ситуацию, гораздо более сложную, чем виделось ученым, и никак ими не спровоцированную. Теперь отношение меняется, сразу несколько ученых недавно заявили, что история катастрофического нашествия «народов моря», бессмысленного уничтожения и/или всеобщей миграции была изобретена людьми наподобие Гастона Масперо, знаменитого французского египтолога, в 1860-х или 1870-х годах и утвердилась в общественном сознании к началу двадцатого столетия. Однако это лишь теория, основанная исключительно на эпиграфических свидетельствах надписей, созданная задолго до раскопок древнейших поселений. На самом деле даже те ученые, которые принимали теорию Масперо, расходились во мнениях относительно направлений движения «народов моря»: некоторые считали, что они осели в Западном Средиземноморье после поражения от египтян, а вовсе не выступили оттуда.

С современной точки зрения, как увидим далее, «народы моря», возможно, несут ответственность за часть разрушений в конце позднего бронзового века, но гораздо более вероятно, что сочетание событий, устроенных человеческими руками и природных (в том числе изменения климата и засух, сейсмических катаклизмов, внутренних восстаний и «системного коллапса»), привело к зарождению «идеального шторма», который подвел черту под этим периодом. Но чтобы осознать весь масштаб событий, имевших место около 1177 года до нашей эры, нужно вернуться на три столетия назад.

[UranGan]

Тутанхамона похоронили в Долине царей. Возможно, гробница изначально предназначалась не для него, как и многие предметы роскоши, найденные в его захоронении, поскольку он умер совершенно неожиданно. Кроме того, отыскать гробницу оказалось на удивление сложно для современных египтологов, и Говард Картер преуспел только в 1922 году.

Граф Карнарвон нанял Картера с конкретной целью — отыскать гробницу Тутанхамона. Подобно некоторым другим представителям британской аристократии, Карнарвон искал, чем занять себя в ходе зимовки в Египте. В отличие от ряда своих соотечественников, граф следовал рекомендации своего врача, который настаивал, чтобы он уезжал в Египет каждый год: граф угодил в автомобильную аварию в Германии в 1901 году, на неслыханной скорости двадцать миль в час, и проколол легкое, что заставляло врачей сомневаться, переживет ли он сырую английскую зиму. Поэтому Карнарвон был вынужден зимовать в Египте и быстро начал разыгрывать из себя археолога-любителя, из-за чего и нанял «карманного» египтолога.

[UranGan]

Картер служил генеральным инспектором памятников Верхнего Египта, а затем занимал еще более престижную должность в Саккаре. Тем не менее он подал в отставку, отказавшись извиниться перед группой французских туристов, которые вели себя неподобающим образом в 1905 году. Потому он оказался самым подходящим выбором для Карнарвона — безработный специалист, рисовавший акварельные сцены для туристов. Сотрудничество этих двоих людей началось в 1907 году.

После десяти лет успешной работы в различных местах пара приступила в 1907 году к раскопкам в Долине царей. Они специально искали гробницу Тутанхамона, которая, по их мнению, должна была находиться где-то в долине. Картер вел раскопки шесть сезонов, по несколько месяцев каждый год, пока финансирование со стороны Карнарвона (и, возможно, интерес) не стало истощаться. Картер вымолил себе последний сезон и вызвался сам оплатить все расходы, поскольку в долине еще оставалось место, где раскопки не проводились. Карнарвон согласился, и Картер вернулся в Долину царей, чтобы продолжить работу с 1 ноября, 1922 года. Картер сообразил, что каждый год разбивает лагерь экспедиции на одном и том же месте, и потому перенес его в сторону и стал раскапывать бывшую площадку под лагерь… Спустя три дня один из членов его команды нашел ступени, ведущие в гробницу. Как выяснилось, одна из причин, почему гробница оставалась в сохранности тысячи лет, состояла в том, что вход в нее был засыпан рабочими, возводившими соседнюю гробницу Рамсеса VI, который умер почти через сто лет после Тутанхамона.

[UranGan]

Карнарвон еще находился в Англии, когда Картер наткнулся на вход в гробницу, поэтому археолог отправил телеграмму, а затем ему пришлось ждать, пока Карнарвон отплывет в Египет. Он также предупредил газеты о своей находке. К тому моменту, когда Карнарвон наконец прибыл и все приготовились к открытию гробницы (26 ноября 1922 года), журналисты уже окружили лагерь и место раскопок вместе с фотографами.

Во вратах гробницы проделали отверстие, и Картер смог заглянуть внутрь. Его взору предстал коридор и передняя камера за ним. Карнарвон потянул археолога за рукав и спросил, что он видит. Картер, как гласит молва, ответил: «Я вижу удивительные вещи» (или что-то еще в том же духе); позднее он добавил, что видел золото повсюду, «тусклый отблеск золота».

[UranGan]

Несомненно, в его голосе прозвучало облегчение, ибо за время долгого ожидания Карнарвона Картер извел себя опасениями, что гробница может оказаться разграбленной — и не единожды. Его изрядно беспокоил слой штукатурки, наложенный поверх врат, но печати некрополя выглядели целыми. За гробокопательство в Древнем Египте полагалась казнь посажением на кол, но подобная участь, насколько нам известно, далеко не всегда останавливала грабителей.

Когда Картер и Карнарвон все-таки проникли в саму гробницу, стало понятно, что ее и вправду ограбили, судя по кавардаку в передней камере: зрелище сильно напоминало современную квартиру или дом, где побывали взломщики; на полу коридора валялись золотые кольца, обернутые в носовой платок и брошенные, вероятно, грабителями, которые то ли торопились сбежать, то ли были пойманы стражей некрополя. Однако количество предметов, остававшихся в гробнице, было поистине невероятным — Картеру и его соратникам понадобилось почти десять лет, чтобы полностью раскопать и каталогизировать находки (а вот лорд Карнарвон умер от заражения крови через восемь дней после вскрытия гробницы, откуда и взялось предание о «проклятии мумии»).

[UranGan]

Колоссальное число погребальной утвари в гробнице Тутанхамона побудило некоторых египтологов задаться вопросом, каково же должно быть захоронение фараона, который правил гораздо дольше, например Рамсеса III или даже Аменхотепа III. Увы, все эти гробницы разграбили еще в незапамятные времена. Посему удивительная «комплектность» гробницы Тутанхамона уникальна; возможно, она сложилась благодаря дарам египетского жречества, признательного фараону за отмену реформ его отца и за возвращение власти жрецам Амона и других богов. Пока не найдена еще одна невскрытая царская гробница, нам попросту не с чем сравнивать захоронение Тутанхамона.

Когда он умер, то оставил вдовой молодую царицу Анхесенамон, приходившуюся фараону еще и сестрой. Настала пора перейти к истории хеттского царя Суппилулиумаса I и так называемому «делу Цаннанцаса»; это один из самых необычных образчиков дипломатии четырнадцатого столетия до нашей эры.

[UranGan]

Суппилулиумас и «дело Цаннанцаса»

После Тудхалияса I/II хетты Анатолии на некоторое время, что называется, отошли в тень при сравнительно слабых правителях. Новое возвышение началось примерно в 1350 году до нашей эры, при царе Суппилулиумасе I, о котором уже упоминалось выше, в рассказе об «амарнском архиве» и переписке Эхнатона.

В молодости по распоряжению своего отца-царя Суппилулиумас помог хеттам восстановить контроль над Анатолией. Новое возвышение хеттов в те годы было воспринято как угроза Аменхотепом III, а потому неудивительно, что фараон стал заключать договоры и устраивать династические браки с правителями практически всех земель, окружавших владения хеттов, от Угарита на побережье северной Сирии до Вавилона в Месопотамии на востоке и анатолийской Арцавы на западе. Союзов искали в попытке предупредить возможное нападение и воспользоваться относительной слабостью хеттов в начале царствования Суппилулиумаса I, а позднее, когда хетты вновь укрепились под его руководством, — дабы ограничить масштабы их экспансии.

Мы многое знаем о Суппилулиумасе по хеттским «хроникам», прежде всего по набору табличек, составленному его сыном и будущим наследником Мурсилисом II; этот набор содержит так называемые «Молитвы во время чумы». Представляется, что Суппилулиумас после тридцати лет правления умер от чумы, которую принесли обратно в хеттские земли египетские пленные, захваченные в ходе войны в северной Сирии. Чума изрядно проредила население Хеттского царства. Умерли многие члены царской семьи, не только Суппилулиумас.

[UranGan]

Мурсилис воспринял смерти родичей, в особенности кончину отца, как божественное возмездие за убийство, совершенное в начале царствования Суппилулиумаса (сам царь так и не удосужился попросить прощения у богов). Жертвой убийства пал брат Суппилулиумаса, хеттский царевич по имени Тудхалияс Младший. Не ясно, был ли Суппилулиумас непосредственно вовлечен в убийство, но он безусловно выиграл от случившегося, поскольку Тудхалияса прочили в наследники хеттского трона вместо Суппилулиумаса, несмотря на все громкие военные победы, которые последний одержал от имени своего отца. Мурсилис говорит:
Мы не знаем других подробностей прихода Суппилулиумаса к власти, но знаем, что он добился успеха. Впрочем, о важных последующих событиях его правления повествует длинный текст под названием «Деяния Суппилулиумаса», также написанный (или надиктованный) его сыном и наследником Мурсилисом II. Вообще по правлению Суппилулиумаса можно составить целую книгу, и такая книга, несомненно, рано или поздно будет опубликована. Здесь же будет достаточно сказать, что Суппилулиумас смог вернуть под власть хеттов большую часть Анатолии, почти непрерывно воюя и прибегая к «дипломатии меча». Он также расширил сферу влияния хеттов и границы империи в северной Сирии, где, возможно, разрушил город Алалах, столицу царства Мукиш. Многочисленные военные кампании на юге и востоке в конце концов привели к столкновению с египтянами, уже в правление Эхнатона. Кроме того, он конфликтовал с Митаннийским царством дальше на восток, в правление Тушратты. В итоге Суппилулиумас одолел и подчинил себе Митанни, но лишь после череды походов, среди которых выделяется так называемая Великая сирийская война, когда Суппилулиумас захватил и разграбил митаннийскую столицу Вашшуканни.

[UranGan]

Среди других городов, которые Суппилулиумас атаковал и уничтожил в землях Митанни, была древняя Катна (современный Тель-Мишриф), где ныне работают итальянские, немецкие и сирийские археологи. В последнее десятилетие там сделаны поразительные находки, в том числе обнаружены нетронутая царская гробница, настенная живопись эгейского стиля с изображением черепах и дельфинов, кусок глины с тронным именем Эхнатона (вероятно, печать с горловины кувшина или печать на послании), а также десятки табличек из царского архива (все находились в самом дворце или под ним). В числе табличек найдено письмо, датируемое примерно 1340 годом до нашей эры, от Хануттиса, главнокомандующего хеттским войском при Суппилулиумасе, велящее царю Катны Идадде готовиться к войне. Это письмо нашли в развалинах сгоревшего царского дворца, что доказывает — хетты напали на город и одержали победу.

[UranGan]

Суппилулиумас не был чужд дипломатии, ибо та шла рука об руку с войной в ту эпоху. Он даже, как кажется, женился на вавилонской царевне, прогнав, должно быть, свою старшую жену (и мать его сыновей) за некий проступок; та бежала в Аххияву. Еще он выдал одну из своих дочерей за Шаттивазу, сына Тушратты, которого посадил на трон Митанни как вассала, предварительно подкрепив его право на престол хеттским войском. А наиболее любопытное бракосочетание в правление Суппилулиумаса так и не состоялось. В истории оно известно как «дело Цаннанцаса».

Мы знаем о «деле Цаннанцаса» из «Деяний Суппилулиумаса», написанных его сыном Мурсилисом II, автором «Молитв во время чумы». По-видимому, к хеттскому двору однажды доставили послание, предположительно от египетской царицы. Послание встретили с подозрением, потому что в нем содержалось предложение, какого никогда раньше не делал ни один правитель Египта. Просьба в письме была настолько удивительной, что Суппилулиумас тотчас усомнился в подлинности текста.

Письмо гласило: В «Деяниях» сказано, что это послание отправила женщина по имени «Дахамунцу». Впрочем, это слово хеттского языка, означающее «жена царя». Другими словами, письмо якобы пришло от царицы Египта. Но это не имело никакого смысла, поскольку египетские венценосные особы не выходили замуж за чужестранцев. Во всех своих договорах Аменхотеп III, к примеру, ни разу не отдавал женщину из своей семьи за чужеземного правителя, хотя его неоднократно о том просили. Вдобавок «царица Египта» не просто соглашалась вступить в брак с сыном Суппилулиумаса, но и обещала сделать мужа фараоном. В подобное предложение было невозможно поверить, и потому реакция Суппилулиумаса понятна. Он направил в Египет доверенного посланника по имени Хаттусацитис и поручил тому выяснить, вправду ли царица посылала такое письмо и насколько серьезно предложение.

[UranGan]

Хаттусацитис побывал в Египте и возвратился не только с новым посланием от царицы, но и с ее «специальным представителем», человеком по имени Хани. Послание было написано по-аккадски, а не на древнеегипетском и не на хеттском. Оно сохранилось до наших дней в фрагментарном виде, было найдено в Хаттусе, в «архиве» хеттов; документ свидетельствует о гневе царицы, в словах которой усомнились. «Деяния» цитируют это письмо следующим образом:

Но Суппилулиумас продолжал сомневаться, и египетский посланник Хани сказал ему так:
Согласно «Деяниям», Суппилулиумас наконец сдался и решил послать в Египет одного из своих сыновей по имени Цаннанцас. Он не сильно рисковал, поскольку Цаннанцас был четвертым из его пяти сыновей. Трое старших уже служили царю в различных качествах, и Цаннанцасом он вполне мог пожертвовать. Если все пройдет гладко, его сын станет правителем Египта; если же хеттов обманут, у царя останутся еще четыре сына.

[UranGan]

Как оказалось, опасения были справедливы. Через несколько недель прибыл гонец и сообщил Суппилулиумасу, что на отряд жениха напали в Египте и Цаннанцас погиб. Люди, ответственные за это злодеяние, бежали, и их до сих пор не опознали. Суппилулиумас впал в ярость; он был уверен, что египтяне каким-то образом причастны к случившемуся и, возможно, хитростью заставили его послать сына на смерть.

Как говорится в «Деяниях»:
По-прежнему остается загадкой, кто напал на отряд и убил Цаннанцаса. Кроме того, остается открытым вопрос о том, кто в Египте мог отправить такое письмо Суппилулиумасу, ибо у нас два кандидата, две овдовевшие царицы. Первая — это Нефертити, жена Эхнатона; вторая — Анхесенамон, жена Тутанхамона. Однако, учитывая содержание писем (утверждение, что у царицы нет сыновей) и принимая во внимание цепь событий, которые последовали за убийством Цаннанцаса, в результате чего трон Египта занял человек по имени Эйе, женившийся на Анхесанамон — пусть и был достаточно стар, чтобы сойти за ее деда, — вполне логично счесть загадочной отправительницей письма именно Анхесенамон. Неясно, имел ли Эйе какое-либо отношение к убийству хеттского царевича, но так как он выигрывал больше всех, подозрение явно падает на него.

[UranGan]

Когда Суппилулиумас поклялся отомстить за смерть своего сына, он начал составлять планы вторжения в Египет. Эйе предостерег его от нападения — в послании, которое сохранилось во фрагментарном состоянии, — но Суппилулиумас все же объявил войну и отправил хеттское войско в южную Сирию, где хетты разорили множество городов и захватили тысячи пленных, в том числе много египетских воинов. Если кто-то считает, что бессмысленно затевать войну из-за одного человека, достаточно вспомнить историю Троянской войны, когда микенцы сражались с троянцами десять лет, якобы из-за похищения Елены Прекрасной (к этим событиям мы скоро обратимся). Или же вспомним убийство эрцгерцога Фердинанда в Сараеве 28 июня 1914 года, которое многие рассматривают как «спусковой крючок» Первой мировой войны.

По иронии судьбы, как отмечалось выше и как говорилось в «Молитвах во время чумы» Мурсилиса, египетские пленные, которых привело с собой хеттское войско, принесли в Анатолию страшную болезнь, быстро распространившуюся по всей империи. Вскоре, приблизительно в 1322 году до нашей эры, Суппилулиумас умер от этой чумы, оказавшись жертвой египетско-хеттского соперничества, как и его сын Цаннанцас.

[UranGan]

Хетты и микенцы

Следует сказать еще кое-что о хеттах той эпохи. В правление Суппилулиумаса начался период, в течение которого хетты сделались одной из великих держав Древнего мира, встали вровень с египтянами и превзошли в степени влияния митаннийцев, ассирийцев, касситов/вавилонян и киприотов. Они поддерживали такое положение за счет сочетания дипломатии, угроз, войны и торговли. Археологи, которые ведут раскопки в земле Хатти, находят товары из большинства перечисленных стран (на современном языке это были национальные государства). Кроме того, хеттские товары найдены практически во всех этих странах.

Исключением является бассейн Эгейского моря. Хеттские предметы почти не встречаются в курганах бронзового века на материковой части Греции, на острове Крит, на Кикладских островах и даже на Родосе, несмотря на близость последнего к Турции. Найдено всего не более десятка таких предметов, в отличие от сотен египетских, хананейских и кипрских изделий того же периода. С другой стороны, микенские и минойские товары почти не импортировались хеттами в центральной Анатолии, хотя импорт с Кипра, из Ассирии, Вавилона и Египта преодолевал горные перевалы и тек нескончаемым потоком на анатолийское плато. Данная «вопиющая» аномалия в структуре торговли древнего средиземноморского мира не ограничивается временем Суппилулиумаса (четырнадцатое столетие до нашей эры): она охватывает большую часть трех столетий, с пятнадцатого по тринадцатый век до нашей эры.

[UranGan]

Вполне может быть, что ни одна из сторон просто-напросто не производила того, чего желала бы другая; или что они обменивались скоропортящимися товарами (например, оливковым маслом, вином, древесиной, текстилем, металлами), которые давно исчезли или были переработаны в иное качество.

Но это отсутствие торговли также могло оказаться преднамеренным. Мы увидим в следующей главе хеттский дипломатический договор, в котором прописано экономическое эмбарго против Микен — «не должно пропускать ни один корабль Аххиявы». Представляется вероятным, что мы видим здесь один из древнейших примеров такого эмбарго в истории.

[UranGan]

Как уже отмечалось в другом месте, подобный сценарий и стремление к введению эмбарго подтверждаются доказательствами того, что микенцы активно поощряли антихеттские настроения в западной Анатолии. В начале данной главы уже говорилось, что, если Аменхотеп III и вправду направил посольство на эгейские берега, как следует из его так называемого «эгейского списка» в погребальном храме в Ком эль-Хеттане, чтобы заручиться помощью в сдерживании растущего могущества хеттов, подобные египетские действия против хеттов, особенно те, которые благоприятствовали Микенам, могли встретить горячее одобрение на побережье Эгейского моря.

При этом враждебность и отсутствие торговли между микенцами и хеттами могут являться следствием договора против хеттов, заключенного между Египтом и эгейским государством в правление Аменхотепа III. Если коротко, кажется, что политика, торговля и дипломатия тридцать пять столетий назад, особенно в четырнадцатом веке до нашей эры, не слишком отличались от тех, какие ныне признаются неотъемлемыми элементами глобальной экономики, заодно с экономическими эмбарго, дипломатическими миссиями, обменом дарами и демонстрацией силы на самом высоком дипломатическом уровне.

[UranGan]

Тринадцатое столетие до нашей эры

Неизвестно, что происходило в последние мгновения кораблекрушения, когда судно тонуло у юго-западного побережья Турции, близ мыса Улу-Бурун (можно перевести как «Большой выступ»), около 1300 года до нашей эры. Возможно, виной всему оказался налетевший шторм. Либо судно затонуло, напоровшись на скалы под водой? Либо команда покинула борт и намеренно затопила судно, чтобы люди и груз не попали в руки пиратов. Археологи не знают причин катастрофы и не уверены в «приписке» судна, месте его назначения и портах захода, зато они сумели поднять и восстановить груз, который свидетельствует, что это судно бронзового века, скорее всего, шло из Восточного Средиземноморья в Эгейское море.

Молодой турецкий ныряльщик за губками в ходе одного из первых своих «профессиональных» погружений обнаружил останки корабля в 1982 году. Он сообщил, что увидел «металлически лепешки с ушками», лежавшие на морском дне. Шкипер лодки, с которой нырял молодой человек, понял, что за этим описанием скрываются распространенные в бронзовом веке слитки в форме шкур (они выглядят как растянутая шкура забитого быка или коровы). Археологи из Института подводной археологии (ИПА) при Техасском сельскохозяйственном и политехническом университете специально показывали шкиперу фото таких предметов и просили поискать их на дне.

Группу археологов, занимавшуюся поиском подобных шкур, возглавлял Джордж Басс, пионер подводной археологии 1960-х годов; он увлекся этим занятием, еще будучи аспирантом в университете штата Пенсильвания. В ту пору современный автономный аппарат для дыхания под водой («скуба») был сравнительно новым изобретением, и работа Басса у мыса Гелидония близ побережья Турции стала первой морской экспедицией по раскопкам бронзового века, когда-либо проводившейся профессиональными археологами в этом регионе.

[UranGan]

Выводы Басса, который заявил, что у мыса Гелидония потерпел крушение ханаанский корабль, следовавший в Эгейское море и затонувший приблизительно в 1200 году до нашей эры, были встречены скептически и вызвали горячую дискуссию после официальной публикации отчета в 1967 году. Большинство археологов отказывались признавать существование какой-либо торговли и контактов между Эгейским бассейном и Ближним Востоком в глубокой древности, более трех тысяч лет назад, а уж мысль о том, что хананеи плавали в Средиземном море, и вовсе казалась смехотворной. Поэтому Басс поклялся отыскать еще один корабль бронзового века до завершения своей научной карьеры, чтобы доказать, что его выводы о крушении у мыса Гелидония вполне обоснованны. Шанс представился в 1980-х годах благодаря находке у мыса Улу-Бурун, которая датируется приблизительно 1300 годом до нашей эры, то есть на сто лет старше корабля с мыса Гелидония.

[UranGan]

Улу-бурунский корабль

Современные историки предполагают, что улу-бурунский корабль вышел в море из египетского или ханаанского порта (возможно, из Абу-Хавама, располагавшегося на территории нынешнего Израиля) и по пути заходил в Угарит на севере Сирии и, быть может, на остров Кипр. Затем он двинулся на запад, в Эгейское море, следуя линии южного побережья Анатолии (современная Турция). По пути команда принимала на борт сырое стекло, сосуды для хранения провизии, заполненные ячменем, смолой, специями и, возможно, вином, а также самый ценный груз — почти тонну оловянной и десять тонн медной руды, которые предстояло соединить для получения важнейшего металла эпохи, то есть бронзы.

По грузу корабля мы можем судить с достаточной уверенностью, что судно двигалось на запад от Леванта, по-видимому, в направлении какого-либо портового города на Эгейском море — вероятно, тех нескольких портов материковой Греции, которые обслуживали стольный град Микены (или, может быть, в направлении другого крупного города, скажем, Пилоса на материке или Коммоса и даже Кносса на Крите). Одного того факта, что нашелся корабль, шедший с востока на запад в позднем бронзовом веке, уже было довольно, чтобы подтвердить гипотезу Басса и полностью изменить мнение современных ученых о масштабах торговли и международных контактов более трех тысяч лет назад. Сегодня нам известны три подлинных судна бронзового века, при этом улу-бурунский корабль — крупнейший и «богатейший» из них и он полностью исследован.

[UranGan]

Владелец судна и «инвесторы», финансировавшие это плавание, нам неизвестны. Существует немало версий относительно порта приписки этого судна и объяснений, почему оно оказалось там, где затонуло. Возможно, оно отправилось в коммерческий рейс, его наняли ближневосточные или египетские торговцы — быть может, с ведома и одобрения египетского фараона или ханаанского царя. Или оно было отправлено по прямому указанию фараона или царя, с грузом даров от одного государя к другому, как часто поступали в амарнский период, несколькими десятилетиями ранее. Либо это судно снарядили микенцы, оно ушло на «закупки» в Восточное Средиземноморье и затонуло на обратном пути.

Торговцы на его борту, быть может, приобретали сырье и другие материалы, которых было не найти в самой Греции, — например, олово и медь, а также тонны терпентинной смолы (из древесины фисташкового дерева), которые предназначались для изготовления ароматных жидкостей — «духов» — в Пилосе (материковая Греция), откуда готовый товар переправлялся назад, в Египет и Восточное Средиземноморье. Словом, недостатка в возможных сценариях плавания нисколько не ощущается. Если получателями груза являлись именно микенцы, то они наверняка с нетерпением ожидали прихода судна, так как на нем было достаточно сырья для того, чтобы снарядить войско из трехсот человек бронзовыми мечами, щитами, шлемами и доспехами, не считая драгоценной слоновой кости и прочих экзотических материалов. Ясно, что день, когда судно затонуло примерно в 1300 году до нашей эры, стал для кого-то поистине черным днем.

[UranGan]

* * *

Улу-бурунский корабль затонул в довольно глубоком месте: его корма сегодня лежит в 140 футах ниже поверхности, а остальная часть судна уходит под углом на глубину 170 футов. Нырять на глубину 140–170 футов опасно, поскольку эта метка превышает пределы безопасного погружения со скубой. Водолазам ИПА разрешалось всего два погружения в день, по двадцать минут пребывания под водой каждое.

Кроме того, на этих глубинах повышенный уровень вдыхаемых газов может привести к наркотическому эффекту. Работая так глубоко, говорил Басс, чувствуешь, будто выпил парочку бокалов мартини перед спуском, и потому каждое погружение и каждое движение под водой требовалось спланировать заранее.

На протяжении почти десятка сезонов, с 1984 по 1994 год, команда водолазов совершила более двадцати двух тысяч погружений без единой серьезной травмы, что свидетельствует о принимавшихся мерах предосторожности (и о том, что за подготовкой ныряльщиков следил бывший «котик» из военно-морского флота США). В результате удалось составить план древнего затонувшего судна и его груза с точностью до миллиметра, ничуть не уступавший дотошностью планам сухопутных раскопок, несмотря на большие глубины, на которых приходилось работать. Ныряльщики вдобавок доставили на поверхность тысячи предметов, которые археологи изучают до сих пор.

Сам корабль изначально имел около пятидесяти футов длины. Его отличала надежность постройки, борта и киль были из ливанского кедра, в конструкции корпуса использовался метод шипов в гнездах. До этой находки самым древним судном в Средиземном море, построенным по этой технологии, считался киренийский корабль, обнаруженный у побережья Кипра и датируемый эпохой на тысячу лет спустя (около 300 года до нашей эры).

[UranGan]

Медные слитки, которых на борту оказалось более 350, было особенно трудно извлекать и поднимать на поверхность. За три тысячи лет под водой, сложенные, что называется, как сельди в бочке, четырьмя отдельными рядами, они изрядно разрушились и готовы были развалиться от малейшего усилия.

В конце концов археологи-реставраторы из команды Басса предложили применить особый клей, который впрыскивали в остатки слитков и который затвердевал под водой в течение года. Этот клей в конечном счете закреплял фрагменты разрушенных слитков, и так удалось поднять их на поверхность в относительной целости.

[UranGan]

Но на борту судна было намного больше грузов, чем эти медные слитки. Выяснилось, что трюм улу-бурунского корабля заполнен просто невероятным ассортиментом товаров со всех концов известного тогда мира. На борту отыскались товары как минимум из семи стран, царств и империй. В дополнение к основному грузу (десять тонн кипрской меди, тонна олова и тонна терпентинной смолы) корабль вез два десятка бревен черного дерева из Нубии, почти двести слитков сырого стекла из Месопотамии, в основном темно-синих, но также светло-синих, фиолетовых и даже оттенка меда/янтаря; около 140 ханаанских сосудов для провизии, двух или трех основных размеров, где хранились терпентинная смола, виноград, гранаты и фиги, а еще специи, например кориандр и сумах; глиняная утварь с Кипра и из Ханаана, в том числе масляные лампы, миски, кувшины и сосуды; скарабеи из Египта и цилиндрические печати из других регионов Ближнего Востока; мечи и кинжалы из Италии и Греции (некоторые из них, возможно, принадлежали членам экипажа или пассажирам судна), включая меч с наборной рукоятью из черного дерева и слоновой кости; и даже каменный скипетр с Балкан.

Еще обнаружили золотые ювелирные изделия, в том числе подвески, и золотую чашу; сосуды слоновой кости для косметики; медные, бронзовые, оловянные чаши и другие сосуды; двадцать четыре каменных якоря; четырнадцать кусков от бивней гиппопотама и один слоновий клык; шестидюймовую статуэтку ханаанского божества из бронзы, отделанную золотом (если предположить, что она изображала покровителя и защитника судна, надо признать, что со своей задачей божество не справилось).

[UranGan]

Олово на борту, вероятно, было из Бадахшанской области Афганистана, одного из немногих регионов, где этот металл добывали во втором тысячелетии до нашей эры. Оттуда же был и лазурит, проделавший тысячи миль по суше, прежде чем очутиться в трюме корабля. Многие предметы, например лазуритовые цилиндрические печати, не отличались большими размерами, их ничего не стоило пропустить в ходе раскопок, особенно когда стали применять огромные вакуумные трубки для удаления песка, покрывавшего останки корабля. Тот факт, что подобные мелкие предметы все-таки удалось разыскать, подтверждает мастерство подводных археологов, которые работали на мысе Улу-Бурун, под руководством сначала Басса, а затем его преемника Кемаля Пулака.

[UranGan]

Один из наиболее мелких предметов, найденных на борту судна, одновременно является одним из самых важных: это египетский скарабей из цельного золота. Такой предмет редкость сам по себе, а дополнительную ценность ему придают нанесенные на поверхность иероглифы с именем Нефертити, супруги фараона-еретика Эхнатона. Ее имя написано на скарабее как «Нефер-неферу-Атон»; такое написание Нефертити использовала только в первые пять лет своего царствования, когда ее муж, возможно, находился, что называется, на пике еретического отрицания всех египетских божеств, кроме Атона, солнечного диска, которому он — и он один — имел право поклоняться напрямую. Археологи при помощи этого скарабея датировали возраст судна, поскольку скарабей не мог быть сделан — и следовательно корабль не мог отправиться в плавание — ранее прихода Нефертити к власти около 1350 года до нашей эры.

[UranGan]

Вдобавок археологи сумели подтвердить дату гибели корабля тремя другими способами. Первый метод подразумевал радиоуглеродный анализ древесины, из которой когда-то состояла палуба корабля. Другой опирался на дендрохронологию (подсчет годичных колец) и был применен к деревянным балкам корпуса.

Третий метод сводился к изучению хорошо известной микенской и минойской керамики на борту корабля: эту утварь специалисты датировали концом четырнадцатого столетия до нашей эры. В итоге четыре независимые датировки вместе указали на приблизительно 1300 год до нашей эры — на самое начало тринадцатого столетия до нашей эры, плюс или минус несколько лет в любую сторону — как на дату гибели корабля.