Народы Моря ⇐ История древнего мира

[UranGan]

1177 год до нашей эры

Воины вышли на мировую сцену и перемещались быстро, оставляя за собой смерть и разрушения. Современные ученые именуют их собирательно «народами моря», но египтяне, которые занесли на скрижали их нападение на Египет, никогда не использовали этот термин; вместо того они разделяли «народы моря» на отдельные народности, выступавшие заодно, — филистимляне, тирсены, чаккаль, шерданы, дануны, шакелеша, акайваша; все эти имена звучали чужеродно для местного населения тех времен.
Мы мало знаем о них помимо сообщений в египетских хрониках. Мы не уверены в том, откуда родом «народы моря», возможно, с Сицилии, Сардинии и из материковой Италии, по одному предположению, или из бассейна Эгейского моря, из западной Анатолии или даже с Кипра или из Восточного Средиземноморья. Не удалось выявить никакой «отправной точки», в которой они собирались или из которой двинулись в путь. Мы представляем, что они неумолимо шли от поселения к поселению, от страны к стране, сокрушая на своем пути древние царства. Согласно египетским хроникам, они разбили лагерь в Сирии, прежде чем двинуться вдоль побережья Ханаана (включая части современных Сирии, Ливана и Израиля) и к дельте Нила в Египте.

Стоял 1177 год до нашей эры — восьмой год правления фараона Рамсеса III. Согласно сообщениям древних египтян и современным археологическим находкам, некоторые «народы моря» приходили по суше, другие же приплывали с моря. Не было никакой униформы, никаких пышных облачений. Древние рисунки изображают группу мужчин в пернатых головных уборах, другая группа щеголяет в маленьких шапочках на макушках, третья носит рогатые шлемы или ходит с непокрытой головой. У некоторых короткие остроконечные бороды и мужские юбки, грудь голая либо прикрыта туникой; другие лишены волос на лице и облачены в длинные одеяния наподобие платьев. Отсюда следует, что «народы моря» состояли из отдельных групп, которые различались по происхождению, местам обитания и культуре. Вооруженные острыми бронзовыми мечами, деревянными копьями с блестящими металлическими навершиями, луками и стрелами, они приплывали на лодках, приезжали на повозках, влекомых волами, и на колесницах. Хотя я выбрал в качестве ключевой даты 1177 год до нашей эры, мы знаем, что захватчики приходили «волнами» на протяжении значительного периода времени. Порою воины приходили в одиночку, а порою их сопровождали семьи.

* * *

Согласно надписям Рамсеса, ни одна земля не смогла оказать достойного сопротивления этой человеческой массе. Все попытки ее остановить провалились. Великие царства той поры — Хеттское, Микенское, Хананейское, Кипрское и прочие — пали одно за другим. Некоторым выжившим в бойне удалось бежать; другие ютились в развалинах прежде величественных городов; были и те, кто присоединился к захватчикам, пополнил их ряды и добавил еще больше «национального» разнообразия к и без того пестрой смеси народов. Каждая группа «народов моря» руководствовалась собственными устремлениями. Возможно, кого-то вело желание добыть трофеи или получить новых рабов, а кого-то заставляло идти вперед популяционное давление, и они мигрировали восточнее, покидая свои исконные земли на западе.

На стенах погребального храма в Мединет-Абу, недалеко от Долины царей, читаем лаконичную надпись:
Те места, которые будто бы пали перед оккупантами, хорошо известны еще с глубокой древности. Хатти — это царство хеттов, важнейшая часть которого располагалась на внутреннем плато Анатолии (древнее название Турции) возле современной Анкары; империя хеттов простиралась от побережья Эгейского моря на западе до северной Сирии на востоке. Кади — вероятно Кадеш, на юго-востоке современной Турции (возможно, область древней Киццуватны). Каркемиш — популярное место археологических раскопок, обнаруженное почти сто лет назад группой археологов, куда входили сэр Леонард Вулли, знаменитый руководитель экспедиции в Ираке и автор книги «Ур халдеев», и Т. Э. Лоуренс, который обучался на факультете классической археологии в Оксфорде, прежде чем испытания Первой мировой войны превратили его в конечном счете в голливудского «Лоуренса Аравийского». Арцава — страна, известная хеттам, где-то поблизости от них, в западной Анатолии. Аласию, не исключено, мы знаем сегодня как остров Кипр, это был богатый металлами остров, который славился запасами медной руды. Амурру располагался на побережье северной Сирии. Мы непременно побываем во всех этих местах, погружаясь в историю и в свидетельства очевидцев.

Шесть «национальных» групп, составлявших «народы моря» времен этого нашествия, — пять перечисленных Рамсесом на стенах Мединет-Абу и шестая группа, шерданы, которая упоминается в другой соответствующей надписи, — гораздо менее определенны и узнаваемы, нежели земли, каковые они, как сообщается, завоевали. Они не оставили после себя никаких собственных записей, поэтому сведения о них приходится извлекать почти исключительно из древнеегипетских источников.

Большинство этих групп не менее трудно отождествить археологически, хотя археологи и филологи предпринимали героические усилия на протяжении большей части прошлого столетия, поначалу затевая языковые игры, а затем, сравнительно недавно, обратившись к изучению керамики и других археологических материалов. Например, данунов уже давно сопоставляли с гомеровскими данайцами, народом бронзового века из бассейна Эгейского моря. Шакелеша нередко признаются в гипотезах выходцами с Сицилии, а шерданы — коренным населением Сардинии; эти теории опираются на очевидное консонантное сходство имен и названий и на тот факт, что Рамсес говорит о «чужеземных странах», что составили заговор «на своих островах», а шерданов особо характеризует как «пришедших с моря».

Тем не менее далеко не все ученые принимают эти гипотезы; отдельная научная школа утверждает, что шакелеша и шерданы пришли не из Западного Средиземноморья, а скорее из какой-то области на востоке Средиземноморья; им пришлось бежать на Сицилию и Сардинию, которым они дали свои имена, после поражения от египтян. В пользу достоверности такого варианта говорит тот факт, что шерданы сражались и против египтян, и за них задолго до появления «народов моря». Но необходимо помнить слова Рамсеса III, который уверял, что поселил выживших захватчиков на территории самого Египта.

Из всех «национальных» групп, воевавших в том регионе в тот период, лишь одну удалось отождествить однозначно. Пелесеты из числа «народов моря» ныне признаются теми самыми филистимлянами, которые, по свидетельству Библии, пришли с Крита[18]. Лингвистическая идентификация была очевидной настолько, что уже Жан-Франсуа Шампольон, расшифровавший египетские иероглифы, писал об этом ранее 1836 года, а отождествление конкретных стилей керамики, архитектуры и других материальных остатков как «филистимлянских» ведется с 1899 года, когда археологи приступили к раскопкам в Телль эс-Сафи, библейском Гате.

Мы нисколько не осведомлены ни о происхождении захватчиков, ни о том, что на самом деле ими двигало, зато мы точно знаем, как они выглядели: их имена и лица нанесены на стены погребального храма Рамсеса III в Мединет-Абу. Это захоронение изобилует рисунками и величественными рядами иероглифического текста. Доспехи захватчиков, их оружие, одежда, лодки и повозки, запряженные волами и нагруженные пожитками, представлены столь наглядно и подробно, что ученые в состоянии провести научный анализ изображений отдельных людей и даже различных лодок. Другие рисунки более, скажем так, панорамные. Один показывает иноземцев и египтян в хаотической морской битве — кто-то плавает лицом вниз, то есть мертв, а прочие продолжают яростно сражаться на лодках.

С 1920-х годов надписи и рисунки в Мединет-Абу изучались и тщательно копировались египтологами из Института востоковедения при Чикагском университете. Этот институт по сей день является одним из ведущих мировых центров по изучению древних цивилизаций Египта и Ближнего Востока. Джеймс Генри Брестед основал институт после своего возвращения из грандиозного путешествия по Ближнему Востоку в 1919–1920 годах; 50 000 долларов стартового капитала выделил Джон Д. Рокфеллер-младший. Археологи из ИВ (как обычно называют институт) вели и ведут раскопки по всему Ближнему Востоку, от Ирана до Египта, и за его пределами.

Существует много книг и статей о Брестеде и проектах ИВ под его руководством, в том числе о раскопках в Мегиддо (библейский Армагеддон) в Израиле, которые велись с 1925 по 1939 год. Среди наиболее важных проектов выделю эпиграфические исследования, которые проводились в Египте и в ходе которых египтологи скрупулезно копировали иероглифические тексты и рисунки, оставленные фараонами на стенах храмов и дворцов по всей стране. Копировать иероглифы, вырезанные на каменных стенах и монументах, чрезвычайно утомительно. Работа занимает многие часы, копировщики обычно сидят на приставных лесенках либо на самодельных лесах под палящим солнцем, вглядываясь в трудноразличимые символы, начертанные на воротах, стенах и колоннах. Достаточно сказать, что результаты их труда поистине бесценны, особенно с учетом того, что многие надписи сильно пострадали от эрозии, чрезмерного любопытства туристов и по другим причинам. Если бы эти надписи не скопировали, они в конечном счете оказались бы не подлежащими расшифровке. Плоды усилий египтологов в Мединет-Абу публиковались в серии трудов, первый из которых увидел свет в 1930 году, а следующие и «побочные» тома издавались в 1940-х и 1950-х годах.

Научные дебаты продолжаются до сих пор, большинство экспертов сходятся во мнении, что сухопутные и морские сражения, изображенные на стенах Мединет-Абу, вероятно, велись почти одновременно в египетской дельте или поблизости от нее. Быть может, они изображают «этапы» крупного сражения на суше и на море; некоторые ученые полагают, что здесь мы видим нападения на «народы моря», устроенные египтянами из засады.

В любом случае итоговый результат не подвергается сомнению, поскольку в Мединет-Абу египетский фараон говорит недвусмысленно:
Рамсес затем продолжает — этот документ опубликован в папирусе Харриса, — снова перечисляя имена поверженных врагов:

* * *

Египтянам не впервые выпало сражаться против коллективных сил «народов моря». Тридцатью годами ранее, в 1207 году до нашей эры, в пятый год правления фараона Мернептаха, Египет атаковала аналогичная «коалиция» этих народов неясного происхождения.

Мернептах, пожалуй, наиболее известен тем, кто изучает древний Ближний Восток, как египетский фараон, который первым употребил слово «Израиль» — в надписи, датированной тем же самым годом (1207 год до нашей эры). Эта надпись является первым в истории случаем употребления имени «Израиль» вне Библии. В надписи фараона имеется особый значок, указывающий, что речь идет о народе, а не о географическом названии; в кратком описании военной кампании в Ханаане упоминается народ «Израиль», который там проживал. Это описание входит составной частью в длительное изложение непрерывных походов Мернептаха на ливийцев, что обитали к западу от самого Египта. В тот год вниманием фараона владели именно ливийцы и «народы моря», а не израильтяне.

Например, в тексте, который обнаружен в Гелиополе и датирован «пятым годом, вторым месяцем третьего периода (десятым месяцем)», сообщается, что «злодейский правитель Ливии вторгся совместно с шакелеша и прочими иноземцами, каковые примкнули к нему, и нарушил рубежи Египта». Те же формулировки повторяются в другой надписи, на так называемой «Каирской колонне».

В более пространной надписи, найденной в Карнаке (современный Луксор), приводятся дополнительные сведения об этой ранней волне «народов моря». Перечисляются и отдельные племена и группы: Из этого текста очевидно следующее.
Во-первых, «национальных» групп в первой волне «народов моря» пять, а не шесть: шерданы (они же шердены), шакелеша, эквеш, лукка и тереш. Две группы, шерданы и шакелеша, присутствуют в обеих волнах вторжения «народов моря», при Мернептахе и при Рамсесе III, зато оставшиеся три группы отличаются друг от друга.
Во-вторых, шерданов, шакелеша и эквеш надпись однозначно характеризует как «пришедших с моря», тогда как пять групп вместе описываются как «северяне со всех земель». Последнее не вызывает удивления, поскольку большинство стран, с которыми контактировали египтяне периода Нового царства, лежали севернее Египта (за исключением Нубии и Ливии). Характеристика шерданов и шакелеша как «пришедших с моря» подкрепляет гипотезу, что эти группы имели отношение к Сардинии и Сицилии соответственно.

Упоминание эквеш в числе «пришедших с моря» побудило ряд ученых усмотреть в них гомеровских ахейцев, то есть микенцев, населявших материковую Грецию в бронзовом веке; вполне возможно, что Рамсес III поименовал их данунами в своей надписи двумя десятилетиями позже. Что касается двух оставшихся групп, ученые в целом принимают имя «лукка» для племен юго-западной Турции — в классический период этот регион стал известен как Ликия. Происхождение тереш скрыто во мраке лет, но возможно, что они были как-то связаны с италийскими этрусками.

Помимо этого надписи мало что сообщают и дают лишь весьма общее представление о месте, где происходила «битва битв». Мернептах говорит только, что победа была «достигнута в земле Ливийской», которую он далее называет «страной Техену». При этом фараон похваляется победой, ибо перечисляет убитых и захваченных в плен врагов, как по числу воинов, так и по числу «рук». Общераспространенная практика тех времен состояла в отрубании рук мертвым врагам; эти руки предъявлялись как доказательство доблести и позволяли претендовать на вознаграждение. Недавно обнаружено жуткое свидетельство подобной практики, времен гиксосов (этот период отстоит на четыреста лет назад от правления Мернептаха): шестнадцать правых рук были закопаны в четырех ямах во дворце гиксосов в Аварисе в нильской дельте. В любом случае невозможно определить, все ли «народы моря» были истреблены или некоторые выжили, но, вероятно, стоит допустить последнее, ведь минимум две «национальные» группы вернулись во втором вторжении тридцать лет спустя.

* * *

В 1177 году до нашей эры, как и ранее в 1207 году, египтяне торжествовали победу. «Народы моря» не вернутся в Египет в третий раз. Рамсес хвастался, что враг был «опрокинут, превзойден и разгромлен». Он добавлял, что «их сердца изъяты, их души отлетели, их оружие скрылось в волнах». Но победа оказалась пирровой. Хотя Египет при Рамсесе III единственный из крупных держав сумел отразить вторжение «народов моря», Новое царство уже никогда не восстановило своего прежнего могущества — скорее всего, вследствие других проблем, с которыми столкнулся весь средиземноморский регион в этот период, как мы увидим ниже. Последующие фараоны на протяжении остатка второго тысячелетия до нашей эры довольствовались тем, что правили страной, во многом утратившей влияние и власть. Египет превратился во «второсортную» империю, в тень самого себя, каким он был когда-то. Лишь при фараоне Шешонке, ливийце, который основал Двадцать вторую династию около 945 года до нашей эры — вероятно, именно его Библия называет фараоном Сусакимом, — Египет вновь обрел подобие былого величия.

За пределами Египта почти все другие страны и царства второго тысячелетия до нашей эры в бассейне Эгейского моря и на Ближнем Востоке — речь о тех, что существовали в «золотые времена», ныне определяемые как поздний бронзовый век, — ослабели и исчезли либо сразу, либо в течение столетия. Казалось даже, будто сама цивилизация «стерта» на большей части территории региона. Многие, если не все, достижения предыдущих веков сгинули на обширном пространстве от Греции до Месопотамии. Началась новая переходная эпоха: ей предстояло длиться не менее столетия — а в некоторых областях и свыше трех столетий.

Представляется очевидным, что «великий страх» возобладал в этих землях и царствах в их последние дни. Примером может служить текст на глиняной табличке, которая содержит письмо царя Угарита (северная Сирия) более высоко стоявшему на лестнице державной иерархии царю острова Кипр:
Нельзя сказать наверняка, достигло ли это письмо своего царственного адресата на Кипре. Археологи, его нашедшие, полагали, что письмо не было отправлено. Они указывали в своем отчете, что табличка обнаружена в печи, заодно с семью десятками других табличек; по-видимому, их поместили туда для обжига, чтобы глина лучше перенесла долгий путь до Кипра. Эти археологи и другие ученые первоначально предположили, что вражеские корабли вернулись и разграбили город прежде, чем удалось отослать настоятельную просьбу о помощи. Эта история неизменно фигурирует в студенческих учебниках, но современные исследования доказали, что табличку нашли вовсе не в печи и что она, как мы увидим, представляла собой, вероятно, копию письма, которое все же отправили на Кипр.

* * *

Ранее для ученых было свойственно приписывать все разрушения этого периода деятельности «народов моря». Однако будет некорректно возлагать вину за гибель культуры бронзового века в бассейне Эгейского моря и в Восточном Средиземноморье исключительно на эти племена. Пожалуй, тем самым мы воздаем им слишком уж много чести, хотя и не располагаем твердыми доказательствами, помимо египетских текстов и надписей, которые создают противоречивое впечатление. Появились ли «народы моря» в Восточном Средиземноморье как относительно организованная армия, наподобие куда более дисциплинированных крестоносцев, помышлявших в Средние века об освобождении Святой земли? Или они были слабо или плохо организованными группами мародеров, как викинги более поздних времен? Или они бежали от некой катастрофы в поисках новых земель для заселения? Насколько нам известно, правда может включать все перечисленные причины — или ни одну из них.

К рассмотрению вопроса необходимо привлечь обилие новых данных, появившихся в последние несколько десятилетий. Мы больше не уверены в том, что все древние поселения с признаками разрушения были разорены «народами моря». По археологическим свидетельствам мы можем определить, что поселение было разрушено, однако далеко не всегда можно установить, кем и как. Кроме того, поселения уничтожались отнюдь не одновременно, даже не обязательно в том же десятилетии. Как мы увидим, совокупный период гибели растянулся на несколько десятилетий, возможно, на целое столетие.

Более того, мы не знаем наверняка истинную причину (или полный перечень причин) коллапса цивилизации бронзового века в Греции, Египте и на Ближнем Востоке, но современные данные свидетельствуют о том, что «народы моря», по всей вероятности, к этому событию не слишком причастны. Теперь видится вполне возможным, что они были не только агрессорами, но и жертвами краха цивилизации. Одна гипотеза предполагает, что они были вынуждены покинуть свои дома из-за череды неких неудачных событий и мигрировали на восток, где столкнулись с царствами и империями, уже пребывавшими в состоянии упадка. Также вполне возможно, что они нападали и сумели в конечном итоге одолеть многие царства региона именно потому, что эти монархии переживали упадок и изрядно ослабели. С учетом этого «народы моря» можно счесть «оппортунистами», как выразился один ученый, которые заселили Восточное Средиземноморье гораздо более мирно, чем предполагалось ранее. Мы изучим эти гипотезы более подробно.

Так или иначе, на протяжении десятилетий «народы моря» в научных исследованиях выступали этаким удобным козлом отпущения, на которого возлагали вину за ситуацию, гораздо более сложную, чем виделось ученым, и никак ими не спровоцированную. Теперь отношение меняется, сразу несколько ученых недавно заявили, что история катастрофического нашествия «народов моря», бессмысленного уничтожения и/или всеобщей миграции была изобретена людьми наподобие Гастона Масперо, знаменитого французского египтолога, в 1860-х или 1870-х годах и утвердилась в общественном сознании к началу двадцатого столетия. Однако это лишь теория, основанная исключительно на эпиграфических свидетельствах надписей, созданная задолго до раскопок древнейших поселений. На самом деле даже те ученые, которые принимали теорию Масперо, расходились во мнениях относительно направлений движения «народов моря»: некоторые считали, что они осели в Западном Средиземноморье после поражения от египтян, а вовсе не выступили оттуда.

С современной точки зрения, как увидим далее, «народы моря», возможно, несут ответственность за часть разрушений в конце позднего бронзового века, но гораздо более вероятно, что сочетание событий, устроенных человеческими руками и природных (в том числе изменения климата и засух, сейсмических катаклизмов, внутренних восстаний и «системного коллапса»), привело к зарождению «идеального шторма», который подвел черту под этим периодом. Но чтобы осознать весь масштаб событий, имевших место около 1177 года до нашей эры, нужно вернуться на три столетия назад.

[Gosha]

Коллапс международной торговли

Среди событий, которые могли бы привести к внутреннему восстанию, мы в состоянии разглядеть призрак внешнего вторжения, которое прервало международное торговое сообщение и подорвало хрупкую экономику региона, чрезмерно зависимую от поставок иноземного сырья. Предложенное Кэрол Белл сравнение стратегического значения олова в бронзовом веке и сырой нефти в современном мире может служить подходящей иллюстрацией этой гипотетической ситуации.

Впрочем, даже если внутренних бунтов не происходило, прекращение торговых контактов само по себе могло иметь серьезные последствия и немедленно сказаться на микенских городах-государствах, таких как Пилос, Тиринф и Микены, которые вынужденно импортировали медь и олово, необходимые для производства бронзы, а также, кажется, значительные объемы дополнительного сырья, в том числе золото, слоновую кость, стекло, древесину, черное дерево и терпентинную смолу, применяемую для изготовления «духов». Стихийные бедствия наподобие землетрясений могли привести к временным перебоям в торговле, потенциально чреватым повышением цен и, если воспользоваться современным термином, инфляцией, а прекращение торговли на постоянной основе почти наверняка являлось результатом действий внешних захватчиков, вторгавшихся в те или иные области. Но кем были эти захватчики? Или мы наконец-то встретились с «народами моря»?

[Gosha]

Вместо «народов моря» древние греки — начиная с историков вроде Геродота и Фукидида (пятое столетие до нашей эры) и заканчивая поздним путешественником Павсанием — винили во всем этническую группу, известную как дорийцы, которые вторглись в Элладу с севера в конце бронзового века и спровоцировали тем самым начало века железного.

Эта гипотеза широко обсуждалась археологами и историками, изучавшими эпоху бронзы в Эгейском бассейне; в качестве доказательств привлекался и новый тип керамики, так называемая «ручная лощеная керамика», или «варварская керамика». Но в последние десятилетия стало очевидным, что никакого вторжения с севера в указанное время не случилось и нет причин принимать гипотезу «дорийского нашествия» в качестве обоснования гибели микенской цивилизации. Несмотря на более позднюю традицию классической Эллады ясно, что дорийцы никоим образом не причастны к коллапсу общества в конце позднего бронзового века: они пришли в Грецию намного позже этих драматических событий.

[Gosha]

Кроме того, недавние исследования показали, что даже в период упадка микенского мира и в первые годы железного века материковая Греция по-прежнему сохраняла торговые связи с Восточным Средиземноморьем. Другое дело, что эти связи, похоже, больше не находились под контролем элиты, обитавшей во дворцах бронзового века.

В северной Сирии при этом мы располагаем многочисленными документами, подтверждающими тот факт, что морские «захватчики» нападали на Угарит в указанный период. Хотя в наличии мало доказательств происхождения этих мародеров, мы не можем отвергать вероятность того, что они принадлежали к «народам моря». Помимо того ученые недавно установили, что многие города-государства Восточного Средиземноморья (и Угарит в частности) серьезно пострадали в результате прекращения международных торговых контактов, уязвимых для нападений морских разбойников.

[Gosha]

Итамар Зингер, например, предположил, что падение Угарита могло произойти вследствие «внезапного распада традиционных структур международной торговли, которые были жизненно важны для бурно развивавшейся экономики Угарита в бронзовом веке». Кристофер Монро из Корнелльского университета привлекает к анализу более широкий контекст, указывая, что наиболее богатые города-государства Восточного Средиземноморья в наибольшей степени пострадали от событий двенадцатого столетия до нашей эры, поскольку они являлись не только самыми привлекательными объектами для нападения, но и сильнее прочих зависели от международной торговой сети. Монро предполагает, что эта зависимость (возможно, сверхзависимость) от капиталистической предприимчивости и в особенности от междугородней торговли могла способствовать экономической нестабильности, очевидной для конца позднего бронзового века.

[Gosha]

Тем не менее мы не должны упускать из вида то обстоятельство, что Угарит выступал соблазнительной целью как для внешних захватчиков, так и для «доморощенных» пиратов, равно как и для других социальных групп. В этой связи стоит снова вспомнить письмо из «Южного архива», найденного в V дворе угаритского дворца (но не в печи), где упоминаются семь вражеских кораблей, которые наносили урон угаритским владениям. Не важно, имели эти корабли отношение к окончательному разрушению Угарита или нет, само наличие вражеских кораблей могло нарушить международную торговлю, от которой зависело процветание Угарита.

[Gosha]

Когда подобные драматические ситуации возникают сегодня, кажется, что буквально у каждого есть что посоветовать. Схожая картина наблюдалась и в древности, в позднем бронзовом веке. Письмо, найденное в Угарите, возможно, от хеттского наместника в Каркемише, советует царю Угарита, как поступать с такими враждебными кораблями. Оно начинается со слов: «Ты писал мне, что вражеские корабли видны в море». Далее идет совет: «Сохраняй спокойствие. В самом деле, где твои войска, где твои колесницы? Разве они не рядом с тобой?.. Окружи свои города стенами. Выведи на стены своих воинов и прикати колесницы. Будь бдителен в ожидании врага и копи силы!»

[Gosha]

В другом письме, найденном в «доме Рапану» и отправленном человеком по имени Эшувара, верховным наместником Кипра, явно подразумевается та же ситуация. Здесь наместник предупреждает, что не несет ответственности за любой ущерб, причиненный Угариту или его владениям упомянутыми кораблями, тем более что это, по его словам, собственные корабли Угарита, а люди, творящие злодеяния, угаритские подданные; он советует Угариту готовиться к тому, чтобы защищать себя: «Что же до тех врагов, о которых ты писал. (Это) люди из твоей земли и это твои собственные корабли, (что) виновны! И (это) люди из твоей страны (совершили) эти злодейства… Я пишу, чтобы уведомить тебя и защитить. Будь настороже!» Затем наместник прибавляет, что вражеских кораблей двадцать, но они ушли в неизвестном направлении.

[Gosha]

Наконец послание из «архива Уртену», от чиновника из города Каркемиш, находившегося на севере внутренней Сирии, сообщает, что царь Каркемиша движется через владения хеттов к Угариту с подкреплением и что люди, поименованные в письме, включая самого Уртену и городских старейшин, должны постараться удержать город, пока подмога не прибудет. Маловероятно, что помощь подоспела вовремя.

В любом случае было уже слишком поздно, как следует из частного письма, которое считается одним из последних сообщений, полученных из Угарита; в нем описана угрожающая ситуация: «Когда твой посланник прибыл, войско рассеялось и город был разграблен. Нашу пищу в молотильнях сожгли дотла, наши виноградники вырубили. Город пал. Помни о нас! Помни о нас!»

[Gosha]

Как отмечалось выше, археологи, работающие в Угарите, утверждают, что город был сожжен, что слой разрушения достигает высоты двух метров в некоторых местах и что многочисленные наконечники стрел разбросаны среди руин. Экспедициям удалось найти ряд кладов, закопанных под землей; в некоторых были драгоценности из золота и бронзы, в том числе статуэтки, оружие и инструменты, причем на отдельных предметах имелись надписи. Все клады производят впечатление зарытых непосредственно перед разрушением города; их владельцы больше не возвращались за своим имуществом. Впрочем, даже обширное, почти полное уничтожение города не объясняет, почему выжившие не заселили вновь обжитые места — если, конечно, хоть кто-то уцелел.

[Gosha]

Не полное истребление, а прекращение торговых связей и крах международной торговой системы в целом — вот, пожалуй, наиболее логичное и внятное объяснение того факта, почему Угарит не восстановили и не заселили вновь после разрушения. По словам одного ученого, «то обстоятельство, что Угарит не сумел восстать из пепла, в отличие от других левантийских городов позднего бронзового века, которые постигла та же участь, должно объясняться более вескими причинами, нежели разрушения, причиненные городу».

[Gosha]

Правда, этому доводу есть контраргумент. Международные контакты Угарита, по-видимому, поддерживались вплоть до внезапной гибели города: у нас имеется письмо правителя Бейрута к угаритскому чиновнику («префекту»), которое поступило уже после того, как царь Угарита бежал из города[482]. Иными словами, Угарит был разрушен завоевателями и не восстанавливался вопреки тому, что международные торговые связи, по крайней мере частично, если не полностью, сохранялись до самой гибели поселения.

Из многочисленных документов в «архивах» Рапану и Уртену совершенно очевидно, насколько тесными и крепкими были международные связи, которые, по всей видимости, пронизывали Восточное Средиземноморье даже в конце позднего бронзового века. Кроме того, из нескольких текстов «архива Уртену» следует, что эти международные связи сохранялись фактически до последнего часа Угарита. Отсюда вполне логично заключить, что гибель пришла внезапно, не была следствием постепенного упадка из-за оскудения торговых путей, засухи или голода и что Угарит был преднамеренно уничтожен захватчиками; тут не имеет значения, те же ли самые захватчики или кто-то другой заодно прервал международное торговое сообщение.

[Gosha]

Децентрализация и частная купеческая инициатива

Нам следует рассмотреть еще один фактор, на который ученые обратили внимание сравнительно недавно и который вполне может служить, так сказать, «предвестием» нынешних представлений о роли децентрализации в современном мире.

В статье, опубликованной в 1998 году, Сьюзен Шерратт — ныне сотрудница Шеффилдского университета — пришла к выводу о том, что вторжение «народов моря» было последним этапом в процессе замены старых централизованных политико-экономических систем, существовавших в бронзовом веке, новой децентрализованной экономической системой железного века, то есть в процессе перехода от царства и империй, которые контролировали международную торговлю, к менее «глобализованным» городам-государствам и индивидуальным предпринимателям, что занимались бизнесом ради себя самих. Шерратт предложила воспринимать «народы моря» как «целесообразный структурный феномен, продукт естественной эволюции и расширения международной торговли в третьем и в начале второго тысячелетия до нашей эры; эта торговля уже содержала в себе прообраз краха дворцовой командной экономики, пусть даже именно дворцы были ее инициаторами».

[Gosha]

По мнению Шерратт, хотя международное торговое сообщение действительно прекратилось и по крайней мере некоторые «народы моря», возможно, были мигрантами-захватчиками, однако на самом деле не имеет значения, откуда пришли «народы моря» и что совершили — или даже каково их происхождение. Гораздо важнее социально-политические и экономические перемены, которые они олицетворяют, переход от преимущественно дворцовой экономики к той, в которой частные торговцы и малые государства обрели значительно большую экономическую свободу.

[Gosha]

Нельзя отказать гипотезе Шерратт в элегантном обосновании, но справедливости ради укажем, что другие ученые ранее тоже высказывали подобные предположения. Например, Клаус Килиан, руководитель раскопок в Тиринфе, как-то заметил: «После падения микенских дворцов, когда в Греции утвердилась «частная» экономика, контакты с зарубежными странами продолжались. Крепко организованной дворцовой системе пришли на смену малые локальные политики, конечно, менее могучие в своей экономической экспансии».

Мишаль Арци из университета Хайфы даже придумала обозначение для тех частных предпринимателей, которых восхваляет Шерратт: она окрестила их «морскими кочевниками». С ее точки зрения, эти «кочевники» вели активную посредническую деятельность и сосредоточили в своих руках морскую торговлю в четырнадцатом и тринадцатом столетиях до нашей эры.

[Gosha]

Впрочем, исследования последнего времени ставят под сомнение «переходное мировоззрение», которое отстаивает Шерратт. Кэрол Белл, например, позволяет себе не согласиться: «Кажется упрощением… воспринимать различия между поздним бронзовым веком и железным веком как смену дворцового обмена на предпринимательскую торговлю. Глобальная смена одной парадигмы другой не является удачным объяснением этого перехода и сопутствующей реструктуризации».

Хотя не подлежит сомнению тот факт, что «приватизация» торговли началась именно в рамках дворцового торгового обмена, не совсем понятно, почему именно данная «приватизация» в конечном счете должна была подорвать основы экономики, из которой она выросла. В Угарите, к примеру, не найдено никаких доказательств того — пусть город очевидно был сожжен и разрушен, — что разрушение и пожар были вызваны децентрализацией торговли и что частные предприниматели неким образом ослабили государство и его контроль за международной торговлей.

[Gosha]

На самом деле, если объединить текстовые свидетельства и тот факт, что Угарит был явно уничтожен пожаром и что в археологическом мусоре обильно встречается оружие, мы можем вновь с уверенностью заявить, что пусть, возможно, некие «семена децентрализации» в Угарите и присутствовали, но почти наверняка окончательное разрушение города было спровоцировано боевыми действиями и винить в том следует внешних захватчиков; это, разумеется, нисколько не укладывается в сценарий, который отстаивает сама Шерратт и ее единомышленники. Принадлежали ли данные захватчики к «народам моря», сказать сложно, хотя вызывает любопытство то обстоятельство, что один из угаритских текстов упоминает шикилу (или шакелеша), племена, известные по надписям Мернептаха и Рамсеса III, где сообщается о «народах моря».

[Gosha]

В любом случае, даже если децентрализация и частная инициатива имели место, кажется маловероятным, что именно они спровоцировали коллапс общества позднего бронзового века — по крайней мере сами по себе. Вместо того чтобы соглашаться с гипотезой, что частные торговцы подорвали экономику бронзового века, возможно, нам стоит прислушаться к альтернативному мнению: что эти торговцы попросту «возникли из праха» распада, как предположил Джеймс Мали из университета Пенсильвании двадцать лет назад. Мали характеризует двенадцатое столетие до нашей эры не как мир, где доминировали «морские разбойники, пираты и алчные наемники», а скорее как мир «предприимчивых купцов и торговцев, использующих новые экономические возможности, новые рынки и новые источники сырья». Из хаоса рождаются шансы — по крайней мере для немногих счастливчиков, и так было всегда.

[Gosha]

«Народы моря»: куда они подевались?

Наконец подошли к рассмотрению самих «народов моря», которые по-прежнему остаются загадкой для ученых и исследователей. Считать их морскими разбойниками или вынужденными мигрантами — не принципиально: археологические и текстовые свидетельства указывают, что «народы моря», несмотря свое прозвище, скорее всего, передвигались как по морю, так и по суше, то есть любыми возможными способами.

[Gosha]

Те, кто двигался по морю, вероятно, держались береговой линии и, быть может, каждый вечер искали безопасную гавань для ночлега. Тем не менее остается открытым вопрос, принадлежали ли «народам моря» вражеские корабли, упоминаемые в угаритских текстах, или это были корабли самих подданных Угаритского царства, как утверждается в послании Эшувары, верховного наместника Аласии. В этом контексте нужно принять во внимание письмо, о котором говорилось выше, из «дома Уртену» в Угарите, то самое, где сообщалось о «шикилу» (то есть, скорее всего, о племенах шакелеша из египетских надписей). Данное письмо было отправлено хеттским царем, должно быть, Суппилулиумасом II, наместнику Угарита, и в нем молодой правитель Угарита характеризуется как человек, который «ничего не ведает». Итамар Зингер наряду с другими учеными считает, что здесь подразумевается Аммурапи, как раз вступивший на угаритский престол.
В своем послании хеттский царь сообщает, что желает допросить человека по имени Ибнадушу, захваченного шикилу, что «живут на кораблях», дабы узнать побольше об этих шикилу/шакелеша. Нам неизвестно, осуществил ли царь свое желание и что вообще удалось выяснить у этого Ибнадушу.

[Gosha]

Принято считать, что данный документ содержит единственное конкретное упоминание о «народах моря» помимо египетских надписей, хотя также предполагается, что могут существовать и другие документы. «Враг из земли Аласия», напавший на последнего царя хеттов Суппилулиумаса II на суше после трех морских сражений против аласийского (то есть кипрского) флота, вполне мог быть кем-то из «народов моря». Вспомним и надпись, найденную в Хаттусе в 1988 году, где, похоже, подразумевается, что Суппилулиумас II сражался против «народов моря», которые высадились на южном побережье Анатолии и наступали на север. Большинство документов и надписей, за исключением египетских, содержат исключительно общие обозначения («вражеские корабли») и не называют «народы моря» по имени.

[Gosha]

Те «народы моря», которые двигались по суше, возможно, также придерживались преимущественно береговой линии, вдоль которой разрушение прибрежных городов открывало для них целые новые области; во многом схожим образом для Александра Великого битвы на реке Граник, при Иссе и Гавгамелах открыли конкретную область древнего Ближнего Востока почти тысячу лет спустя. Ассаф Ясур-Ландау из университета Хайфы предположил, что некоторые «народы моря» могли начать свою миграцию из Греции и, форсировав Дарданеллы, двинуться в западную Турцию/Анатолию. Другие племена — возможно, большинство из них, говорит ученый, — тронулись в путь именно в этот момент и, быть может, примкнули к тем, кто прибывал из Эгейского бассейна; их «маршрут» пролегал вдоль южного побережья Турции — в Киликию на восточной оконечности, а затем в южную часть Леванта по побережью. Если «народы моря» и вправду следовали этому «маршруту», им пришлось миновать город Троя, царства Арцава и Тархунтасса в Анатолии и города Таре и Угарит в юго-восточной Анатолии и северной Сирии соответственно.

[Gosha]

Везде в этих точках обнаруживаются признаки разрушения и/или последующего запустения, датируемые приблизительно тем периодом, когда мигрировали «народы моря», но неясно, причастны ли последние на самом деле к гибели царств и городов.

[Gosha]

Археологические свидетельства подталкивают нынешних историков к выводу о том, что большинство поселений в Анатолии были полностью или частично покинуты в это время, а вовсе не преданы огню «народами моря». Можно предположить, что, если международная торговля, транспортное сообщение и коммуникации прекратились вследствие войн, голода или иных причин, города, зависимые от торговых путей, могли захиреть и погибнуть, а их население либо постепенно переселялось в другие места, либо бежало в спешке (темпы запустения определялись скоростью коммерческого и культурного упадка). Один ученый недавно заметил, что «разумно допустить воздействие «народов моря» на Киликию и сирийское побережье, однако до сих пор не обнаружено исторических и археологических доказательств какого бы то ни было воздействия «народов моря» на хеттские территории… поэтому истинные причины упадка Хеттского государства видятся скорее внутренними, а не внешними».

[Gosha]

Ярким примером бездоказательного обвинения выступает случай «Телль-Твейни», поселения позднего бронзового века; это был портовый город Гибала во владениях Угарита. Радиоуглеродный анализ побудил археологов и других исследователей заявить, что найдены подтверждения уничтожения Гибалы «народами моря», датируемые конкретно 1192–1190 годами до нашей эры. Исследователи объявили публично: «Народы моря» были морскими разбойниками различного происхождения. Они предприняли совместное — морское и сухопутное — вторжение, которое дестабилизировало и без того ослабленные империи и царства Ближнего Востока, и попытались подчинить себе территорию Египта. «Народы моря» олицетворяют собой финальный этап долгой и сложной спирали упадка в древнем Средиземноморье».

[Gosha]

Хотя никто не сомневается в том, что город Гибала был разрушен примерно в указанное время, установленное археологами при помощи радиоуглеродного анализа, отождествление «народов моря» с «агентами разрушения» носит сугубо спекулятивный характер (хотя, конечно, такая возможность отнюдь не исключается). Археологи не смогли представить никаких прямых доказательств губительной роли «народов моря»; они просто указывают, что материальная культура, фиксируемая в поселении после разрушения, содержит «архитектуру, похожую по стилю на эгейскую, микенские сосуды местного производства (тип IIIС), лощеную керамику ручной работы и глиняные гирьки Эгейского образца».

Как утверждается, «эти образчики, также обнаруживаемые в филистимских поселениях, являются культурными маркерами иноземных переселенцев, наиболее вероятно, «народов моря». Быть может, Телль-Твейни и в самом деле наиболее показательный пример поселения, уничтоженного и затем заселенного «народами моря», однако нельзя говорить об этом с абсолютной уверенностью. Кроме того, как отмечает Анни Кобе применительно к Рас-ибн-Хани (см. выше), далеко не обязательно народы, поселившиеся в конкретном месте после его разрушения, несут ответственность за гибель этого поселения.