Воспоминания о войне ⇐ Авторские темы

[Gosha]

«Трехфакторный» подход.

Сторонники концепции Ч. и К. Тилли сфокусировали внимание на комплексном анализе системы трудовой мотивации рабочих в 1940-е - 1980-е гг. В частности, военный период вновь рассматривался под углом усиления принудительных стимулов. Принуждение характеризовалось как совокупность уголовных и материальных санкций за прогулы, самовольный уход с предприятий, производственный брак; форм централизованного распределения рабочей силы; кампаний по обязательному повышению норм выработки. В промышленности практиковались также сдельные заработки и натуральное поощрение. Механизмы стимулирования заводского персонала оценивались как нефункциональные в силу сокрытия дисциплинарных проступков, завышения показателей выработки и зарплаты работников со стороны начальников цехов.

Выводы. В конце XX - начале XXI в. в отечественной историографии сложились три объяснительные модели процесса формирования трудовой мотивации в годы войны, соответствующих конфликтующим трендам общественного сознания в современной России. С точки зрения «тоталитарного» и «трехфакторного» подходов, референтных дискурсу «антисоветизма», данное явление изучалось как один из результатов политики советского государства. В контексте истории ментальностей, релевантной дискурсу «неосоветизма», отношение к труду в 1941- 1945 гг. исследовалось в качестве продукта массового общественного сознания. Анализ историографической ситуации подтверждает авторский тезис о смысловом разломе исторической памяти, присущем не только российскому социуму в целом, но и научно-историческому сообществу в частности.
Список литературы
1.ГУЛАГ в годы Великой Отечественной войны: материалы «круглого стола» // Военно-исторический журнал. 1991. № 1. С. 14-24.
2.Кнышевский П.Н. Государственный Комитет Обороны: ме¬тоды мобилизации трудовых ресурсов // Вопросы истории. 1994. № 2. С. 53-65.
3.Данилов В.Н. Война и власть: чрезвычайные органы регионов России в годы Великой Отечественной войны. Саратов: Изд-во Поволж. фил. Рос. учеб. центра, 1996. 391 с.
4.Поляков Ю.А. Почему мы победили? О массовом сознании в годы войны // Свободная мысль. 1994. № 11. С. 62-76.
5.Козлов Н.Д. Общественное сознание в годы Великой Отечественной войны. СПб.: ЛОУУ, 1995. 138 с.
6.Данилов В.Н. Советское государство в Великой Отечественной войне: феномен чрезвычайных органов власти 1941-1945 гг. Саратов: Изд-во Сарат. ун-та, 2002. 400 с.
7.Зима В.Ф. Менталитет народов России в войне 1941¬1945 гг. М.: Ин-т рос. истории РАН, 2000. 277 с.
8.Козлов Н.Д. С волей к Победе. Пропаганда и обыденное сознание в годы Великой Отечественной войны. СПб.: Ленингр. гос. обл. ун-т им. А.С. Пушкина, 2002. 312 с.
9.Адриенко М.В. Население Ставропольского края в годы Великой Отечественной войны: оценка поведенческих мотивов: автореф. дис. . канд. ист. наук. Пятигорск, 2005. 27 с.
10.Соколов А.К. Принуждение к труду в советской промышленности и его кризис (конец 1930-х - середина 1950-х гг.) // Экономическая история: ежегодник. 2003. М.: РОССПЭН, 2004. С. 74-99.
11.Тогоева С.И. Факторы влияния на мотивацию труда (на материалах Тверского вагоностроительного завода в 1941-1951 гг.) // Экономическая история. Обозрение. М., 2002. Вып. 8. С. 39-56.
12.Сомов В.А. Трудовое законодательство и мотивация труда в годы Великой Отечественной войны // Историко-экономические исследования. 2007. Т. 8. № 2. С. 163-174.
13.Сомов В.А. Потому что была война.: Внеэкономические факторы трудовой мотивации в годы Великой Отечественной войны. Н. Новгород: Изд-во Волго-Вят. акад. гос. службы, 2008. 234 с.
14.Сомов В.А. Первое советское поколение: испытание войной. М., АИРО-XXI, 2015. 176 с.
15.Папков С.А. Обыкновенный террор. Политика сталинизма в Сибири. М.: РОССПЭН, 2012. 440 с.
16.Прибыткова К.П. Мотивация труда в промышленности Алтайского края в 1940-е - 1980-е гг. Барнаул: АЗБУКА, 2019. 283 с.

[Gosha]

Важным событием в контексте рассматриваемой проблема¬тики было принятие 19 апреля 1943 г. закона о наказании наиболее одиозных преступников, виновных в тягчайших преступлениях в годы войны (убийства и истязания гражданского населения, шпионаж, измена Родине, пособничество указанным преступлениям) . Этот закон действовал самостоятельно, без включения его в УК республик. В вводной части отмечалось: «В освобожденных Красной Армией от немецко-фашистских захватчиков городах и селах обнаружено множество фактов неслыханных зверств и чудовищных насилий, учиненных немецкими, итальянскими, румынскими, венгерскими, финскими фашистскими извергами, гитлеровскими агентами, а также шпионами и изменниками родины из числа советских граждан над мирным советским населением и пленными красноармейцами. Многие десятки тысяч ни в чем неповинных женщин, детей и стариков, а также пленных красноармейцев зверски замучены, повешены, расстреляны, заживо сожжены по приказам командиров воинских частей и частей жандармского корпуса гитлеровской армии, начальников гестапо, бургомистров и военных комендантов городов и сел, начальников лагерей для военнопленных и других представителей фашистских властей».

[Gosha]

Тяжесть описанных составов преступлений была настолько высока («самые гнусные злодеяния»), что законодатель посчитал недостаточными действовавшие тогда уголовно-правовые репрессивные средства для наказания за их совершение. Соответственно вводились смертная казнь через повешение, ссылка на каторжные работы на срок от 15 до 20 лет. Рассматривать такие дела должны были военно-полевые суды. Исполнение ссылки на каторжные работы как нового вида наказания в виде лишения свободы осуществлялось в специальных отделениях ИТЛ.

[Gosha]

Находившиеся там заключенные длительное время не имели права переписки и свиданий, их труд стал оплачиваться только после окончания войны. Каторжане привлекались, как правило, к тяжелым физическим работам. В частности, в Воркутлаге они добывали уголь. По состоянию на середину 1944 г. в каторжных отделениях отбывали наказание 5,2 тыс. заключенных (эта цифра постепенно возрастала, осенью 1947 г. она составлял уже 6 тыс. человек );

[Gosha]

Следует заметить, что каторжные работы как разновидность меры наказания в виде лишения свободы, выпадали из сформировавшейся к началу войны советской исправительно-трудовой системы. Как мы отмечали, этот вид уголовного преследования обусловливался исключительными обстоятельствами, в которых оказалась советская страна (ведение военных действий). Примечательно, что каторжные работы после Октябрьской революции 1917 г. были отвергнуты советской властью как жестокое наказание, применяемое царской властью против эксплуатируемого народа. Однако большевистская концепция замены тюрем воспитательными учреждениями довольно быстро показала свою несостоятельность (не было учтено, что преступность имеет объективный характер), и большевикам в сфере борьбы с преступностью приходилось последовательно ужесточать меры уголовного наказания. В частности, в 1936 г. новый политический режим реанимировал такой вид уголовно-исполнительного учреждения, как тюрьма, а в 1937 г. максимальный срок лишения свободы увеличился с 10 до 25 лет . Затем в 1943 г. советское государство восстановило каторжные работы (данное наказание действовало до 1953 г.).

[Gosha]

Уголовная политика в сфере исполнения наказания в виде лишения свободы в военное время имела свою специфику также и в отношении большевиков к заключенным, в т.ч. при их эвакуации в начальный период войны. В некоторых случаях заключенные, когда отсутствовала возможность их эвакуации, подлежали расстрелу. Однако такого рода случаев было немного и все они, несмотря на военное положение, расценивались как чрезвычайное происшествие. Так, в докладной записке ответственного работника Тюремного управления НКВД БССР лейтенанта государственной безопасности Опалева, которая датируется 3 сентября 1941 г., отмечается следующее: «начальник тюрьмы г. Глубокое Приемышев, доведя заключенных поляков до леса, расстрелял до 600 человек» .

[Gosha]

Данное решение и его исполнение стало предметом уголовного дела, возбужденного против Приемышева, в результате расследования которого следственные органы определили, что в его действиях отсутствовал состав преступления. В литературе по этому поводу ставится вопрос о юридической ответственности за расстрелы без приговора суда. Однако возникший вопрос вряд ли может иметь какое-либо решение - и потому, что Приемышева давно нет в живых, и потому, что тогда сложилась чрезвычайная ситуация.

[Gosha]

Если характеризовать всю уголовно-исполнительную систему СССР накануне Великой Отечественной войны, то она включала в себя 53 ИТЛ, 425 ИТК, 172 контрагентские колонии и 50 колоний для несовершеннолетних преступников, где содержалось около двух миллионов заключенных. Во многих подразделениях ГУЛАГа условия отбывания наказания отличались от нормативных в худшую сторону. Так, в целом по ГУЛАГу за 1941 г. умерло 100 997 заключенных, в 1942 г. - 248 877, в 1943 г. - 166 967, в 1944 г. - 60 948, в 1945 г. - 43 848 заключенных. Вместе с тем ради выполнения производственных заданий государство создавало для заключенных улучшенные условия, которые в некоторых случаях противоречили режимным требованиям.

[Gosha]

Так, в приказе по НКВД СССР от 30 декабря 1943 г., указывалось на то, чтобы «разрешить Печор- лагу производить в порядке поощрения за наличный расчет спирта заключенным, занятым на снеговодоборьбе и других важных работах, связанных с эксплуатацией ж.-д. транспорта» .

[Gosha]

Во время войны в ведении НКВД СССР находились также спецлагеря для бывших советских военнопленных, в отношении которых требовалось проведение проверок. Кроме того, с началом военных действий возникла необходимость создания лагерей для содержания пленных из армий противников, и в первую очередь фашистской Германии. До недавних пор эта тема оставалась закрытой для исследователей, и лишь с начала 1990-х гг. по данной проблематике стали появляться работы (см. труды В.Б. Коносова, А.С. Смыкалина, Е.А. Порошиной, В.А. Иванова, В.В. Шевченко, С.Г. Сидорова и др.). Правовой статус военнопленных был принципиально иным, чем правовой статус осужденных. Нахождение военнопленных в местах лише¬ния свободы юридически не составляло уголовного наказания.

[Gosha]

Тем не менее они содержались как заключенные. Аналогично обстояло дело и с военнопленными других государств, и прежде всего Германии. Так, в директиве НКВД от 2 июля 1945 г. указывалось на неудовлетворительное состояние с трудоиспользованием военнопленных, в связи с чем, в частности, предписывалось «принуждать каждого военнопленного к выполнению государственных норм выработки, считать трудовое использование военнопленных и возмещение государству расходов на их содержание важнейшей задачей».

[Gosha]

Позже в развитие этой директивы было разработано специальное Положение о трудовом использовании военнопленных, объявленное приказом НКВД СССР от 22 сентября 1945 г. В нем указывалось, что «трудовое использование военнопленных осуществляется исходя из потребности промышленности и строительства СССР и задачи ликвидации ущерба, причиненного войной . Военнопленных, злостно уклоняющихся от работы, надлежит передавать суду военного трибунала» . Советское государство достаточно активно использовало в качестве дешевой рабочей силы также интернированных немцев, содержавшихся в лагерях. Так, 29 декабря 1944 г. вышло постановление ГКО «О трудовом использовании интернированных немцев». Речь шла о более чем ста тысячах человек [6, с. 115]. Фактически эти люди отбывали лишение свободы (вплоть до решения вопроса об их репатриации).

[Gosha]

Поскольку страна находилась в состоянии войны, все категории заключенных в системе ГУЛАГа, а не только совершившие преступления против государства, рассматривались как представляющие повышенную опасность. Потому в ИТЛ и ИТК устанавливался один вид режима - строгий, что нашло отражение в изданной в феврале 1942 г. «Инструкции о режиме содержания и охране заключенных в исправительно-трудовых лагерях и колониях НКВД СССР в военное время». Историки С.И. Кузьмин и Н.К. Дорофеев отмечают, что указанный документ «наделял оперативно-служебные наряды охраны правом применять в ряде случаев оружие без предупреждения (при побеге заключенных и их преследовании, при нападении на администрацию или конвой)» [7, с. 4]. Данные авторы отмечают, что «успешные боевые действия Красной Армии в конце 1942 - начале 1943 г. повлияли на обстановку в стране самым положительным образом <.. .> Так, в 1943 г. на 30 % были увеличены нормы питания, повышено премиальное вознаграждение заключенных.

[Gosha]

В целом для «политических» преступников условия содержания в ИТЛ в годы войны являлись более строгими, чем для основной массы заключенных. Вместе с тем эта строгость касалась прежде всего режимных требований (больше ограничений в передвижении, в контактах с внешним миром, наличие решеток на окнах в бараках, усиленный конвой и надзор и др.) при примерно одинаковых бытовых условиях (проживание, питание и т.д.). И такой подход мы полагаем оправданным - не будем забывать, что среди совершивших преступления против государства присутствовало немало убежденных противников советской власти, бандеровцев, изменников Родины, пособников фашистов. Разумеется, мы не поддерживаем противозаконные и неоправданно жесткие меры, допускавшиеся в отношении «политических» заключенных в ИТЛ, а такие факты имели место, и в литературе они довольно подробно исследованы. После окончания войны советская исправительно-трудовая система довольно быстро перешла на мирные рельсы. После смерти Сталина в 1953 г. политическая составляющая в деятельности ГУЛАГа была сведена к минимуму. В конце 1950-х гг. данная система претерпела существенные изменения и ГУЛАГ ушел в историю.

[Gosha]

Список литературы
1.Романовская В.Б. Репрессивные органы и общественное правосознание в России ХХ века: дис. . д-ра юрид. наук. СПб., 1997. 432 с.
2.Упадышев Н.В. Воркутинский исправительно-трудовой лагерь в годы Великой Отечественной войны // Вестник Север¬ного (Арктического) федерального ун-та. Сер.: Гуманитарные и социальные науки. 2012. № 3. С. 35-40.
3.Гурьянов А., Кокурин А. Эвакуация тюрем // Карта (рос¬сийский независимый исторический и правозащитный журнал). 1994. № 6. С. 21-38.
4.Кузьмин С., Гилязутдинов Р. ГУЛАГ в годы войны // Преступление и наказание. 1998. № 5. С. 28-31.
5.ГУЛАГ в годы Великой Отечественной войны // Военно¬исторический журнал. 1991. № 1. С. 14-25.
6.Полян П.М. Интернированные немцы в СССР // Вопросы истории. 2001. № 8. С. 113-123.
7.Кузьмин С.И., Дорофеев Н.К. Исправительно-трудовые учреждения в годы Великой отечественной войны // Уголовно¬исполнительная система: право, экономика, управление. 2005. № 2. С. 2-6.

[Gosha]

УДК 93/94
А.В. Толмачева
Проблема плена и ее влияние
на соотношение потерь противоборствующих сторон
на советско-германском фронте
в годы Великой Отечественной войны


Аннотация. В статье рассматривается проблема определения количества военнопленных из числа военнослужащих РККА, попавших во вражеский плен в годы Великой Отечественной войны, а также проблема исчисления количества вражеских военнопленных, попавших за годы войны в советский плен. Кроме того, в статье поднимается проблема определения смертности среди военнопленных, которая повлияла на итоговое соотношение потерь противоборствующих сторон на советско-германском фронте. Приводится большое количество статистических данных, взятых из разных российских и зарубежных архивных фондов.
Ключевые слова: Великая Отечественная война; советско-германский фронт; плен; советские военнопленные; вражеские военнопленные; проблема плена; величина потерь; смертность в плену; соотношение количества плен¬ных.

[Gosha]

В определении масштабов людских потерь Советских Вооруженных Сил в годы Великой Отечественной войны особое место занимает проблема, связанная с уточнением количества пленных и пропавших без вести.

[Gosha]

К сожалению, долгие годы эта тема была закрытой для печати. Первые статистические данные о военнослужащих Красной армии, захваченных в плен, появились в исследовании «История Великой Отечественной войны Советского Союза 1941- 1945 гг.». Так, опровергая немецкие данные о 665 тыс. чел., взятых в плен в районе Киева, авторский коллектив указывает, что перед началом Киевской операции в составе Юго-Западного фронта насчитывалось 677 085 чел. К концу операции только в соединениях фронта, избежавших окружения и отошедших с боями на тыловые рубежи, насчитывалось 150 541 человек [1, с. 110-111].

[Gosha]

Обращает на себя внимание тот факт, что исследователи не учли размер пополнения фронта за указанный период. Он, по современным данным, составил около 300 тыс. чел. в составе соединений (28 дивизий, 4 бригады) и 251 820 человек маршевого пополнения [2, с. 270] . Поэтому немецкая оценка пленных, пожалуй, в большей степени отражает количество пленных.

[Gosha]

Публикация подобной информации была связана с изменением политической обстановки в стране. Но «оттепель» в нашей стране длилась недолго и начиная с середины 1960-х гг. военно-историческая наука опять предпочла «забыть» о проблеме плена.

[Gosha]

Ситуация резко изменилась с началом «перестройки». Так, в 1991 г. были опубликованы данные СС, согласно которым в годы войны в плену находилось 5 237 660 советских солдат и офицеров [3, с. 243].

[Gosha]

Анализируя проблему количества советских военнопленных, отметим, что до сегодняшнего дня единой оценки количества советских военнопленных нет. В конце 80-х - начале 90-х гг. ХХ в. назывались различные цифры: 4,0; 5,16; 5,2; 5,7 и 5,8 млн чел. Авторы их ссылались, как правило, на немецкие источники, в которых содержалась весьма разнообразная и противоречивая информация. Так, названная Военно-историческим институтом ФРГ цифра 5,2 млн восходила к данным архивных фондов; но наряду с ней, со ссылкой на документы ОКХ и ОКВ появилась оценка на 0,5 млн больше - 5,7 млн. Впрочем, последняя еще в 1945 г. была оспорена в справке, подготовленной генералом США Вудом, оценившим общее число советских военнопленных всего в 4 млн, а уцелевших к концу войны примерно в 3 млн.

[Gosha]

В официальном письме главы имперского министерства по делам оккупированных восточных территорий А. Розенберга, адресованном В. Кейтелю, было указано количество советских военнопленных к февралю 1942 г. - 3,6 млн. Но следует иметь в виду, что в тот период немецкие власти произвольно зачисляли в число военнопленных задержанных гражданских лиц, партийных и советских работников, подпольщиков и партизан и пр. Так, еще 10 июля 1941 г. в докладной записке немецкого чиновника высокого ранга, адресованной тому же Розенбергу, сообщалось, что в минском лагере вместе со 100 тыс. военнопленных содержатся 40 тыс. гражданских заключенных [4, с. 132, 146].

[Gosha]

Также затруднительно судить об общем количестве советских солдат, взятых в плен, по донесениям немецких штабов об итогах боевых действий. Известно, что в ходе крупнейших опе-раций 1941 г. в плен попало до 2,3 млн чел., а в операциях летне¬осенней кампании 1943 г. - более 300 тыс. Но точный подсчет осложнялся принятой в 1941 г. практикой «отпуска домой» боль¬шого количества военнопленных определенных национально¬стей. Приказ об этом был отдан генерал-квартирмейстером генерального штаба Сухопутных войск вермахта уже 27 июля 1941 г. в связи с переполнением лагерей военнопленных и невозможно¬стью содержания их силами действующей армии. Освобождению подлежали пленные из числа немцев Поволжья, прибалтов, украинцев и белорусов. Всего в тот период было освобождено из лагерей 318,8 тыс. чел. Но позднее - в ноябре того же года - этот приказ был отменен, и в дальнейшем освобождению подлежали лишь лица, добровольно изъявившие желание вступить во вспомогательные службы и формирования вермахта, местную полицию и др. По данным федерального архива ФРГ всего до мая 1944 г. было освобождено из плена на таких основаниях 823,2 тыс. чел. [5, с. 334].

[Gosha]

При отступлении советских войск в 1941 и 1942 г. на оккупированной врагом территории оставалось не менее 1 млн советских солдат и офицеров - попавших в окружение, отставших от своих частей, раненых и пр. Часть их влилась в партизанские отряды и продолжала борьбу с врагом. Более 900 тыс. в 1943¬1944 гг. были вновь призваны в ряды Вооруженных Сил, о числе же погибших во вражеском тылу никаких точных сведений, естественно, нет.

[Gosha]

В табл. 1 представлена сводка донесений немецких штабов о количестве военнослужащих Красной армии, взятых в плен за 6,5 месяцев войны (с 22 июня 1941 по 10 января 1942 г.), которое оценено в 4,2 млн. На Нюрнбергском судебном процессе совет¬ская сторона представила Международному военному трибуналу в числе доказательств документ из аппарата Геринга, в котором утверждалось, что за первые полгода войны было захвачено 3,9 млн советских военнопленных, из которых к началу 1942 г. осталось в живых всего 1,1 млн чел.