Двести Лет Вместе ⇐ Авторские темы

[Gosha]

Александр Солженицын

Что евреи хотят от русского окружения? В предисловии к книге автор пишет, что многократно сталкивался с вопросом русско-еврейских взаимоотношений в ходе многолетней работы над исторической эпопеей «Красное колесо» и выражает надежду «найти доброжелательных собеседников и в евреях, и в русских».

«Двести лет вместе» вызвали волну как положительных, так и отрицательных откликов, а также обвинений автора в антисемитизме. Обозреватель журнала «Новое литературное обозрение» Борис Витенберг отмечает, что чем ближе к теме истории евреев в дореволюционной России была специализация автора отзыва, тем более критичным он был по отношению к Солженицыну, и, напротив, чем дальше компетенция рецензентов от проблематики книги, тем более восторженными были их оценки. Кроме того, он указал, что наиболее жёсткой критике книга подверглась со стороны учёных-историков, специализирующихся на данной теме. Канадский славист Зинаида Гимпелевич отмечает, что это самая спорная из книг Солженицына. Книга была оценена критикой как выдающееся интеллектуальное достижение «стареющего писателя». Однако при этом были отмечены предвзятость, догматизм, явные упущения и некорректные интерпретации.

ВХОД В ТЕМУ

Сквозь полвека работы над историей российской революции я множество раз соприкасался с вопросом русско-еврейских взаимоотношений. Они то и дело клином входили в события, в людскую психологию и вызывали накалённые страсти.

Я не терял надежды, что найдётся прежде меня автор, кто объёмно и равновесно, обоесторонне осветит нам этот калёный клин. Но чаще встречаем укоры односторонние: либо о вине русских перед евреями, даже об извечной испорченности русского народа, — этого с избытком. Либо, с другой стороны: кто из русских об этой взаимной проблеме писал — то большей частью запальчиво, переклонно, не желая и видеть, что бы зачесть другой стороне в заслугу.

Не скажешь, что не хватает публицистов, — особенноу российских евреев их намного, намного больше, чему русских. Однако при всём блистательном наборе умов и перьев — до сих пор не появился такой показ или освещение взаимной нашей истории, который встретил бы понимание с обеих сторон.
Но надо научиться не натягивать до звона напряжённых нитей переплетения. Рад бы я был не пытать своих сил ещё на такой остроте. Но я верю, что эта история — попытка вникнуть в неё — не должна оставаться «запрещённой».

История «еврейского вопроса» в России (и только ли в России?) в первую очередь богата. Писать о ней — значит услышать самому новые голоса и донести их до читателя. (В этой книге еврейские голоса прозвучат много обильнее, нежели русские.)

Но, по порывам общественного воздуха, — получается чаще: как идти по лезвию ножа. С двух сторон ощущаешь на себе возможные, невозможные и ещё нарастающие упрёки и обвинения. Чувство же, которое ведёт меня сквозь книгу о 200-летней совместной жизни русского и еврейского народов, — это поиск всех точек единого понимания и всех возможных путей в будущее, очищенных от горечи прошлого.

Как и все другие народы, как и все мы, — еврейский народ и активный субъект истории и страдательный объект её, а нередко выполнял, даже и неосознанно, крупные задачи, навязанные Историей. «Еврейский вопрос» трактовался с многоположных точек зрения всегда страстно, но часто и самообманно. А ведь события, происходившие с любым народом в ходе Истории, — далеко не всегда определялись им одним, но и народами окружающими.

Слишком повышенная горячность сторон — унизительна для обеих. Однако не может существовать земного вопроса, негодного к раздумчивому обсуждению людьми. Увы, накоплялись в народной памяти взаимные обиды. Однако если замалчивать происшедшее — то когда излечим память? Пока народное мнение не найдёт себе ясного пера — оно бывает гул неразборчивый, и хуже угрозно.

От минувших двух столетий уже не отвернуться наглухо. И — планета же стала мала, и в любом разделении — мы опять соседи. Я долго откладывал эту книгу и рад бы не брать на себя тяжесть её писать, но сроки моей жизни на исчерпе, и приходится взяться. Никогда я не признавал ни за кем права на сокрытие того, что было. Не могу звать и к такому согласию, которое основывалось бы на неправедном освещении прошлого. Я призываю обе стороны — и русскую, и еврейскую — к терпеливому взаимопониманию и признанию своей доли греха, —а так легко от него отвернуться: да это же не мы... Искренно стараюсь понять обе стороны. Для этого — погружаюсь в события, а не в полемику. Стремлюсь показать. Вступаю в споры лищь в тех неотклонимых случаях, где справедливость покрыта наслоениями неправды.

Смею ожидать, что книга не будет встречена гневом крайних и непримиримых, а наоборот, сослужит взаимному согласию. Я надеюсь найти доброжелательных собеседников и в евреях, и в русских. Автор понимает свою конечную задачу так: посильно разглядеть для будущего взаимодоступные и добрые пути русско-еврейских отношений.

1995

❖ ❖ ❖

Эту книгу я писал, исходя лишь из велений исторического материала и поиска доброжелательных решений на будущее. Но надо и не упускать из виду: за последние годы состояние России столь крушительно изменилось, что исследуемая проблема сильно отодвинулась и померкла сравнительно с другими нынешними российскими.

2000

[Gosha]

Отметим, что преодоление ереси «жидовствующих» дало толчок духовной жизни Московской Руси конца ХУ — начала ХУ] века, осознанию необходимости духовного просвещения, школ для духовенства, а с именем еп. Геннадия связано собирание и издание на Руси первой церковно-славянской Библии, ещё не существовавшей как единое собрание на Православном Востоке. С изобретением книгопечатания, «через 80 лет эта самая Геннадиева Библия... напечатана была в Остроге (1580-82 г.), как первопечатная церковно-славянская Библия, и тогда ещё опередившая этим своим появлением весь православный Восток». Широко обобщает это явление и акад. С.Ф. Платонов: «Движение “жидовствующих” несомненно заключало в себе элементы западно-европейского рационализма... Ересь была осуждена; её проповедники пострадали, но созданное ими настроение критики и скепсиса в отношении догмы и церковного строя не умерло».

[Gosha]

Современная Еврейская энциклопедия напоминает «предположение, что резко отрицательное отношение к иудаизму и евреям в Московской Руси, неизвестное там до начала XVI века», повелось от этой борьбы с «жидовствующими». По духовным и государственным масштабам события это вполне правдоподобно. Но Ю.И. Гессен оспаривает такое мнение: «знаменательно, что столь специфическая окраска ереси, как “жидовская”, не помешала успеху секты и вообще не возбудила в ту пору враждебного отношения к евреям».

[Gosha]

В эти века, с ХIII по ХVIII в соседней Польше создавалась, росла и укреплялась в своём устойчивом быте крупнейшая еврейская община, которой предстояло основать массив будущего российского еврейства, к ХХ веку главной части еврейства мирового. С ХVI века происходило «значительное переселение польских и чешских евреев» на Украину, в Белоруссию и в Литву“. В ХV в. еврейские купцы из польско-литовского государства ещё свободно приезжали ив Москву. Но это изменилось при Иоанне Грозном: въезд еврейским купцам был запрещён. А когда в 1550 польский король Сигизмунд-Август потребовал, чтоб им был дозволен свободный въезд в Россию, Иоанн отказал в таких словах: «в свои государства Жидом никак ездити не велети, занеже в своих государствах лиха никакого видети не хотим, а хотим того, чтобы Бог дал в моих государствах люди мои были в тишине безо всякого смущенья. И ты бы, брат наш, вперёд о Жидех к нам не писал», они русских людей «от христианства отводили, и отравные зелья в наши земли привозили и пакости многие людям нашим делали».

[Gosha]

Есть легенда, что при взятии Полоцка в 1563, по жалобам русских жителей «на лихие дела и притеснения» от евреев, арендаторов и доверенных у польских магнатов, Иоанн [У приказал всем евреям тут же креститься, а отказавшихся, и будто ровно 300 человек, тут же, при себе, велел утопить в Двине. Но историки тщательные, как например Ю.И. Гессен, не только не подтверждают эту версию, хотя бы в ослабленном виде, но даже не упоминают о ней.

[Gosha]

Зато он пишет, что при Лжедмитрии I (1605-06) евреи появились в Москве «в болыпом, сравнительно, числе», как и другие иностранцы. А после конца Смуты было объявлено, что Лжедмитрий II («Тушинский Вор») — «родом Жидовин». (О происхождении «Тушинского Вора» источники разноречат. Одни утверждают, что это — поповский сын с Украйны Матвей Верёвкин; «или Жид... как сказано в современных бумагах государственных», он «разумел, если верить одному чужеземному историку, и язык Еврейский, читал Талмуд, книги Раввинов», «Сигизмунд послал Жида, который назвался Димитрием Царевичем») Из Еврейской энциклопедии: «Евреи входили в свиту самозванца и пострадали при его низложении. По некоторым сообщениям... Лжедмитрий П был выкрестом из евреев и служил в свите Лжедмитрия.

[Gosha]

После Смуты нахлынувшие за её время польско-литовские люди были в России ограничены в правах, и «польско-литовские евреи должны были в этом отношении разделять судьбу своих сограждан», которым запретили ездить с товарами в Москву и замоскворецкие города. (В договоре московитян с поляками о воцарении. Владислава было оговорено: «Не склонять никого в Римскую, ни в другие Веры, и Жидам не въезжать для торговли в Московское Государство». А по другим сведениям, евреям — торговым людям после Смуты оставался свободен доступ и в Москву) «Противоречивые распоряжения указывают на то, что правительство Михаила Фёдоровича не преследовало принципиальной политики по отношению к евреям... относилось более терпимо к евреям».

[Gosha]

«В годы правления Алексея Михайловича встречаются многие данные о пребывании евреев в России — в Уложении не содержится каких-либо ограничений относительно евреев... они имели тогда доступ во все русские города, включая Москву». По словам Гессена, среди населения, захваченного при русском наступлении на Литву в З0-е годы XVII в., было немало евреев, и «к ним применялись те же правила, какие были установлены для других». После военных действий 50-60-х «в московском государстве вновь появились пленные евреи, к ним отнеслись отнюдь не хуже, чем к прочим пленным». А после Андрусовского мира 1667 евреям ‹предложили остаться в стране. И многие, как видно, этим воспользовались. Иные приняли христианство и «некоторые из пленных явились родоначальниками русских дворянских фамилий». (Небольшое число крестившихся поселилось в XVII веке и на Дону, в станице Старочеркасской, и около десяти казачьих фамилий произошло от них.) Около того же 1667 англичанин Коллинз писал, что ‹евреи с недавнего времени размножились в Москве и при дворе», по-видимому при покровительстве придворного врача-еврея.

[Gosha]

При Фёдоре Алексеевиче была попытка приказать: «Которые Евреяны впредь приедут с товары утайкою к Москве» — товаров их на таможне не принимать, ибо «Евреян с товары и без товаров из Смоленска пропускать не велено». Однако «практика не соответствовала... этому теоретическому правилу».

[Gosha]

К ранним годам (1702) царствования Петра, в связи с его манифестом, призывающим в Россию искусных иностранцев, относится его при том оговорка о евреях: «Я хочу... видеть у себя лучше народов Магометанской и языческой веры, нежели Жидов. Они плуты и обманщики. Я искореняю зло, а не распложаю; не будет для них в России ни жилища, ни торговли, сколько о том ни стараются, и как ближних ко мне ни подкупают».

[Gosha]

Однако за всё царствование Петра [ нет никаких сведений о стеснениях евреев, не издано ни одного закона, ограничивающего их. Напротив, при общей благожелательности ко всяким иностранцам была широко открыта деятельность и для евреев, а по их возникающей незаменимости находим евреев и в ближайшем доверенном окружении императора: вице-канцлер барон Пётр Шафиров (крупный и плодотворный деятель, но и склонный к мошенничеству, в чём его наказывал при жизни сам Пётр, а после смерти Петра вёл расследование и Сенат); его двоюродные племянники Абрам Веселовский, весьма приближенный к Петру, Исаак Веселовский; Антон Дивьер, первый генерал-полицеймейстер Петербурга; Вивьер, начальник тайного розыска; шут Акоста и др. В письме к А. Веселовскому Пётр выразил так: «Для меня совершенно безразлично, крещён ли человек или обрезан, чтобы он только знал своё дело и отличался порядочностью». Еврейские торговые дома из Германии запрашивали, чтобы русское правительство гарантировало им безопасность торговли с Персией через Россию, но этой гарантии не получили.

[Gosha]

В начале XVIII в. развили евреи торговую деятельность и в Малороссии, за год до того, как это право получили великороссийские купцы. Гетман Скоропадский несколько раз объявлял указы о выселении евреев, но они не выполнялись, а, напротив, число евреев в Малороссии возрастало.

[Gosha]

Екатерина I в 1727, незадолго до смерти, уступая настоянию Меншикова, распорядилась выселить евреев из Украины (тут «могло иметь значение участие евреев в винных промыслах») и из российских городов. Но это распоряжение если и начало в какой-то мере осуществляться, то не продержалось и года.

[Gosha]

В 1728, при Петре П, было разрешено «допущение евреев в Малороссию, как людей полезных для торговли края», сперва как «временное посещение», но «конечно, временное посещение стало превращаться в постоянное пребывание», нашлись доводы. При Анне это право было распространено в 1731 на Смоленскую губернию, в 1734 — и на Слободскую Украину (северо-восточнее Полтавы). Вместе с тем дозволены были евреи к аренде у помещиков, к виноторговле, а в 1736 допустили и поставку евреями водки из Польши также и в казённые кабаки Великороссии.

[Gosha]

Следует упомянуть и фигуру финансиста Леви Липмана из Прибалтики. Когда будущая императрица Анна Иоанновна ещё жила в Курляндии, она сильно нуждалась в деньгах, «и возможно, что уже тогда Липман имел случай быть ей полезным». Ещё при Петре он переехал в Петербург. При Петре Пон «становится финансовым агентом или ювелиром при русском дворе». При воцарении Анны Иоанновны он получает «‹крупны[е] связ[и| при дворе» и чин обергофкомиссара. «Имея непосредственные сношения с императрицей, Липман находился в особенно тесной связи с её фаворитом Бироном... Современники утверждали, что... Бирон обращался к нему за советами по вопросам русской государственной жизни. Один из послов при русском дворе писал... можно сказать... что “именно Липман управляет Россией”». Позже эти оценки современников подвергнуты некоторому умалению 868. Однако Бирон «передал ему [Липману] почти всё управление финансами и различные торговые монополии». («Липман продолжал исполнять свои функции при дворе и тогда, когда Анна Леопольдовна... сослала Бирона»)

[Gosha]

Не без влияния же остался Липман и на общее отношение Анны Иоанновны к евреям. Хотя в 1730, при вступлении на престол, она в письме к своему послу при гетмане Малороссии и выражала тревогу: «Мы слышим, что малороссийского народа в купечестве обращается самое малое число, но более торгуют Греки, Турки и Жиды»? (отсюда ещё раз можно заключить, что высылка 1727 не была реальной), — но так же остались невыполненными и указы Анны — 1739, о запрете евреям аренды земли в Малороссии, и 1740, о высылке оттуда за рубеж около 600 евреев. (Тому, конечно, препятствовали ещё и интересы помещиков.)

[Gosha]

Елизавета же, через год по воцарении, издала указ (декабрь 1742): «Во всей нашей империи Жидам жить запрещено; но ныне нам известно учинилось, что оные Жиды ещё в нашей империи, а наипаче в Малороссии под разными видами жительство своё продолжают, от чего не иного какого плода, но токмо яко от таковых имени Христа Спасителя ненавистников нашим верноподданным крайнего вреда ожидать должно, того для повелеваем: из всей нашей империи всех мужеска и женска пола Жидов со всем их имением немедленно выслать за границу и впредь ни для чего не впускать, разве кто из них захочет быть в христианской вере греческого исповедания».

[Gosha]

Это была та самая религиозная нетерпимость, которая сотрясала Европу несколько веков подряд. В образе мыслей того времени в ней не заключалась никакая особо русская или исключительно к евреям враждебность. Внутри христиан религиозная нетерпимость проводилась никак не с меньшей жестокостью, — как и в самой России железо-огненное преследование старообрядцев, то есть и вовсе же единоверцев, православных.

[Gosha]

Этому указу Елизаветы «была придана широкая огласка. Однако тотчас же были сделаны попытки склонить государыню к уступке». Войсковая канцелярия доносила из Малороссии в Сенат, что вот уже выслано 140 человек, но «запрещение евреям привозить товары повлечёт за собою уменьшение государственных доходов». И Сенат подал доклад императрице, что «от прошлогоднего указа о недопущении Жидов в империю торговля как в Малороссии, так и в Остзейских областях потерпела большой ущерб, а вместе с тем потерпит и казна от уменьшения пошлин». Императрица положила в ответ резолюцию: «От врагов Христовых не желаю интересной прибыли».

[Gosha]

Гессен заключает, что, таким образом, «Россия осталась при Елизавете без евреев». Еврейский же историк С. Дубнов сообщает, что при Елизавете, как «подсчитал один историк-современник... к 1753 году из России было изгнано 35 000 евреев». Цифра очень уж разнится от неисполненного распоряжения Анны Иоанновны только что, за 3 года перед тем, — выслать со всей Украины около 600 евреев, и от донесения Сената Елизавете, как о существенной, высылке 142 евреев? В.И.Тельников высказывает? догадку, что историка-современника того деяния не было, а тем ‹историком-современником», которого, ни его труда, Дубнов почему-то не назвал точнее, был Э. Геррман, опубликовавший эту цифру вовсе не при временно, а спустя ровно сто лет, в 1853, и опять-таки безо всякой ссылки на источники, да ещё со странным прибавлением, что «евреям было приказано покинуть страну под страхом смертной казни», выказывающим незнакомство историка (того и другого) даже с тем, что именно Елизавета при восхождение на трон отменила всякую смертную казнь в России (и опять-таки — из чувства религиозного). При том Тельников отмечает, что крупнейший еврейский историк Генрих Грец (Сгае) ничего не пишет об исполнении этих указов Елизаветы. Сравним, что и по Г. Слиозбергу в царствование Елизаветы лишь «делались попытки к выселению евреев из Украины».

[Gosha]

Скорей надо признать вероятным, что, встретив многочисленные сопротивления иу евреев, и у помещиков, и в государственном аппарате, указ Елизаветы так же остался неисполненным или мало исполненным, как и предыдущие подобные.

[Gosha]

Да и при самой Елизавете на видных постах служили евреи. Был возвращён к государственным делам и ‹осыпан царскими милостями» дипломат Исаак Веселовский, — и он тоже присоединялся к ходатайствам канцлера А. Бестужева-Рюмина о неизгнании евреев. (Позже он преподавал русский язык наследнику, будущему Петру Ш; а брат его Фёдор к концу царствования Елизаветы стал куратором Московского университета.)82 Стоит отметить ещё и возвышение саксонского купца Грюнштейна, лютеранина, принявшего православие после неудачной торговли с Персией и плена там. Он поступил в Преображенский полк, был среди деятельных участников елизаветинского переворота, получил в награду звание адьютанта, потомственное дворянство и, ни много ни мало, — 927 душ крепостных. (Как же разбрасывались этими душами и наиправославнейшие цари!) Однако в дальнейшем «успех дела отуманил голову Грюнштейна». Он то грозил убить генерального прокурора, то на ночной дороге разнёс и избил родственника (не зная того) фаворита Алексея Разумовского. «Забойх гво» на дороге уже не сошло ему с рук, ион был сослан в Устюг.

[Gosha]

Пётр III за свои полгода царствования не успел никак проявиться в еврейском вопросе. (Хотя, может быть, оставался у него на сердце рубец от некоего «Жида| Мусафи[и], посредством которого делались займы» в юность Петра в Голштинии, приведшие голштинскую казну в разорение, и который «скрылся, как скоро было объявлено о совершеннолетии великого князя».

[Gosha]

Но так произошло (и было ли это случайно?), что при первом же появлении в Сенате только что воцарившейся Екатерины II — там на очереди стоял вопрос о дозволении евреям въезжать в Россию. (И большинство Сената уже склонилось именно к тому.) Сама Екатерина, явно оправдываясь перед европейским мнением, оставила запись, как это происходило. Ей тут же один из сенаторов прочёл к сведению отрешительную резолюцию Елизаветы. Екатерина вполне сочувствовала проекту о допуске евреев, но ещё шатко себя чувствовала после переворота и настаивала же на своём православном неофитстве. «Начать царствование указом о свободном въезде евреев было бы плохим средством к успокоению умов; признать же свободный въезд евреев вредным было невозможно». Екатерина повелела отложить рассмотрение проекта. И ещё через несколько месяцев в манифесте о дозволении иностранцам селиться в России оговорила: «кроме Жидов». (Десятью годами позже объяснила Дидро: вопрос о евреях был поднят тогда некстати.)

[Gosha]

Однако – момент был почувствован верно, евреи из-за границы настойчиво хлопотали о допуске их в Россию и были поддержаны ходатайствами из самого Петербурга, из Риги, из Малороссии: что местная торговля «тем не мало подкрепляемая была, что как всему прочему иностранному купечеству, так и Жидам свободное в Малой России торгов отправление дозволяемо было» [63].

[Gosha]

Вполне склонясь к этим ходатайствам, но всё ещё опасаясь за свою православную репутацию, императрица была вынуждена… прибегнуть к конспирации! Она придумала, в обход своих же законов, поручить нескольким еврейским купцам колонизацию недавно завоёванной и всё ещё пустынной Новороссии, а сосредоточить руководство делом в Риге, однако тщательно скрывая их национальность, во всех документах называть этих евреев «новороссийскими купцами». На самом же деле приглашённые евреи, осевши в Риге, «занимались здесь своим обычным торговым промыслом». Кроме того и действительно «Екатерина пользовалась каждым случаем, чтобы водворить евреев в Новороссию, лишь бы это не сопровождалось чрезмерной официальной оглаской», принимала туда евреев из Литвы, Польши, из числа турецких пленных и беженцев от гайдамаков.[63]