Становление монархии ⇐ Авторские темы

[Gosha]

«Монархия сохранилась и развилась во Франции и в Англии в такую эпоху, когда реорганизация политического общества в формах сеньориальных и феодальных, казалось, осуждала ее на гибель. Мы не старались воспроизвести всю политическую историю Франции и Англии с X по XIII в. Это было время, когда анналы королевской власти, по крайней мере, во Франции, часто оказывались более скудными по содержанию и менее интересными, чем анналы какого-нибудь герцогства или графства, а между тем именно королевской властью мы занялись исключительно. Материальные и моральные причины ее слабости при Эдуарде Исповеднике и Гуго Капете, обстоятельства, содействовавшие тому, что она все-таки выжила и стала расти, учреждения, которые она создала, использовав для этого принципы самого феодализма, неудача сделанных в Англии попыток навязать ей контроль аристократии, — вот то, что мы стараемся здесь выяснить».

Феодализм возник на Западе самопроизвольно под разными формами. Он рождается всюду, где анархия создает систему клиентелы. Как раз среди сумятицы и невзгод X в. источники нового социального строя сделались более мощными и стали выбиваться с непреодолимой силой, давая людям хотя бы некоторую возможность существовать. Но феодализм не был эфемерным явлением; он прожил долгую жизнь. На протяжении веков, которые мы будем изучать, особенно в XII и XIII вв., его влияние в области чувств все еще очень сильно: личная преданность, верность, дух самопожертвования вассала, покровительство и защита сюзерена являются глубоко заложенным и прочным фундаментом этой организации, заменившей собой слабеющее государство. Сеньориальная эксплуатация земли, а также завоеванные торговым классом муниципальные вольности, которые в некоторых случаях превращали буржуазию какого-нибудь города в «коллективного сеньора», обеспечивали этому новому обществу сносную экономическую жизнь, делавшую быстрые успехи. Наконец, юристы находят возможность координировать и систематизировать обычаи этого строя. В конце занимающего нас периода в «кутюмах Бовези» Бомануара (если говорить только о Франции) излагается доктрина, ставящая сохранение цивилизации в зависимость от уважения к взаимным обязанностям, связывающим сеньора и вассала, от соблюдения старых традиционных обычаев и новых законов, созданных феодальной курией. Когда читаешь эти «кутюмы», то кажется, что понятие государства надолго затмилось в умах. А между тем Людовика Святого слушаются до такой степени, что он может запретить ношение оружия и, по свидетельству того же Бомануара, издавать обязательные для всех указы (ordonnances).

В Англии в течение уже целого века монархия обладает всеми органами управления, и баронам не удается задержать ее успехов.

Этот одновременный рост двух политических систем, из которых одна начинает подавлять другую, вызван (причинами фактического характера — завоеванием Англии нормандцами, победами Филиппа Августа, гением некоторых политических деятелей. Но в то же время здесь действовали и причины духовного порядка. Прежде всего, по мере того как феодальный строй превращался в систему, логика заставляла признать, что у феодальной пирамиды имеется вершина: иерархия заканчивается тем, кого Бомануар называет «сувереном над всеми», монархом; короли всячески стараются дать ход этому принципу и рано или поздно использовать все вытекающие из него последствия. Феодальная система допускает существование короля. С другой стороны, церковь, т. е. люди, которые думают, пишут, проповедуют и наставляют и которые составляют значительную часть административных кадров и королевских советников, эта церковь хранит и развивает политические доктрины древних авторов, Отцов Церкви и теоретиков эпохи Каролингов. По ее понятиям, должна существовать публичная власть, которая помогает церкви в выполнении ее задачи спасения душ. Королевская власть не была бы нужна, если бы человек был добродетелен; но, чтобы содействовать духовенству в его борьбе с господством греха, необходим король.

Опыт последних столетий окончательно доказал это. Обычное право, взаимные обязанности сеньора и его «человека» не могли заменить государства Их неспособность обеспечить действительный и устойчивый порядок обнаружилась с полной очевидностью. Феодальный порядок чреват войной, разбоем, скотским удовлетворением страстей, гибелью душ. Вследствие этого церковь верит в божественную миссию королей и внушает эту веру другим. Старания, которые она проявила, изобретая помазание на царство, присягу при короновании, чудотворную силу королей, а также помогая королям в создании правительственных учреждений, были вознаграждены в конце периода, к изучению которого мы приступаем, появлением Людовика Святого.

В XIII в., в рамках феодального строя, которые она начинает более или менее сознательно ломать, во Франции и в Англии монархия уже могущественна; у нее есть чиновники, войско, финансы, суд и полиция. Она популярна: мистика королевской власти уже создана. Ниже мы рассмотрим, при каких обстоятельствах и кем.
 
Характер первоначальной королевской власти Капетингов

I. Событие 987 г

Приступая к изучению развития французской монархии в феодальных рамках, за исходную точку мы возьмем, по традиции, восшествие на престол Гуго Капета в 987 г. Это не значит, что нельзя привести достаточных оснований для выбора другой точки отправления. Уже с конца IX столетия преобразование политического строя благодаря установлению отношений личной зависимости (оммажу), бенефициям и чрезвычайному ослаблению королевской власти было свершившимся фактом. С другой стороны, с этого же времени предки Гуго Капета чередовались на троне с Каролингами: Гуго был четвертым из своего рода, который носил корону, и так называемая перемена династии в 987 г. представляет собой не что иное, как прием, придуманный историками, чтобы удобнее расположить факты. Таким образом мы могли бы взять за исходную точку более раннюю дату. Но мы могли бы выбрать также и более позднюю и пренебречь царствованиями Гуго Капета (987–996), Роберта Благочестивого (996—1031) и Генриха I (1031–1060), так как в течение этих трех четвертей века характер королевской власти, ее средства и круг ее действий не отличаются от того, что было при последних Каролингах. Лишь во времена Филиппа I (1060–1108) начнут выступать менее смутно очертания монархического управления, а завоевание Англии нормандским герцогом создаст новую проблему.

Однако, взвесив все как следует, мы должны признать дату 987 г. лучшей точкой отправления, какую только можно выбрать. В самом деле, именно с этого времени, несмотря на вошедшую уже в обычай избирательность престола, он не возвращался более в род Каролингов, а переходил в роду Капетингов от отца к сыну. Наконец, то обстоятельство, что учреждения времен упадка Каролингов продолжали свое существование до Филиппа I, даст возможность сделать подходящее введение к изучению политических успехов, достигнутых Капетингами.

Для нашего изложения нет необходимости рассказывать о том, как Гуго получил корону. Мы ограничимся на этих первых страницах определением того, что представляли собой королевство Франция и Капетингская монархия в царствования Гуго, Роберта и Генриха I.
 
II. Королевство Франция

Констатируя бессилие первых Капетингов, хочется задать себе вопрос: а существовало ли тогда «королевство Франция»? Не является ли такое «королевство» лишь своего рода мифом, сохранившимся в уме короля, его слуг и нескольких церковников?

В глазах современников единственная географическая реальность, соответствующая слову «Франция», — это область, расположенная между Сеной, Маасом и Шельдой. И размеры этой «Франции» будут все более и более уменьшаться, пока это слово не станет обозначать только северную часть парижской епархии. Когда говорили: «Я отправляюсь во Францию», — то этим хотели сказать, что отправляются именно в эту область.

Но, несмотря на слабость королей, несмотря на неопределенность выражения «Франция», мы все-таки можем признать, что королевство Франция существовало, и притом не только в канцелярских формулах, но в представлении и в языке населения. Было королевство Франция, которое противополагалось империи, а также христианским и мусульманским княжествам Испании. Капетинги являются королями Франции, потому что в этом их поддерживает устойчивая народная традиция, созданная Каролингами: изучение заключительных частей хартий показывает, что их признавали таковыми вплоть до отдаленных южных границ, по крайней мере de jure, если не de facto.

Итак, в глазах людей того времени существовали король Франции и королевство Франция. Каковы же были границы этого королевства?

Королевство последних Каролингов и первых Капетингов имело на востоке границу совсем не такую, как теперешняя: начинаясь от устья Шельды и захватывая Ваасскую область и Гент, она шла приблизительно по течению этой реки, оставляя Турне и Валансьен Франции, Камбре — империи. От истоков Шельды она направлялась с запада на восток до самого Мааса, по эту сторону Геннегау и Мобёжа, которые входили в состав империи. Затем она сворачивала на юг, отделяя Шампань от Лотарингии и далее герцогство Бургундское от Бургундского графства (Франш-Конти) и почти следуя по течению Соны. Для упрощения обычно говорят, что потом она шла вдоль Роны, но в действительности Лионне, Форез, Вьеннуа, Виваре находились вне Франции. Зато на юге граница королевства переходила за Пиренеи, от Ургельской епархии до Барселонской включительно, и граф барселонский Борель взывал о помощи против арабов к своему отдаленному сеньору Гуго Капету.

Таким образом, капетингская Франция не совпадала ни с Римской Галлией, ни с теперешней Францией. Верденский договор лишил королей Francia Occideritalis (Западной Франции) традиционных границ Галлии, отнял у них значительную часть латинизированного населения, говорящего на романском диалекте, и большинство крупных узловых пунктов римских дорог — Арль, Лион, Трир, Мец, а также удобный доступ к Средиземному морю.

Наступит момент, когда возврат к пределам Галлии станет для королей Франции на долгое время задачей их политики. И они будут находить то препятствие, то опору в неопределенности границ в Средние века. В умах людей того времени уже не существовало отчетливого представления о них: понятие сеньории вытеснило собой понятие государства. Да и давали ли себя знать границы государства материально, чем-нибудь видимым для глаза? Мы в этом очень сомневаемся. Кельты отмечали межу, отделявшую их территории, религиозными памятниками, римляне распознавали границы civitates, pagi и ѵісі при помощи межевых столбов, надписей, рвов и т. п… Вполне естественно, что от внешних границ Римской империи той эпохи, когда она включала в себя весь цивилизованный мир, не осталось никаких других следов, кроме военных сооружений, возведенных против варваров. В Средние века, как можно было бы додумать, дело обстояло иначе. Но указаний на это очень мало. Позднее, по-видимому, были расставлены межевые знаки вдоль Мааса. В Аргоне, близ Люзи, в XV в. священник велел поставить каменный крест в знак того, что здесь начинались земли империи. Но в течение периода, который мы здесь изучаем, единственные признаки границ, по крайней мере, те, которые нам известны, находятся внутри Франции, например, между Артуа и соседними областями или между королевским доменом и доменом англо-нормандским.

Поэтому по необходимости, должны были существовать спорные территории, и в некоторых случаях население не знало, принадлежит ли оно к империи или к Франции. Когда возникали разногласия, то призывали на помощь тексты, каролингские грамоты, хроники, компиляции вроде той, которая составлена Винсентом де Бове, часто обладавшие весьма сомнительной убедительностью. Когда Филипп Красивый потребует, чтобы ему вернули сюзеренитет над Ostrevent — землей, которая со времен Верденского договора действительно принадлежала Франции, но дотом была присоединена к одному из графств империи, а именно к Геннегау, — то с обеих сторон будут изо всех сил стараться найти доказательства, подтверждающие противоположные утверждения. Граф Геннегау, принуждаемый принести ленную присягу (оммаж) королю Франции, обратится с протестом к папе. Ostrevent, как он будет ему писать, принадлежит к королевству Германии, «и это, быть может, явствует с полной очевидностью из регистров и хроник римской курии, властью которой, как думают, был произведен раздел между обоими королевствами». Но эта надежда оказалась тщетной. И в самом деле, с этим текстом можно сопоставить письмо папы Климента IV к Людовику Святому, в котором он заявляет, что в Риме нет никаких точных сведений относительно франко-германской границы: «Мы не видим ее определения ни в каком письменном документе; хотя мы с давних пор слышали, что в некоторых местах она определяется реками или по церковным провинциям, или по епархиям, но мы не сумели бы ее различить: мы находимся в полном неведении».

Лучше всего было опросить местных жителей: их, например, опрашивают, какая у них действует юрисдикция. Но речь шла при этом о праве суда и о сеньории, а не о суверенитете, и все аргументы были порядка феодального, а не национального. Понятия, связанные с феодальными отношениями, были сравнительно ясными, но идея государства, государственных границ, национальности была окутана туманом.

Было ли правильно пользоваться аргументами, взятыми из области феодальных отношений, для рассеяния тьмы, окружавшей эту идею? Никоим образом. Сеньория и суверенитет не всегда совпадали. Можно было быть вассалом короля, не будучи его подданным, и это никого не тревожило: понятия «подданный» не старались выяснить. Были сеньоры, имевшие владения по ту и по другую сторону границы, как, например, графы Фландрский, Шалонский, Маконский, сеньор Божё, аббат Болье, граф Валентинуа и т. п., даже граф Тулузский, который (по графству Прованскому) приносил ленную присягу (оммаж) императору; но, что еще более характерно, существовали сеньоры империи, которые были вассалами других сеньоров империи по землям, расположенным в королевстве Франция и не бывшим вовсе чересполосными владениями: так, граф де Бар держал ганский лен близ Сен-Мену от верденского епископа; с другой стороны, существовали французские сеньоры, бывшие вассалами императора по землям, расположенным в королевстве Франция: в продолжение целого столетия графы Шампанские были вассалами Гогенштауфенов по трем французским владениям; и после того как граф Генрих принес ленную присягу (оммаж) за эти три лена Фридриху Барбароссе, король Франции не имел по отношению к ним никаких феодальных прав, но тем не менее он и здесь оставался королем. В другом месте, а именно в Barrois mouvant, он начиная с 1301 г. будет сеньором, но не будет еще королем, и Жанна д’Арк родится в этой области, в одном из кварталов Домреми, который, будучи зависим от Карла VII, принадлежал к бальяжу Шампани, а в качестве имперской территории — к бальяжу Барруа.

В данном случае люди короля будут трудиться над отождествлением феодальной зависимости с суверенитетом; но в других случаях они станут стараться о том, чтобы эти понятия различались.
 

[Gosha]

К тому же не все туземные мелкие свободные земледельцы впали в рабство и не все крупные землевладельцы были доведены до жалкого конца; им только неохотно оставляли их прежние земли. Так, например, Ода Винчестерский, который сумел снискать себе благосклонность, получил другие, земли, равноценные тем, которые у него отняли. Каково было юридическое положение этих свободных англосаксов, иерархия которых в времена Эдуарда Исповедника была так сложна? Каково было их положение по отношению к завоевателям — богатым баронам, рыцарям, вавассорам, к знатным и простолюдинам, которые пришли с материка и которые были совершенно чужды разграничению, существовавшему внутри английского общества? Юристы Curia regis очутились бы среди безвыходных затруднений, если бы столько разнородных элементов не расплавилось в одном горниле. Огромная и пестрая масса свободных королевских держателей, freeholder’ов, вышла из этого сплава.

[Gosha]

Та необходимость, в которой очутился король, необходимость иметь послушных подданных и отличать лучших из них, чтобы ими пользоваться, привела его, как мы это видели, к тому, чтобы потребовать личной присяги от всех свободных людей; те, которые не приносили ее ему самому, делали это перед шерифом, в курии графства. Эта общая обязанность — присягать в верности королю и служить ему советом и оружием — создала огромный класс людей, неравных по своему социальному положению, но равных перед законом. Свободные селяне, горожане, владеющие свободным держанием воины пользовались одинаковым правом, на всех их распространялось действие common law. Английская знать отделилась от этой массы по воле короля, который жаловал, как это будет видно, специально военные держания и который нуждался в администраторах. Английские знатные люди конца XI в. — это соратники Завоевателя и те, которых король удостоил особыми поручениями и милостями. Но у них нет особого частного гражданского права. Перед common law они такие же freeholder’ы.

[Gosha]

Freeholder’ы, и земледельцы, и горожане, которые не имели военного держания, могли быть призываемы, в случае национальной опасности, в fyrd, они участвовали в куриях графства и привлекались в качестве присяжных. Это был социальный элемент, многочисленный и надежный; их называли socagers в память сокменов.

[Gosha]

Те, кто имел военное держание, «панцирный лен», обязаны были исполнять феодальную военную службу (service d’ost) в течение сорока дней, по обычаю, принесенному с материка. Здесь уж не может быть сомнения: дело идет о создании Завоевателя. Нуждаясь в нескольких тысячах хорошо снаряженных и готовых явиться по первому знаку воинов, он наложил обязательную службу servicium debituт на баронов и епископов, которые должны были доставлять ему каждый от десяти до тридцати рыцарей, а иногда шестьдесят и даже сто. Первые военные держания, те, которые создал сам король, были держания его крупных главных держателей. А те в свою очередь создали на своих землях «панцирные лены» второй степени, чтобы содержать некоторое количество рыцарей; этих последних часто бывало больше, чем того требовал король для своей службы, так как частная война не была неизвестна и в Англии, и бароны нуждались в воинах.

[Gosha]

Так появился класс, имевший такое важное значение, класс рыцарей, которые скоро освободились от личной военной службы, но которые останутся нотаблями английских графств и будут впоследствии представлять сельские местности в Палате общин.

[Gosha]

Долгое время утверждали, что рыцари, державшие свои военные лены непосредственно от короля, составляли класс баронов. От этой теории надо отказаться. Держание per baroniam не имело обязательно военного характера, и существовали даже, по крайней мере в XI и XII вв., бароны, которые не были непосредственными вассалами короля. Бароны вначале были, по-видимому, доверенными людьми Вильгельма Завоевателя, который наделил их публичными функциями, по крайней мере, судебными прерогативами. Наиболее значительные из них, таjores (как Монгомери, Бомоны, Ласи, Биго, Жиффары, Варенны, Макдевили, Бриузы, Мортимеры, а также братья или родственники короля), были вельможами, обладавшими почестями, богатствами. Но они также играли роль и в управлении. Именно из их среды выходили шерифы, сановники курии и, наконец, графы.

[Gosha]

Звание графа было наследственным, но каждому, занимающему эту должность, оно жаловалась королем, который вручал ему меч графства. До самой смерти осторожного Вильгельма Завоевателя было очень немного лиц, носивших титул по управляемому ими графству. Впоследствии аристократической оппозицией часто будут руководить графы. Однако, в отличие от крупнейших графов Франции, они не были в своих графствах суверенами, как графы Блуа, Анжу, Фландрии, Тулузы и даже каких-нибудь Булони или Арманьяка. Во-первых, они занимали должность от короля, должность почетную, но которую они часто соединяли с должностью шерифа и в таком случае управляли графством от имени короля; с другой стороны, маноры, доходами с которых они пользовались, были почти всегда разбросаны, и их домен не совпадал с их графством.

[Gosha]

Замечено было, что в Англии, как правило, не существовало крупных ленов, представлявших собой цельный кусок, и приписывали такую, устранявшую опасность, разбросанность политическому гению Вильгельма. Это, очевидно, отвечало интересам короля. Но во многих случаях это произошло просто оттого, что данный соратник Вильгельма получал целиком все владения какого-нибудь англосаксонского сеньора и что эти владения были разбросаны. Внимательное изучение Domesday не позволяет приписывать Завоевателю однообразную и обдуманную политику в раздаче земель. Прибавим к этому, что разбросанность владений вообще была почти правилом в Средние века, так что везде государи и крупные феодалы того времени тратили часть своей жизни на усилия связать в одно целое куски своего домена.

[Gosha]

Со свободными светскими держаниями смешаны были держания в «свободной милостыне» (en franc airnoin); так назывались церковные владения, потому что в теории они были свободны от всякой мирской повинности и за них церковь платила дарителю только молитвами. Самой характерной особенностью этого держания было то, что оно подсудно было лишь церковному суду.

[Gosha]

Вильгельм Завоеватель коренным образом изменил условия существования церкви в Англии. Относясь с недоверием и пренебрежением к туземному духовенству, он обычно предоставлял должности епископов и аббатов нормандцам. В этом он показал себя тираном, и его презрение к свободе выборов явилось опасным прецедентом. Сын его, Вильгельм Рыжий, впоследствии стал торговать церковными должностями. Но сам Завоеватель был человек благочестивый и строгий и хотел только очистить английскую церковь. Его сотрудником был один из самых выдающихся прелатов того времени, итальянец Ланфранк, аббат монастыря Св. Стефана в Кане, которому он дал архиепископство Кентерберийское. По его внушению, он применял идеи Григория VII относительно церковной юрисдикции.

[Gosha]

Смешение властей, господствовавшее во времена англосаксонские, прекратилось. Были созданы церковные трибуналы для того, чтобы разбирать, согласно каноническому праву, все дела, подсудные церковному суду, или по лицам, замешанным в них, или по своему существу.

[Gosha]

Далекая от того, чтобы заключить английское духовенство в узкие пределы эгоистических нужд, эта великая реформа передала в его руки очень важную общественную работу. Развитие изучения канонического права, а также римского, дисциплинировало умы, научило клириков логически управлять своей мыслью, создало класс юристов, которые применили свои знания также к вопросам, относящимся к common law. Бесформенная масса туземных кутюмов, с некоторой примесью кутюмов нормандских, будет благодаря им приведена в ясность и упорядочена, обычное право найдет свое выражение.

[Gosha]

Наконец церковь, руководимая могущественным архиепископом Кентерберийским, который обычно являлся советником королей, продолжала играть большую политическую роль, поставлять администраторов, фактически руководить прениями в курии во всех ее разнообразных видах. Все, чего недоставало светскому миру, чтобы образовать политическое общество, у нее было; жизнь ее была организована систематически, она была знакома с приемами выбора уполномоченных, руководства собранием, сохранения его прений при помощи записей, формулирования его решений. Она станет воспитательницей, как и во Франции.

[Gosha]

Но, ввиду могущества нормандских королей, она не всегда является их союзницей, какой была французская церковь по отношению к Капетингам: при случае она оказывается силой, противодействующей им. Находясь в стороне от мелких личных интересов, которыми руководились бароны, архиепископ Кентерберийский должен был отстаивать против монархии, часто тиранической, свою независимость примаса; он является главой духовной жизни страны и находится в непосредственных сношениях с главой всего христианского мира; это придает его оппозиции принципиальный характер, и скоро большинство высшего английского духовенства усвоит себе такое же сознание своего долга.

[Gosha]

В эпоху, которую мы изучаем, единственным известным нам случаем решительного проявления противодействия королю на торжественных собраниях курии был случай с архиепископом Кентерберийским Ансельмом. Вильгельм Рыжий, очень грубый солдафон, ничего не понимал в характере и мотивах действий великого богослова и имел неосторожность поссориться с ним. Не решившись еще признать папу Урбана, он запретил Ансельму ехать в Рим, чтобы принять там, по обычаю, паллий. Ансельм отказался повиноваться. Делю было перенесено в magnum Concilium, собравшийся в 1095 г. в королевском замке в Рокингеме.

[Gosha]

Король остался в комнате вместе с несколькими преданными ему людьми; «главные держатели», светские и духовные, а также другие приглашенные собрались в часовне. Епископы здесь были те, которые получили свои должности от Завоевателя и его сына и которые всем были обязаны монархии; они трепетали. Один из них, Вильгельм де Сен-Кале, епископ Даремский, сновал все время между комнатой короля и часовней, стараясь найти способ добиться того, чтобы примас подчинился. Ансельм обвинялся в том, что «епископа Остии, Урбана, сделал папой в Англии без дозволения короля».

[Gosha]

В конце первого дня епископ Даремский требовал, чтобы он «возвратил королю императорскую власть, которую он у него отнял». Ансельм отвечал, что даст ответ только один раз в Риме. На заседании следующего дня епископы продолжали держать себя униженно, а Вильгельм де Сен-Кале говорил о том, что Ансельма следует изгнать из королевства. Но бароны поняли, наконец, что нельзя допускать, чтобы король обирал одного из «главных держателей».

[Gosha]

Раздражение, которое вызывал в них грубый деспотизм короля, кристаллизовалось внезапно вокруг обид примаса; и они заняли позицию, благоприятную для архиепископа. Король, разъяренный, стал им угрожать: «Никто, — вскричал он, — не будет моим человеком, если он решится быть его человеком». Ему отвечали: «Это не сеньор наш, но наш архиепископ; ему принадлежит религиозное руководство в этом королевстве, и в этом отношении его ни в чем нельзя упрекнуть». Король испугался и уступил. Но он еще раз вступил с Ансельмом в борьбу по вопросу о налогах, и архиепископ удалился в изгнание.

[Gosha]

Вильгельм Рыжий погиб, убитый 2 августа 1100 г. Генрих I Боклерк обманным образом захватил корону; его первой заботой было добиться соглашения с духовенством. 5 августа, при своем поспешном короновании, происшедшем раньше, чем его старший брат Роберт, герцог Нормандский, мог заявить о своих правах, Генрих согласился принести присягу англосаксонских королей и вернул Ансельма. Он писал ему: «Избранный, с соизволения Божьего, духовенством и народом Англии и (чего я не хотел) в твое отсутствие, я, король, уже помазанный на царство, прошу тебя, как своего отца, вместе co всем народом Англии, прибыть возможно скорее, чтобы быть моим советником».

[Gosha]

Правда, Вильгельм Рыжий давал такие же обещания и обращался к Ланфранку с такими же уверениями при своем восшествии на престол; правда также, что Генрих I почти немедленно после этого пришел в столкновение с Ансельмом, вернувшимся из Рима с идеями более радикальными, чем когда бы то ни было; но их долгий спор, кончившийся компромиссом, не сопровождался такими грубыми насилиями, как ссора из-за инвеституры между империей и папством. Положение, занятое Генрихом I, как и Вильгельмом Рыжим, а позднее Генрихом II, создало традицию религиозной политики для английской королевской власти в Средние века. Король хочет оставаться хозяином, но он старается скорее о том, чтобы опираться на духовенство, чем о подчинении его себе, и он допускает, чтобы духовенство стало политической силой.

[Gosha]

Чтобы показать, до чего дошла английская монархия к началу XII в., мы не можем найти лучшего заключения для этой главы, как анализ манифеста, изданного Генрихом Боклерком в тот самый день, 5 августа, когда он так поспешно овладел троном. Это то, что называли первой хартией английских вольностей; такое название является одной из тех формул, которые искажают историческую правду. Оставим его в стороне и обратимся к самому тексту.

[Gosha]

Эта знаменитая хартия подписана только тремя епископами и полудюжиной баронов. Она начинается общими: гарантиями, предоставляемыми церкви, духовная и материальная независимость которой была уничтожена Вильгельмом Рыжим. Генрих I обязался не пользоваться смертью епископа или аббата для продажи владений этого епископства или аббатства, Вильгельм проявлял такую же тираническую власть по отношению к светским баронствам; и Генрих I обещал не конфисковать имений баронов, умерших без завещания, не выдавать насильно замуж наследниц и вдов и не взимать чрезмерных штрафов и рельефов. Утверждали, что эта хартия представляет собой ясно выраженный договор между королем и английскими феодалами.

[Gosha]

Правда, Генрих выговорил себе свои «леса» (заповедники), и в этом можно видеть уступку, вырванную у баронов в результате переговоров. Но хартия обращается «ко всем его верным», и английское население получает обещание, что «закон короля Эдуарда», т. е. кутюмы, до которых баронам не было никакого дела, будут сохранены.

[Gosha]

В изложении мотивов, вполне соответствующем теориям церкви об обязанностях короля, говорится, что «королевство было угнетаемо незаконными поборами» и что Генрихом движет уважение к богу и любовь к своим подданным. Наконец, в хартии нет указаний на какой бы то ни было обмен обещаниями между королем и баронами, не говорится ни о какой гарантии их выполнения. Нам кажется, что эта декларация была прежде всего внушена королю тремя или четырьмя епископами, которые его тогда окружали, и что этот почтенный прецедент обязан именно церкви и тем, что он задуман, и своей редакцией.

[Gosha]

Характер актов, называемых «хартиями английских вольностей» XII и XIII вв., уже проявляется здесь отчетливо: это не изложение конституционных законов, это торжественный отказ от злоупотреблений предыдущего царствования. Даже Великая хартия при правильном толковании получит такой же самый смысл.