Народы Моря ⇐ История древнего мира

[UranGan]

1177 год до нашей эры

Воины вышли на мировую сцену и перемещались быстро, оставляя за собой смерть и разрушения. Современные ученые именуют их собирательно «народами моря», но египтяне, которые занесли на скрижали их нападение на Египет, никогда не использовали этот термин; вместо того они разделяли «народы моря» на отдельные народности, выступавшие заодно, — филистимляне, тирсены, чаккаль, шерданы, дануны, шакелеша, акайваша; все эти имена звучали чужеродно для местного населения тех времен.
Мы мало знаем о них помимо сообщений в египетских хрониках. Мы не уверены в том, откуда родом «народы моря», возможно, с Сицилии, Сардинии и из материковой Италии, по одному предположению, или из бассейна Эгейского моря, из западной Анатолии или даже с Кипра или из Восточного Средиземноморья. Не удалось выявить никакой «отправной точки», в которой они собирались или из которой двинулись в путь. Мы представляем, что они неумолимо шли от поселения к поселению, от страны к стране, сокрушая на своем пути древние царства. Согласно египетским хроникам, они разбили лагерь в Сирии, прежде чем двинуться вдоль побережья Ханаана (включая части современных Сирии, Ливана и Израиля) и к дельте Нила в Египте.

Стоял 1177 год до нашей эры — восьмой год правления фараона Рамсеса III. Согласно сообщениям древних египтян и современным археологическим находкам, некоторые «народы моря» приходили по суше, другие же приплывали с моря. Не было никакой униформы, никаких пышных облачений. Древние рисунки изображают группу мужчин в пернатых головных уборах, другая группа щеголяет в маленьких шапочках на макушках, третья носит рогатые шлемы или ходит с непокрытой головой. У некоторых короткие остроконечные бороды и мужские юбки, грудь голая либо прикрыта туникой; другие лишены волос на лице и облачены в длинные одеяния наподобие платьев. Отсюда следует, что «народы моря» состояли из отдельных групп, которые различались по происхождению, местам обитания и культуре. Вооруженные острыми бронзовыми мечами, деревянными копьями с блестящими металлическими навершиями, луками и стрелами, они приплывали на лодках, приезжали на повозках, влекомых волами, и на колесницах. Хотя я выбрал в качестве ключевой даты 1177 год до нашей эры, мы знаем, что захватчики приходили «волнами» на протяжении значительного периода времени. Порою воины приходили в одиночку, а порою их сопровождали семьи.

* * *

Согласно надписям Рамсеса, ни одна земля не смогла оказать достойного сопротивления этой человеческой массе. Все попытки ее остановить провалились. Великие царства той поры — Хеттское, Микенское, Хананейское, Кипрское и прочие — пали одно за другим. Некоторым выжившим в бойне удалось бежать; другие ютились в развалинах прежде величественных городов; были и те, кто присоединился к захватчикам, пополнил их ряды и добавил еще больше «национального» разнообразия к и без того пестрой смеси народов. Каждая группа «народов моря» руководствовалась собственными устремлениями. Возможно, кого-то вело желание добыть трофеи или получить новых рабов, а кого-то заставляло идти вперед популяционное давление, и они мигрировали восточнее, покидая свои исконные земли на западе.

На стенах погребального храма в Мединет-Абу, недалеко от Долины царей, читаем лаконичную надпись:
Те места, которые будто бы пали перед оккупантами, хорошо известны еще с глубокой древности. Хатти — это царство хеттов, важнейшая часть которого располагалась на внутреннем плато Анатолии (древнее название Турции) возле современной Анкары; империя хеттов простиралась от побережья Эгейского моря на западе до северной Сирии на востоке. Кади — вероятно Кадеш, на юго-востоке современной Турции (возможно, область древней Киццуватны). Каркемиш — популярное место археологических раскопок, обнаруженное почти сто лет назад группой археологов, куда входили сэр Леонард Вулли, знаменитый руководитель экспедиции в Ираке и автор книги «Ур халдеев», и Т. Э. Лоуренс, который обучался на факультете классической археологии в Оксфорде, прежде чем испытания Первой мировой войны превратили его в конечном счете в голливудского «Лоуренса Аравийского». Арцава — страна, известная хеттам, где-то поблизости от них, в западной Анатолии. Аласию, не исключено, мы знаем сегодня как остров Кипр, это был богатый металлами остров, который славился запасами медной руды. Амурру располагался на побережье северной Сирии. Мы непременно побываем во всех этих местах, погружаясь в историю и в свидетельства очевидцев.

Шесть «национальных» групп, составлявших «народы моря» времен этого нашествия, — пять перечисленных Рамсесом на стенах Мединет-Абу и шестая группа, шерданы, которая упоминается в другой соответствующей надписи, — гораздо менее определенны и узнаваемы, нежели земли, каковые они, как сообщается, завоевали. Они не оставили после себя никаких собственных записей, поэтому сведения о них приходится извлекать почти исключительно из древнеегипетских источников.

Большинство этих групп не менее трудно отождествить археологически, хотя археологи и филологи предпринимали героические усилия на протяжении большей части прошлого столетия, поначалу затевая языковые игры, а затем, сравнительно недавно, обратившись к изучению керамики и других археологических материалов. Например, данунов уже давно сопоставляли с гомеровскими данайцами, народом бронзового века из бассейна Эгейского моря. Шакелеша нередко признаются в гипотезах выходцами с Сицилии, а шерданы — коренным населением Сардинии; эти теории опираются на очевидное консонантное сходство имен и названий и на тот факт, что Рамсес говорит о «чужеземных странах», что составили заговор «на своих островах», а шерданов особо характеризует как «пришедших с моря».

Тем не менее далеко не все ученые принимают эти гипотезы; отдельная научная школа утверждает, что шакелеша и шерданы пришли не из Западного Средиземноморья, а скорее из какой-то области на востоке Средиземноморья; им пришлось бежать на Сицилию и Сардинию, которым они дали свои имена, после поражения от египтян. В пользу достоверности такого варианта говорит тот факт, что шерданы сражались и против египтян, и за них задолго до появления «народов моря». Но необходимо помнить слова Рамсеса III, который уверял, что поселил выживших захватчиков на территории самого Египта.

Из всех «национальных» групп, воевавших в том регионе в тот период, лишь одну удалось отождествить однозначно. Пелесеты из числа «народов моря» ныне признаются теми самыми филистимлянами, которые, по свидетельству Библии, пришли с Крита[18]. Лингвистическая идентификация была очевидной настолько, что уже Жан-Франсуа Шампольон, расшифровавший египетские иероглифы, писал об этом ранее 1836 года, а отождествление конкретных стилей керамики, архитектуры и других материальных остатков как «филистимлянских» ведется с 1899 года, когда археологи приступили к раскопкам в Телль эс-Сафи, библейском Гате.

Мы нисколько не осведомлены ни о происхождении захватчиков, ни о том, что на самом деле ими двигало, зато мы точно знаем, как они выглядели: их имена и лица нанесены на стены погребального храма Рамсеса III в Мединет-Абу. Это захоронение изобилует рисунками и величественными рядами иероглифического текста. Доспехи захватчиков, их оружие, одежда, лодки и повозки, запряженные волами и нагруженные пожитками, представлены столь наглядно и подробно, что ученые в состоянии провести научный анализ изображений отдельных людей и даже различных лодок. Другие рисунки более, скажем так, панорамные. Один показывает иноземцев и египтян в хаотической морской битве — кто-то плавает лицом вниз, то есть мертв, а прочие продолжают яростно сражаться на лодках.

С 1920-х годов надписи и рисунки в Мединет-Абу изучались и тщательно копировались египтологами из Института востоковедения при Чикагском университете. Этот институт по сей день является одним из ведущих мировых центров по изучению древних цивилизаций Египта и Ближнего Востока. Джеймс Генри Брестед основал институт после своего возвращения из грандиозного путешествия по Ближнему Востоку в 1919–1920 годах; 50 000 долларов стартового капитала выделил Джон Д. Рокфеллер-младший. Археологи из ИВ (как обычно называют институт) вели и ведут раскопки по всему Ближнему Востоку, от Ирана до Египта, и за его пределами.

Существует много книг и статей о Брестеде и проектах ИВ под его руководством, в том числе о раскопках в Мегиддо (библейский Армагеддон) в Израиле, которые велись с 1925 по 1939 год. Среди наиболее важных проектов выделю эпиграфические исследования, которые проводились в Египте и в ходе которых египтологи скрупулезно копировали иероглифические тексты и рисунки, оставленные фараонами на стенах храмов и дворцов по всей стране. Копировать иероглифы, вырезанные на каменных стенах и монументах, чрезвычайно утомительно. Работа занимает многие часы, копировщики обычно сидят на приставных лесенках либо на самодельных лесах под палящим солнцем, вглядываясь в трудноразличимые символы, начертанные на воротах, стенах и колоннах. Достаточно сказать, что результаты их труда поистине бесценны, особенно с учетом того, что многие надписи сильно пострадали от эрозии, чрезмерного любопытства туристов и по другим причинам. Если бы эти надписи не скопировали, они в конечном счете оказались бы не подлежащими расшифровке. Плоды усилий египтологов в Мединет-Абу публиковались в серии трудов, первый из которых увидел свет в 1930 году, а следующие и «побочные» тома издавались в 1940-х и 1950-х годах.

Научные дебаты продолжаются до сих пор, большинство экспертов сходятся во мнении, что сухопутные и морские сражения, изображенные на стенах Мединет-Абу, вероятно, велись почти одновременно в египетской дельте или поблизости от нее. Быть может, они изображают «этапы» крупного сражения на суше и на море; некоторые ученые полагают, что здесь мы видим нападения на «народы моря», устроенные египтянами из засады.

В любом случае итоговый результат не подвергается сомнению, поскольку в Мединет-Абу египетский фараон говорит недвусмысленно:
Рамсес затем продолжает — этот документ опубликован в папирусе Харриса, — снова перечисляя имена поверженных врагов:

* * *

Египтянам не впервые выпало сражаться против коллективных сил «народов моря». Тридцатью годами ранее, в 1207 году до нашей эры, в пятый год правления фараона Мернептаха, Египет атаковала аналогичная «коалиция» этих народов неясного происхождения.

Мернептах, пожалуй, наиболее известен тем, кто изучает древний Ближний Восток, как египетский фараон, который первым употребил слово «Израиль» — в надписи, датированной тем же самым годом (1207 год до нашей эры). Эта надпись является первым в истории случаем употребления имени «Израиль» вне Библии. В надписи фараона имеется особый значок, указывающий, что речь идет о народе, а не о географическом названии; в кратком описании военной кампании в Ханаане упоминается народ «Израиль», который там проживал. Это описание входит составной частью в длительное изложение непрерывных походов Мернептаха на ливийцев, что обитали к западу от самого Египта. В тот год вниманием фараона владели именно ливийцы и «народы моря», а не израильтяне.

Например, в тексте, который обнаружен в Гелиополе и датирован «пятым годом, вторым месяцем третьего периода (десятым месяцем)», сообщается, что «злодейский правитель Ливии вторгся совместно с шакелеша и прочими иноземцами, каковые примкнули к нему, и нарушил рубежи Египта». Те же формулировки повторяются в другой надписи, на так называемой «Каирской колонне».

В более пространной надписи, найденной в Карнаке (современный Луксор), приводятся дополнительные сведения об этой ранней волне «народов моря». Перечисляются и отдельные племена и группы: Из этого текста очевидно следующее.
Во-первых, «национальных» групп в первой волне «народов моря» пять, а не шесть: шерданы (они же шердены), шакелеша, эквеш, лукка и тереш. Две группы, шерданы и шакелеша, присутствуют в обеих волнах вторжения «народов моря», при Мернептахе и при Рамсесе III, зато оставшиеся три группы отличаются друг от друга.
Во-вторых, шерданов, шакелеша и эквеш надпись однозначно характеризует как «пришедших с моря», тогда как пять групп вместе описываются как «северяне со всех земель». Последнее не вызывает удивления, поскольку большинство стран, с которыми контактировали египтяне периода Нового царства, лежали севернее Египта (за исключением Нубии и Ливии). Характеристика шерданов и шакелеша как «пришедших с моря» подкрепляет гипотезу, что эти группы имели отношение к Сардинии и Сицилии соответственно.

Упоминание эквеш в числе «пришедших с моря» побудило ряд ученых усмотреть в них гомеровских ахейцев, то есть микенцев, населявших материковую Грецию в бронзовом веке; вполне возможно, что Рамсес III поименовал их данунами в своей надписи двумя десятилетиями позже. Что касается двух оставшихся групп, ученые в целом принимают имя «лукка» для племен юго-западной Турции — в классический период этот регион стал известен как Ликия. Происхождение тереш скрыто во мраке лет, но возможно, что они были как-то связаны с италийскими этрусками.

Помимо этого надписи мало что сообщают и дают лишь весьма общее представление о месте, где происходила «битва битв». Мернептах говорит только, что победа была «достигнута в земле Ливийской», которую он далее называет «страной Техену». При этом фараон похваляется победой, ибо перечисляет убитых и захваченных в плен врагов, как по числу воинов, так и по числу «рук». Общераспространенная практика тех времен состояла в отрубании рук мертвым врагам; эти руки предъявлялись как доказательство доблести и позволяли претендовать на вознаграждение. Недавно обнаружено жуткое свидетельство подобной практики, времен гиксосов (этот период отстоит на четыреста лет назад от правления Мернептаха): шестнадцать правых рук были закопаны в четырех ямах во дворце гиксосов в Аварисе в нильской дельте. В любом случае невозможно определить, все ли «народы моря» были истреблены или некоторые выжили, но, вероятно, стоит допустить последнее, ведь минимум две «национальные» группы вернулись во втором вторжении тридцать лет спустя.

* * *

В 1177 году до нашей эры, как и ранее в 1207 году, египтяне торжествовали победу. «Народы моря» не вернутся в Египет в третий раз. Рамсес хвастался, что враг был «опрокинут, превзойден и разгромлен». Он добавлял, что «их сердца изъяты, их души отлетели, их оружие скрылось в волнах». Но победа оказалась пирровой. Хотя Египет при Рамсесе III единственный из крупных держав сумел отразить вторжение «народов моря», Новое царство уже никогда не восстановило своего прежнего могущества — скорее всего, вследствие других проблем, с которыми столкнулся весь средиземноморский регион в этот период, как мы увидим ниже. Последующие фараоны на протяжении остатка второго тысячелетия до нашей эры довольствовались тем, что правили страной, во многом утратившей влияние и власть. Египет превратился во «второсортную» империю, в тень самого себя, каким он был когда-то. Лишь при фараоне Шешонке, ливийце, который основал Двадцать вторую династию около 945 года до нашей эры — вероятно, именно его Библия называет фараоном Сусакимом, — Египет вновь обрел подобие былого величия.

За пределами Египта почти все другие страны и царства второго тысячелетия до нашей эры в бассейне Эгейского моря и на Ближнем Востоке — речь о тех, что существовали в «золотые времена», ныне определяемые как поздний бронзовый век, — ослабели и исчезли либо сразу, либо в течение столетия. Казалось даже, будто сама цивилизация «стерта» на большей части территории региона. Многие, если не все, достижения предыдущих веков сгинули на обширном пространстве от Греции до Месопотамии. Началась новая переходная эпоха: ей предстояло длиться не менее столетия — а в некоторых областях и свыше трех столетий.

Представляется очевидным, что «великий страх» возобладал в этих землях и царствах в их последние дни. Примером может служить текст на глиняной табличке, которая содержит письмо царя Угарита (северная Сирия) более высоко стоявшему на лестнице державной иерархии царю острова Кипр:
Нельзя сказать наверняка, достигло ли это письмо своего царственного адресата на Кипре. Археологи, его нашедшие, полагали, что письмо не было отправлено. Они указывали в своем отчете, что табличка обнаружена в печи, заодно с семью десятками других табличек; по-видимому, их поместили туда для обжига, чтобы глина лучше перенесла долгий путь до Кипра. Эти археологи и другие ученые первоначально предположили, что вражеские корабли вернулись и разграбили город прежде, чем удалось отослать настоятельную просьбу о помощи. Эта история неизменно фигурирует в студенческих учебниках, но современные исследования доказали, что табличку нашли вовсе не в печи и что она, как мы увидим, представляла собой, вероятно, копию письма, которое все же отправили на Кипр.

* * *

Ранее для ученых было свойственно приписывать все разрушения этого периода деятельности «народов моря». Однако будет некорректно возлагать вину за гибель культуры бронзового века в бассейне Эгейского моря и в Восточном Средиземноморье исключительно на эти племена. Пожалуй, тем самым мы воздаем им слишком уж много чести, хотя и не располагаем твердыми доказательствами, помимо египетских текстов и надписей, которые создают противоречивое впечатление. Появились ли «народы моря» в Восточном Средиземноморье как относительно организованная армия, наподобие куда более дисциплинированных крестоносцев, помышлявших в Средние века об освобождении Святой земли? Или они были слабо или плохо организованными группами мародеров, как викинги более поздних времен? Или они бежали от некой катастрофы в поисках новых земель для заселения? Насколько нам известно, правда может включать все перечисленные причины — или ни одну из них.

К рассмотрению вопроса необходимо привлечь обилие новых данных, появившихся в последние несколько десятилетий. Мы больше не уверены в том, что все древние поселения с признаками разрушения были разорены «народами моря». По археологическим свидетельствам мы можем определить, что поселение было разрушено, однако далеко не всегда можно установить, кем и как. Кроме того, поселения уничтожались отнюдь не одновременно, даже не обязательно в том же десятилетии. Как мы увидим, совокупный период гибели растянулся на несколько десятилетий, возможно, на целое столетие.

Более того, мы не знаем наверняка истинную причину (или полный перечень причин) коллапса цивилизации бронзового века в Греции, Египте и на Ближнем Востоке, но современные данные свидетельствуют о том, что «народы моря», по всей вероятности, к этому событию не слишком причастны. Теперь видится вполне возможным, что они были не только агрессорами, но и жертвами краха цивилизации. Одна гипотеза предполагает, что они были вынуждены покинуть свои дома из-за череды неких неудачных событий и мигрировали на восток, где столкнулись с царствами и империями, уже пребывавшими в состоянии упадка. Также вполне возможно, что они нападали и сумели в конечном итоге одолеть многие царства региона именно потому, что эти монархии переживали упадок и изрядно ослабели. С учетом этого «народы моря» можно счесть «оппортунистами», как выразился один ученый, которые заселили Восточное Средиземноморье гораздо более мирно, чем предполагалось ранее. Мы изучим эти гипотезы более подробно.

Так или иначе, на протяжении десятилетий «народы моря» в научных исследованиях выступали этаким удобным козлом отпущения, на которого возлагали вину за ситуацию, гораздо более сложную, чем виделось ученым, и никак ими не спровоцированную. Теперь отношение меняется, сразу несколько ученых недавно заявили, что история катастрофического нашествия «народов моря», бессмысленного уничтожения и/или всеобщей миграции была изобретена людьми наподобие Гастона Масперо, знаменитого французского египтолога, в 1860-х или 1870-х годах и утвердилась в общественном сознании к началу двадцатого столетия. Однако это лишь теория, основанная исключительно на эпиграфических свидетельствах надписей, созданная задолго до раскопок древнейших поселений. На самом деле даже те ученые, которые принимали теорию Масперо, расходились во мнениях относительно направлений движения «народов моря»: некоторые считали, что они осели в Западном Средиземноморье после поражения от египтян, а вовсе не выступили оттуда.

С современной точки зрения, как увидим далее, «народы моря», возможно, несут ответственность за часть разрушений в конце позднего бронзового века, но гораздо более вероятно, что сочетание событий, устроенных человеческими руками и природных (в том числе изменения климата и засух, сейсмических катаклизмов, внутренних восстаний и «системного коллапса»), привело к зарождению «идеального шторма», который подвел черту под этим периодом. Но чтобы осознать весь масштаб событий, имевших место около 1177 года до нашей эры, нужно вернуться на три столетия назад.

[Gosha]

Возникает вопрос: что произошло в бассейне Эгейского моря или на западном побережье Анатолии, в результате чего сложилась такая ситуация?

Это должно было случиться сравнительно недавно, поскольку в правление Хаттусилиса III, отца Тудхалияса IV, царь Аххиява признавался «великим царем» и «братом» правителя хеттов. Возможно, ответ (намек на ответ) содержится в одном из текстов Аххиява, известном как «письмо о Милавате». Датируемое, вероятнее всего, правлением Тудхалияса IV, это письмо дает понять, что город Милавата (Милаванда, Милет) и окрестные территории на западном побережье Анатолии, прежде точка опоры микенцев в этой области, более не принадлежали царю Аххиява и перешли под контроль хеттов. Это может означать, что царь Аххиява в глазах правителя хеттов перестал быть «великим царем». Впрочем, мы должны учитывать возможность того, что «ниспровержение» хеттским правителем микенского царя могло стать и следствием какого-то события еще большего масштаба, например в Эгейском бассейне, то есть в материковой Греции.

[Gosha]

Хеттское вторжение на Кипр

Между тем Тудхалияс IV решил напасть на остров Кипр. Этот остров являлся важнейшим источником поставок меди во втором тысячелетии до нашей эры, и вполне возможно, что хетты вознамерились «приватизировать» добычу данного драгоценного металла, необходимого для получения бронзы. С другой стороны, нападение на Кипр могло быть предпринято и по иным мотивам. Возможно, оно каким-то образом связано с нашествием «народов моря» или с засухой, которая обрушилась на Восточное Средиземноморье примерно в этот период, как следует из результатов недавних научных исследований и из хорошо известных древних текстов, где упоминается о срочных поставках зерна из Угарита на севере Сирии в порт города Ура в Киликии (юго-восток нынешней Турции).

[Gosha]

Надпись, первоначально нанесенная на статую Тудхалияса, но потом переписанная на табличку эпохи правления сына Тудхалияса Суппилулиумаса и, гласит: «Я пленил царя Аласии со всеми его женами и детьми… Все имущество, включая серебро и золото, и всех плененных людей я увез и переправил в Хаттусу. Я поработили страну Аласия и принудил ее платить дань».

Суппилулиумас II не только переписал надпись Тудхалияса IV, но и сам покорил Кипр. Запись о его собственном военном успехе сообщает «Я, Суппилулиумас, великий царь, быстро [вышел в] море. Корабли Аласия встретились со мною в битве на море трижды. Я истребил их. Я захватил корабли и сжег их в море. Когда я снова достиг суши, враг из земли Аласия выступил против меня [в сражении] огромным числом. Я [воевал с ними]».

[Gosha]

Очевидно, что Суппилулиумас преуспел в морской битве и, возможно, во вторжении на Кипр, но непонятно, почему ему пришлось нападать и снова покорять остров, если Тудхалияс IV уже захватил Кипр. Быть может, он пытался получить (или восстановить) контроль над добычей меди или над международными торговыми путями, ибо положение в мире делалось все более нестабильным. Мы никогда не узнаем наверняка. Также не ясно, где произошло решающее сражение; ученые предлагают в качестве вариантов сам Кипр и побережье Анатолии.

[Gosha]

После вступления на трон после смерти отца Суппилулиумас II принял имя своего знаменитого предшественника (четырнадцатое столетие до нашей эры) Суппилулиумаса I (настоящее имя нового правителя было Суппилилиамас, а не Суппилулиумас). Возможно, он надеялся повторить успехи и достижения своего предшественника. Вместо этого он в конечном счете стал свидетелем распада империи хеттов. Царю и его войску помимо вторжения на Кипр снова пришлось воевать в западной Анатолии. Один исследователь отмечает, в недавней статье, что многие из документов, приуроченных к правлению Суппилулиумаса II, «указывают на рост нестабильности внутри хеттской столицы и на нарастание недоверия»; быть может, корректнее рассуждать о «беспокойстве», учитывая то, что случилось чуть позднее.

[Gosha]

Кораблекрушения у Иры и мыса Гелидония

Еще один остов древнего парусного судна, на сей раз предположительно с Кипра, судя по керамике, которую оно перевозило, был найден и изучен в 1993–1994 годах морскими археологами у Арголидского побережье материковой Греции, недалеко от Микен. Это кораблекрушение мыса Ира датируется приблизительно 1200 годом до нашей эры и может быть доказательством того, что торговля между Кипром и микенской Грецией продолжалась, несмотря на нападения хеттов на остров.

Примерно в это же время другой корабль затонул у побережья Анатолии, недалеко от того места, где столетием ранее ушел в пучину улу-бурунский корабль: кораблекрушение у мыса Гелидония случилось на юго-западном побережье нынешней Турции. Как уже отмечалось выше, с изучения этого кораблекрушения начал свою карьеру подводного археолога Джордж Басс в 1960-х годах. Басс пришел к выводу, что затонувшее судно было ханаанским и следовало в Эгейское море, а катастрофа произошла приблизительно в 1200 году до нашей эры.

[Gosha]

Басс вел раскопки под водой на протяжении нескольких лет, изучал останки корабля с помощью нового оборудования, которое стало доступным в результате стремительного улучшения в технологиях подводных исследований за последние пятьдесят лет. Он нашел ряд предметов, подкрепивших его первоначальную гипотезу о том, что корабль, вероятно, шел с Ближнего Востока; любопытно, что новые находки заставили предположить кипрское, а не ханаанское происхождение судна, как следует из анализа якоря и груза керамики на борту.

[Gosha]

Вне зависимости от места его «рождения» в Восточном Средиземноморье, судно, потерпевшее крушение у мыса Гелидония, и его груз имеют важное значение, пусть, по общему признанию, они не столь значимы, как улу-бурунский корабль. Это судно меньших размеров, как правило, характеризуют как «бродившее» от порта к порту, занимавшееся международной торговлей малых масштабов и не выполнявшее коммерческой или дипломатической миссии.

Однако это еще одно свидетельство того, что международная торговля продолжалась в конце тринадцатого столетия до нашей эры, даже когда «мировой порядок» в Восточном Средиземноморье и Эгейском бассейне начал рушиться.

[Gosha]

Конец эпохи: XII столетие до нашей эры

Вот настал момент, которого так долго ждали, — кульминация эволюции и драматическое начало конца более чем трехсотлетнего периода глобальной экономики, отличительной черты позднего бронзового века в Эгейском бассейне и Восточном Средиземноморье. Двенадцатое столетие до нашей эры, как увидим, характеризуется преимущественно сообщениями о потерях и разрушениях, а вовсе не о торговле и развитии международных отношений. Однако свой разговор начнем, как говорится, на высокой ноте — именно с последнего международных взаимоотношений.

[Gosha]

Открытие Угарита и Минет эль-Бейды

Принято считать, что шанс выпадает подготовленным, но в некоторых случаях удача благоприятствует даже неподготовленному. Случайная находка, сделанная местным крестьянином, вряд ли искушенным в тонкостях археологии, привела к обнаружению руин города и царства Угарит, располагавшегося на побережье северной Сирии. В 1929 году известие о находке захоронения в Минет эль-Вейде привлекло французских археологов. Раскопки быстро позволили отыскать развалины портового города, ныне официально именуемого как Минет эль-Бейда. На восемьсот метров далее в глубь суши, под курганом, известным как Рас-Шамра, была найдена и предъявлена всему миру бывшая столица Угарита.

Французы работали в Угарите и Минет эль-Бейде почти непрерывно с 1929 года — сначала там трудилась экспедиция Клода Шеффера, ас 1978 по 1998 год работала экспедиция Маргерит Йон. С 1999 года раскопками занимается совместная франко-сирийская команда. Совокупность вложенных усилий позволила отыскать некогда процветавший, деловой и коммерческий город и порт, который был внезапно разрушен и покинут вскоре после начала двенадцатого столетия до нашей эры. В руинах были найдены предметы со всего Восточного Средиземноморья и из бассейна Эгейского моря; например, на складе в Минет эль-Бейде нашли восемьдесят ханаанских сосудов для хранения продуктов. К сожалению, указанную находку сделали в 1930-х годах, когда еще не применялись современные методы строгого научного анализа.

[Gosha]

В развалинах частных домов и внутри царского дворца в Угарите обнаружились важные архивы, работа над которыми ведется с 1950-х годов; эти документы представляют собой свидетельства хозяйственной деятельности ряда купцов, а также царской семьи Угарита. Письма и другие элементы из этих архивов написаны на глиняных табличках, что типично для бронзового века, но на многих табличках текст нанесен на разных языках — то на аккадском, то на хеттском, то на древнеегипетском, а то и на менее широко используемых языках наподобие хурритского.

Более того, на табличках был выявлен еще один язык, с которым ученые никогда прежде не сталкивались. Его удалось довольно быстро расшифровать и отождествить как угаритский. Эта письменность опиралась на одну из наиболее древних среди известных нам алфавитных систем, причем в письмах и документах встречаются сразу два алфавита, один с двадцатью двумя символами, как в финикийском алфавите, а другой с восемью дополнительными знаками.

[Gosha]

Эти угаритские тексты, которых к настоящему времени обнаружено столько, что они породили особое направление нынешней исторической науки, известное как «угаритология», содержат не только архивы и корреспонденцию купцов и царей, но и образчики литературы, мифологические тексты, исторические хроники, религиозные «трактаты» и прочие приметы развитой цивилизации, осознающей собственную значимость. В результате мы получили возможность реконструировать город Угарит из руин и можем также восстановить по найденным текстам повседневную жизнь и систему верований его жителей. Например, очевидно, что они поклонялись пантеону божеств, среди которых особое место занимали Эл и Ваал.

Еще мы знаем имена угаритских царей, от Аммистамру I и Никмадду II, чьи письма к Аменхотепу III и Эхнатону находятся в египетском архиве Амарны, до последнего царя Угарита Аммурапи, который правил в первом десятилетии двенадцатого века до нашей эры. Также нам известно, что цари Угарита женились на «принцессах» из соседнего государства Амурру и, вероятно, на хеттских царевнах, и эти династические браки сопровождались приданым, достойным царской семьи и царского статуса, пусть как минимум один такой брак завершился громким разводом, суд вследствие которого затянулся на долгие годы.

[Gosha]

Экономические и коммерческие связи Угарита и его купцов

Жители и правители Угарита поддерживали оживленные торговые контакты на протяжении всей истории существования города-государства. По всей видимости, Угарит служил этаким международным перевалочным пунктом, и корабли из многих стран заходили в порт Минет эль-Бейды. Возможно, Угарит являлся вассалом Египта в первой половине четырнадцатого столетия до нашей эры, но определенно стал вассалом Хеттского царства со второй половины того же столетия, после того как Суппилулиумас завоевал угаритские владения около 1350–1340 годов до нашей эры. Тексты, обнаруженные в различных архивах и датируемые в большинстве своем последним полувеком существования города, документируют связи Угарита с поистине бесчисленным множеством ближневосточных политий, больших и малых, среди которых Египет, Кипр, Ассирия, Хеттское царство, Каркемиш, Тир, Бейрут, Амурру и Мари. Совсем недавно к этому списку добавились страны Эгейского бассейна.

[Gosha]

В табличках особо отмечается, что из Угарита экспортировались скоропортящиеся (в широком смысле слова) товары, такие как крашеная шерсть, льняные ткани, масло, свинец, медь, а также предметы из бронзы, вывозившиеся прежде всего к ассирийцам, обитавшим далеко на востоке Месопотамии, и что город поддерживал обширную торговлю с Бейрутом, Тиром и Сидоном на финикийском побережье. В самом Угарите найдены предметы, явно импортированные из бассейна Эгейского моря, из Египта, с Кипра и из Месопотамии, в том числе микенские сосуды, бронзовый меч, украшенный надписью с именем египетского фараона Мернептаха, сотни осколков алебастровых сосудов и других предметов роскоши.

Все эти и прочие, более «приземленные», товары, наподобие вина, оливкового масла и пшеницы, доставлялись в Угарит стараниями купцов вроде знакомого нам Синарану, с которым мы встретились ранее на страницах этой книги: его корабль совершил плавание на Крит и обратно в середине четырнадцатого столетия до нашей эры. Мы знаем, что жители Угарита были достаточно обеспеченными в финансовом отношении, чтобы каждый год отсылать дань хеттам — пятьсот сиклей золота, крашеной шерсти и тканей, в дополнение к золотым и серебряным кубкам для хеттского царя, царицы и высокопоставленных сановников.

[Gosha]

Сегодня нам известны имена и других угаритских купцов, которые вели торговлю позднее — накануне гибели Угарита в начале двенадцатого столетия до нашей эры, — благодаря новым табличкам, многие из которых были найдены в последние десятилетия в развалинах городских домов; эти таблички в значительной степени изменили наше представление о вероятном сценарии катастрофы. Один дом, обозначаемый как «дом Йабнину», располагался недалеко от южной части царского дворца. Сам дом до сих пор не раскопан полностью, но уже известно, что он занимал площадь по меньшей мере в тысячу квадратных метров, а значит, Йабнину был вполне успешным торговцем.

Шестьдесят или более табличек, найденных в руинах этого дома, хранились при жизни купца, как полагают, на втором этаже дома; они содержат документы, написанные на аккадском, угаритском и на пока еще не расшифрованном языке (кипро-минойском), который использовался преимущественно на острове Кипр, но надписи на котором обнаружены также на сосудах в Тиринфе (материковая Греция). Тексты на табличках и предметы импортного происхождения, найденные в доме, убедительно доказывают, что торговая деятельность Йабнину подразумевала контакты с Кипром, Левантийским побережьем далее на юг, Египтом и бассейном Эгейского моря.

[Gosha]

Другой набор табличек удалось отыскать в так называемом «доме Рапану», который был раскопан в 1956–1958 годах. Данные таблички, общим числом более двух сотен, были изучены, а затем опубликованы в переводе десятилетие спустя, в 1968 году. Они указывают на то, что Рапану был писцом и высокопоставленным советником царя Угарита, скорее всего, Аммистамру II (ок. 1260–1235 годов до нашей эры). Рапану, по-видимому, был участником каких-то достаточно щекотливых переговоров на самом высоком уровне, о чем свидетельствует содержимое архива. Документы включают в себя ряд писем, которыми обменивались царь Угарита и правитель Кипра (Аласии), датируемых временем, когда обоим государствам угрожали «народы моря». Также в архиве присутствует переписка с царем соседнего Каркемиша и с более далеким египетским фараоном; в последнем случае обсуждается некий инцидент с участием хананеев на Левантийском побережье.

[Gosha]

Одно из писем касается торговли маслом между Угаритом и Кипром. Письмо отправлено Никмадду III, предпоследним царем Угарита, правителю Аласии, которого царь именует «отцом», а себя самого называет «сыном». Если только угаритский царь не женился на кипрской царевне, что в принципе было вполне возможно, мы вправе предположить, что употребление слова «отец» следует общей терминологии того времени в попытке установить псевдородственные отношения, одновременно признавая либо превосходство, либо относительное старшинство правителя Кипра перед царем Угарита. Другое письмо из найденных в этом доме уже упоминалось выше — то самое, где говорится о приходе вражеских кораблей в Угарит; Шеффер считал, что его оставили в печи после обжига и не успели отослать правителю Кипра. Мы обсудим этот текст ниже.

[Gosha]

Некоторые из наиболее «свежих» (свеже-обнаруженных) табличек найдены в так называемом «доме Уртену». На этот дом в южной части территории раскопок первоначально наткнулись совершенно случайно в ходе строительства современного военного бункера в 1973 году. Археологам позволили изучить отвалы земли из котлована, вырытого под бункер (и разрушившего центр «дома Уртену»), и они нашли ряд табличек, которые все в настоящее время переведены и опубликованы. Новые таблички были обнаружены в ходе тщательных раскопок 1986–1992 годов и также опубликованы, а результаты экспедиций 1994–2002 годов ныне внимательно изучаются. В целом удалось найти более 500 табличек — только в 1994 году раскопали сразу 134 штуки, — причем некоторые тексты написаны на угаритском, однако большинство написано на аккадском. Корреспонденция включает письма правителей Египта, Кипра, Хеттского царства, Ассирии, Каркемиша, Сидона, Бейрута и, возможно, Тира. Одно из наиболее древних писем было отправлено царем Ассирии, вероятно, Тукульти-Нинуртой I, царю Угарита, возможно Аммистамру II или Ибиране, и касалось сражения, в котором ассирийцы во главе с Тукульти-Нинуртой победили хеттов во главе с Тудхалиясом IV.

[Gosha]

Как отметил один из археологов, принимавших участие в раскопках, таблички доказывают, что Уртену жил и действовал в начале двенадцатого столетия до нашей эры и обладал высоким социальным статусом. По всей видимости, он являлся «агентом» крупного коммерческого предприятия, которое возглавлял зять царицы и которое поддерживало торговые контакты с городом Эмар во внутренней Сирии, а также с близлежащим Каркемишем. Уртену помимо этого участвовал в переговорах и торговых операциях с островом Кипр, не считая иных маршрутов междугородной торговли.

Пять писем, найденных в его доме и отправленных с Кипра, для нас чрезвычайно важны, поскольку в них — впервые за всю историю изучения древней корреспонденции — упоминается имя кипрского правителя бронзового века, человека по имени Кушмешуша. В архиве имеются два письма от этого царя, а еще два письма от старших сановников острова и — что весьма любопытно — послание угаритского писца, который в тот момент оказался на Кипре. Эти пять писем пополнили «кипрский архив» из четырех посланий из Аласии, найденных ранее в «доме Рапану».

[Gosha]

Дополнительно в двух письмах из «дома Уртену» говорится о двух «мужчинах из Хиявы», которые будто бы ожидали в землях Лукки (позднее ставшей известной как Ликия) на юго-западе Анатолии прибытия корабля из Угарита. Послания были отправлены Аммурапи, последнему правителю Угарита, царем хеттов, вероятно, Суппилулиумасом II, и одним из его главных сановников. Они содержат древнейшее упоминание о населении Эгейского бассейна в архивах Угарита, ведь «Хиява», несомненно, является производным от хеттского слова «Аххиява», которым, как мы уже видели, по мнению большинства ученых, обозначали микенцев и других представителей Эгейского бассейна в бронзовом веке.

[Gosha]

Имеется также письмо от египетского фараона Мернептаха, ответ на просьбу царя Угарита — либо Никмадду III, либо Аммурапи — прислать зодчего, чтобы тот вытесал статую фараона и установил ее в Угарите, прямо перед храмом Ваала. Фараон в своем послании отказывается выполнить эту просьбу, но приводит длинный перечень предметов роскоши, которые поставлялись из Египта в Угарит. Товары грузились на корабль, который должен был уйти в Угарит, писал фараон, и среди них более сотни всевозможных тканей и предметов одежды, а еще разнообразные «штучки» наподобие древесины эбенового дерева и «отрезов» красного, белого и синего камня.

Опять нам следует учесть, что почти все эти товары являлись скоропортящимися и не сохранились для археологов. Хорошо, что они упоминаются в данном тексте, поскольку в противном случае мы бы никогда не узнали, что таковые предметы когда-либо существовали и пересылались из Египта в Угарит.

[Gosha]

Последнее важное для нас письмо в этом архиве — от посланника или «дипломатического представителя» по имени Зу-Аштарти. В тексте обсуждается корабль, на котором он отплыл из Угарита. Посланник утверждает, что его задержали в пути. Некоторые ученые предполагали, что он, возможно, был похищен, но сам Зу-Аштарти пишет лишь следующее: «На шестой день я очутился в море. Ветер наполнил парус, и я достиг владений Сидона.

Путь от Сидона до окрестностей Ушнату был утомителен и тосклив, а в Ушнату меня задержали. Пусть мой брат узнает это… Скажи царю: «Если им доставили лошадей, которых царь отдал посланнику в землях Аласия, тогда товарищ этого посланника придет к вам. Пусть они передадут этих лошадей в его руки». Не совсем понятно, из-за чего его «задержали» в Ушнату и почему это письмо вообще оказалось в «архиве Уртену», однако вполне возможно, что торговля лошадьми была под государственной защитой в Угарите того времени. Соответствующее по датировке послание хеттского царя Тудхалияса IV к Аммистамру II, найденное в «доме Рапану», однозначно указывает, что правитель Угарит не должен допускать, чтобы лошади вывозились в Египет хеттскими или египетскими посланниками и купцами.

[Gosha]

Северная Сирия

Текстовые свидетельства различных архивов и «домов» Угарита показывают, что международная торговля и международные контакты горожан были весьма активными вплоть до самого последнего момента. Один из исследователей и публикаторов корреспонденции из «дома Уртену» отметил почти двадцать лет назад, что налицо практически полное отсутствие сведений о грядущих бедствиях, за исключением упоминания о вражеских кораблях в одном письме, и что торговые пути оставались открытыми до самой гибели города. То же самое верно и в отношении Эмара, города на реке Евфрат, далеко на восток во внутренней Сирии, где отмечалось, что «писцы вели дела как обычно до конца».

Так или иначе, Угарит погиб, был, по-видимому, разрушен насильственно, в правление царя Аммурапи, скорее всего, между 1190 и 1185 годами до нашей эры. Город оставался заброшенным до персидского периода, который наступил примерно 650 годами позже. Археологи сообщали о «признаках уничтожения и пожаров по всему городу», в том числе о «рухнувших стенах, обгоревшей глинобитной штукатурке и грудах пепла»; слой разрушений кое-где достигает двух метров. Маргерит Йон, последний руководитель раскопок, говорит, что потолки и террасы в жилых кварталах обрушились и что повсюду в городе стены превратились в «бесформенные груды щебня».

По ее мнению, город погиб от нападения неприятеля, а не от землетрясения, как ранее предполагал Шеффер, и на городских улицах велась ожесточенная схватка. Об этом, по словам Йон, свидетельствует «наличие множества наконечников стрел, обнаруженных среди следов разрушения и заброшенных руин», а также тот факт, что горожане, которых насчитывалось около восьми тысяч человек, бежали в спешке и не вернулись, даже не попытались забрать ценности, припрятанные в укромных местах перед бегством.

[Gosha]

Точная датировка указанных событий уже давно является предметом обсуждения и споров. Наиболее убедительным доказательством служит письмо, найденное в 1986 году в «доме Уртену». Оно адресовано Аммурапи, царю Угарита, и отправлено египетским «канцлером» (визирем) по имени Бей, который, как мы знаем по египетским источникам, был казнен на пятом году правления фараона Сиптаха. Этот фараон был предпоследним правителем Девятнадцатой династии в Египте и царствовал ок. 1195–1189 годов до нашей эры, то есть всего за несколько лет до Рамсеса III из Двадцатой династии. Посему послание может быть датировано с определенной точностью — оно явно написано до казни Бея в 1191 году до нашей эры, из чего следует, что разрушение города не могло иметь места прежде этой даты. Поэтому гибель Угарита, как правило, датируется 1190–1185 годами до нашей эры, хотя технически данное событие могло на самом деле произойти позже.

Недавняя научная статья отмечает, что эта дата может быть скорректирована с учетом астрономических наблюдений, найденных на другой табличке из Угарита. Там говорится о солнечном затмении, которое отождествляется как случившееся 21 января 1192 года до нашей эры; следовательно, город не мог погибнуть ранее этой даты.

[Gosha]

Вопреки предыдущим научно-популярным изложениям истории гибели Угарита, мы не отважимся воспользоваться знаменитым письмом из так называемого «Южного архива», найденном в V дворе царского дворца в Угарите, чтобы датировать печальный исход или идентифицировать нападавших. Речь о том самом письме, которое, как считал Шеффер, обжигали в печи перед тем, как отослать правителю Кипра.

Оно начинается так: «Отец мой, вражеские корабли пришли. Они предают пламени мои города и наносят урон моей земле». Согласно первоначальному отчету, табличку нашли в печи вместе с более чем семьюдесятью другими, где они ожидали обжига.

Французские археологи и другие исследователи предполагали, что вражеские корабли вернулись и разграбили город еще до того, как горожане успели отправить настоятельную просьбу о помощи; это утверждение кочевало по страницам научных трудов и научно-популярных книг на протяжении последних нескольких десятилетий. Тем не менее недавнее изучение места находки современными исследователями показало, что табличку нашли вовсе не в печи, что она хранилась в корзине, которая упала со второго этажа уже после того, как люди покинули здание.