Антон: 27 сен 2021, 18:31
Гоша, я вас не про караул спрашиваю. Если вы не поняли, имеем 22 человека: 11 жертв и 11 расстрельщиков. Имеем подвал площадью 20 кв. м.
Во-первых подвал был 5х6 то есть 30 метров!
В ночь с 16 на 17 июля 1918 года в подвале Ипатьевского дома в Екатеринбурге была расстреляна семья последенего российского императора Николая II вместе с четырьмя людьми из обслуживающего персонала. Всего 11 человек. Прилагаю выдержку из главы книги «Евреи в революции и гражданской войне» с названием «Чисто русское убийство» (Двести лет затяжного погрома, 2007, том № 3, книга № 2), посвящённой этому историческому событию.
СОСТАВ РАССТРЕЛЬНОЙ КОМАНДЫ
Ранее было установлено, что главным начальником в доме, где содержалась семья императора Николая II, был член Уральского Облсовета комиссар П. С. Ермаков, которому подчинялись 67 красноармейцев, несших службу по охране царской семьи. Следует напомнить, что расстрел царской семьи происходил в подвальном помещении Ипатьевского дома размером 5Х6 метров с одной двустворчатой дверью в левом углу. В помещении было устроено защищённое с улицы металлической сеткой единственное окно в левом верхнем углу под потолком, из которого, практически, свет в комнату не проникал.
Следующим важнейшим вопросом, связанным с расстрелом, является уточнение количества и поимённого состава реальной, а не выдуманной команды вооружённых людей, которые принимали непосредственное участие в этом преступлении. Согласно версии следователя Соколова, поддержанной писателем-фантастом Э. Радзинским, в расстреле участвовали 12 человек, в том числа шесть - семь инородцев, состоящих из латышей, мадьяра и лютеранина. Чекиста Петра Ермакова, родом из Верх-Исетского завода, Радзинский называет «одним из самых зловещих участников Ипатьевской ночи». Он был начальником всей охраны дома, а Радзинский превращает его в начальника пулемётного взвода (Э. Радзинский. Николай II, изд. "Вагриус", М., 2000, стр. 442). Этот Ермаков, которому по уговору «принадлежал царь», сам утверждал: «Я дал выстрел в него в упор, он упал сразу…» (стр. 454). В Свердловском областном Музее революции хранится специальный акт следующего содержания: «10 декабря 1927 года приняли у товарища П. З. Ермакова револьвер 161474 системы «маузер», которым, по свидетельству П. З. Ермакова был расстрелян царь».
В течение двадцати лет Ермаков ездил по стране и выступал с лекциями, как правило, перед пионерами, рассказывая, как он лично убил царя. 3 августа 1932 года Ермаков написал биографию, в которой без всякой скромности сообщил: «16 июля 1918 года… я постановление привёл в исполнение – сам царь, а также и семья была мною расстреляна. И лично мной самим трупы были сожжены» (стр. 462). В 1947 году тот же Ермаков опубликовал «Воспоминания» и вместе с биографией сдал их в Свердловский партактив. В этой книге воспоминаний приведена такая фраза: «Я с честью выполнил перед народом и страной свой долг, приял участие в расстреле всей царствующей семьи. Я себе взял самого Николая, Александру, дочь, Алексея, потому что у меня был «маузер», им можно было работать. Остальные имели наганы». Этого признания Ермакова достаточно, чтобы забыть все версии и фантазии российских антисемитов об участии евреев. Рекомендую всем антисемитам читать и перечитывать «Воспоминания» Петра Ермакова перед сном и после пробуждения, когда им снова захочется обвинять евреев в убийстве царской семьи. А Солженицыну и Радзинскому было бы полезно выучить текст этой книги наизусть как «Отче наш».
Согласно сообщению сына чекиста М. Медведева, члена расстрельной команды, «участие в расстреле было добровольным. Договорились стрелять в сердце, чтобы не страдали. И там же разобрали – кто кого. Царя взял себе Пётр Ермаков. Царицу взял Юровский, Алексея – Никулин, отцу досталась Мария». Тот же сын Медведева написал: «Царя убил отец. И сразу, как только Юровский повторил последние слова, отец их уже ждал и был готов и тотчас выстрелил. И убил царя. Он сделал свой выстрел быстрее всех… Только у него был «браунинг» (там же, стр. 452). По версии Радзинского, настоящая фамилия профессионального революционера и одного из убийц царя - Михаила Медведева была Кудрин.
В убийстве царской семьи на добровольных началах, так свидетельствует Радзинский, участвовал ещё один «начальник охраны» Ипатьевского дома Павел Медведев, «унтер-офицер царской армии, участник боёв при разгроме Духовщины», захваченный белогвардейцами в Екатеринбурге, который якобы рассказал Соколову, что «сам выпустил пули 2-3 в государя и в других лиц, кого они расстреливали» (стр. 428). На самом деле, П. Медведев не был начальником охраны, следователь Соколов его не допрашивал, потому что ещё до начала «работы» Соколова он успел «скончаться» в тюрьме. В подписи под фотографией главных участников расстрела царской семьи, приведённой в книге Радзинского, автор называет Медведева просто «охранником». Из материалов следствия, которое подробно изложил в 1996 году г-н Л. Сонин, следует, что П. Медведев был единственным участником расстрела, давшим показания белогвардейскому следователю И. Сергееву. Обратите внимание, что сразу же несколько человек претендовали на роль убийцы царя.
В расстреле участвовал ещё один убийца – А. Стрекотин. Александр Стрекотин в ночь расстрела был «назначен пулемётчиком на нижний этаж. Пулемёт стоял на окне. Этот пост – совсем рядом с прихожей и той комнатой». Как написал сам Стрекотин, к нему подошёл Павел Медведев и «молча передал мне револьвер». «Зачем он мне?» - спросил я Медведева. – «Скоро будет расстрел, - сказал он мне и быстро удалился» (стр. 444). Стрекотин явно скромничает и утаивает реальное участие в расстреле, хотя постоянно находится в подвальном помещении с револьвером в руках. Когда привели арестованных, немногословный Стрекотин сообщил, что «пошёл за ними, оставив свой пост, они и я остановились в дверях комнаты» (стр. 450). Из этих слов следует, что А. Стрекотин, в руках которого был револьвер, также участвовал в расстреле семьи, поскольку наблюдать за расстрелом через единственную дверь в подвальной комнате, где столпились стрелки, но которая во время расстрела была закрытой, физически невозможно. «Стрелять было уже нельзя при раскрытых дверях, выстрелы могли быть услышаны на улице, - сообщает А. Лаврин, цитируя Стрекотина. – Ермаков взял у меня винтовку со штыком и доколол всех, кто оказался живым». Из этой фразы следует, что расстрел в подвале происходил при закрытой двери. Эта очень важная деталь - закрытая дверь во время расстрела - будет рассмотрена более подробно позже. Обратите внимание: Стрекотин остановился в тех самых дверях, где, по версии Радзинского, уже столпились одиннадцать стрелков! Какой же ширины были эти двери, если в их проёме смогли разместиться двенадцать вооружённых убийц?
«Остальные княжны и челядь достались Павлу Медведеву, начальнику охраны, и ещё одному чекисту – Алексею Кабанову и шести латышам из ЧК». Эти слова принадлежат самому Радзинскому, который часто упоминает безымянных латышей и мадьяра, взятых из досье следователя Соколова, но почему-то забывает назвать их имена. Радзинский указывает имена двух начальников охраны – П. Ермакова и П. Медведева, путая должность начальника всей охранной команды с начальником караульной службы. Позже Радзинский «по легенде» расшифровал имя венгра - Имре Надь, будущего лидера венгерской революции 1956 года, хотя и без латышей и мадьяра уже набралось шесть добровольцев для расстрела 10 взрослых членов семьи, одного ребёнка и челяди (Николая, Александры, великих княжон Анастасии, Татьяны, Ольги, Марии, царевича Алексея, доктора Боткина, повара Харитонова, лакея Труппа, домработницы Демидовой). У Солженицына росчерком пера один придуманный мадьяр превращается уже во множество мадьяр.
Имре Надь, 1896 года рождения, согласно библиографическим данным, участвовал в Первой мировой войне в составе австро-венгерской армии. Попал в русский плен, до марта 1918 года содержался в лагере недалеко от посёлка Верхнеудинска, затем вступил в Красную армию и воевал на Байкале. Поэтому он никак не мог принять участие в расстреле в Екатеринбурге в июле 1918 года. На Интернете существует большое число автобиографических данных Имре Надя, и ни в одном из них нет упоминания об участии его в убийстве царской семьи. Только в одной статье предположительно указывается этот «факт» со ссылкой на книгу Радзинского «Николай II». Таким образом, ложь, изобретённая Радзинским, вернулась к первоисточнику. Так в России создают кольцевую ложь со ссылкой лжецов друг на друга.
Безымянные латыши упоминаются только в следственных документах Соколова, который явно внёс версию о их существовании в показания тех, кого допрашивал. В «показаниях» Медведева в деле, состряпанном следователем Сергеевым, Радзинский нашёл первые упоминание о латышах и мадьяре, совершенно отсутствующих в воспоминаниях других свидетелей расстрела, которых этот следователь не допрашивал. Никто из чекистов, которые написали свои воспоминания или биографии добровольно - ни Ермаков, ни сын М. Медведева, ни Г. Никулин - о латышах и венграх не упоминают. Обратите внимание на рассказы свидетелей: они называют имена только русских участников. Если бы Радзинский назвал имена мифический латышей, его так же можно было бы схватить за руку. Нет латышей и на снимках участников расстрела, которые приводит Радзинский в своей книге. Это значит, что мифические латыши и мадьяр были придуманы следователем Соколовым и в дальнейшем превращены Радзинским в живых невидимок. По показаниям А. Лаврина со слов Стрекотина в деле упоминаются латыши, которые якобы появляются в последний момент перед расстрелом «неизвестной мне группы людей, человек шесть-семь». После этих слов Радзинский добавляет: «Итак, команда латышей - расстрельщиков (это были они) уже ждёт. Та комната уже готова, уже пуста, уже вынесли из неё все вещи» (стр. 445). Радзинский явно фантазирует, потому что подвальное помещение было заранее подготовлено для расстрела – все вещи вынесены из помещения, а его стены обшиты слоем досок на всю высоту. На основные вопросы, связанные с участием мнимых латышей: «Кто их привёз, откуда, зачем их привезли, если своих добровольцев было больше, чем требовалось? - Радзинский не отвечает. Пять - шесть русских расстрельщиков вполне справились со своей задачей за несколько секунд. Тем более что некоторые из них утверждают, что убили по несколько человек. О том, что латышей не было при расстреле, проговорился сам Радзинский: «К 1964 году оставались в живых только двое из бывших в той страшной комнате. Один из них – Г. Никулин» (стр. 497). Значит, «в той страшной комнате» латышей не было.
Теперь осталось объяснить, как все расстрельщики вместе с жертвами разместились в небольшом помещении во время убийства членов царской семьи. Радзинский утверждает, что 12 расстрельщиков стояли в проёме раскрытой двухстворчатой двери в три ряда. В проёме шириной в полтора метра могли поместиться не более двух-трёх вооружённых стрелков.
Предлагаю провести эксперимент и расставить 12 человек в три ряда, чтобы убедиться, что при первом же выстреле третий ряд должен был стрелять в затылок стоящим в первом ряду. Красноармейцы, стоявшие во втором ряду, могли стрелять только прямо, между головами людей, размещённых в первом ряду. Члены семьи и домочадцы лишь частично располагались напротив двери, а большинство из них находились посреди комнаты, в стороне от дверного проёма, который на фотографии показан в левом углу стены. Поэтому совершенно определённо можно утверждать, что реальных убийц было не более шести, все они распологались внутри комнаты при закрытых дверях, а Радзинский рассказывает сказки про латышей, чтобы ими разбавить русских стрелков. Ещё одна фраза сына М. Медведева выдаёт авторов легенды «о латышских стрелках»: «Они часто встречались у нас на квартире. Все бывшие цареубийцы, переехавшие в Москву» (стр. 459). О латышах, которые не могли оказаться в Москве, естественно, никто и не вспомнил.
Необходимо особо остановиться на размерах подвального помещения и на том факте, что единственная дверь комнаты, в которой происходил расстрел, во время акции была закрыта. М. Касвинов сообщает размеры подвального помещения – 6 на 5 метров. Это значит, что вдоль стены, в левом углу которой находилась входная дверь шириной в полтора метра, могли разместиться только шесть вооружённых людей. Размеры комнаты не позволяли в закрытом помещении поместить большее количество вооружённых людей и жертв, а утверждение Радзинского, что все двенадцать стрелков якобы стреляли через раскрытые двери подвального помещения, является вздорной выдумкой человека, не понимающего, о чём он пишет.
Сам Радзинский многократно подчёркивал, что расстрел производился после того, как к Дому особого назначения подъехал грузовик, двигатель которого специально не выключался, чтобы заглушить звуки выстрелов и не потревожить сон жителей города. На этом грузовике за полчаса до расстрела приехали к дому Ипатьева оба уполномоченных Уралсовета. Это значит, что расстрел мог производиться только при закрытых дверях. Чтобы уменьшить шум от выстрелов и усилить звукоизоляцию стен, была создана упомянутая ранее дощатая обшивка. Замечу, что следователь Наметкин обнаружил в дощатой обшивке стен подвального помещения 22 пулевых отверстия. Поскольку дверь была закрыта, все расстрельщики вместе с жертвами могли находиться только внутри комнаты, в которой происходил расстрел. При этом сразу же отпадает версия Радзинского о том, что 12 стрелков якобы стреляли сквозь открытую дверь. Один из участников расстрела, всё тот же А. Стрекотин сообщил в воспоминаниях 1928 года о своём поведении, когда было обнаружено, что несколько женщин оказались только ранеными: «Стрелять в них уже было нельзя, так как двери все внутри здания были раскрыты, тогда тов. Ермаков видя, что я держу в руках винтовку со штыком, предложил мне доколоть этих ещё оказавшихся живыми».
Из показаний допрошенных следователями Сергеевым и Соколовым оставшихся в живых участников и из приведённых выше воспоминаний следует, что Юровский в расстреле членов царской семьи не участвовал. В момент расстрела он находился справа от входной двери, в метре от сидящих на стульях царевича и царицы и между теми, кто стрелял. В руках он держал Постановление Уралсовета и даже не успел прочесть его во второй раз по просьбе Николая, когда по приказу Ермакова раздался залп. Стрекотин, который либо ничего не видел, либо сам участвовал в расстреле, пишет: «Перед царём стоял Юровский, держа правую руку в кармане брюк, а в левой - небольшой кусочек бумаги... Потом он читал приговор. Но не успел докончить последние слова, как царь громко переспросил… И Юровский читал вторично» (стр. 450). Юровский просто не успел выстрелить, даже если он намеривался это сделать, потому что через несколько секунд всё было кончено. Люди падали в тот же момент после выстрела. «И сразу после того, как были произнесены последние слова приговора, загремели выстрелы… Урал не хотел отдать Романовых в руки контрреволюции не только живыми, но и мёртвыми», - прокомментировал эту сцену Касвинов (стр. 481). Ни о каком Голощёкине или мифических латышах и мадьяре Касвинов ни разу не упоминает.
В действительности, все шесть стрелков выстроились вдоль стены в один ряд внутри комнаты и стреляли в упор с расстояния в два с половиной - три метра. Такого количества вооружённых людей вполне достаточно, чтобы в течение двух-трёх секунд расстрелять 11 безоружных людей. Радзинский пишет: Юровский якобы утверждал в «Записке», что именно он убил царя, но сам на этой версии не настаивал, а признался Медведеву-Кудрину: «Эх, не дал ты мне докончить чтение – начал стрельбу!» (стр. 459). Эта выдуманная фантазёрами фраза является ключевой, чтобы подтвердить, что Юровский не стрелял и даже не пытался опровергнуть рассказы Ермакова, по заявлению Радзинского, «избегал прямых столкновений с Ермаковым», который «дал выстрел в него (Николая) в упор, он упал сразу» - эти слова взяты из книги Радзинского (стр. 452, 462). После завершения расстрела Радзинский придумал, что Юровский якобы лично осматривал трупы и нашёл в теле Николая одно пулевое ранение. А второго и быть не могло, если расстрел осуществлялся в упор.
Именно размеры подвальной комнаты и дверного проёма, расположенного в левом углу, совершенно ясно подтверждают, что не могло быть и речи о размещении в дверях, которые были закрыты, двенадцати расстрельщиков. Другими словами, в расстреле не участвовали ни латыши, ни мадьяры, ни лютеранин Юровский, а принимали участие только русские стрелки во главе со своим начальником Ермаковым: Пётр Ермаков, Григорий Никулин, Михаил Медведев-Кудрин, Алексей Кабанов, Павел Медведев и Александр Стрекотин, которые едва смогли разместиться вдоль одной из стен внутри комнаты. Все имена взяты из книги Радзинского и Касвинова.
Охранник Летемин вроде бы в расстреле лично не участвовал, однако сподобился украсть принадлежащего семье рыжего спаниеля по кличке Джой, дневник царевича, «ковчежцы с мощами нетленными с кровати Алексея и образ, который он носил…». За царского щенка поплатился жизнью. «Много царских вещей нашлось по екатеринбургским квартирам. Нашёлся чёрный шелковый зонтик Государыни, и белый полотняный зонтик, и лиловое её платье, и даже карандаш – тот самый с её инициалами, которым она делала записи в дневнике, и серебряные колечки царевен. Как ищейка ходил по квартирам камердинер Чемодумов».
«Андрей Стрекотин, как он сам рассказывал, снял с них (с расстрелянных) драгоценности. Но их тут же отобрал Юровский» (там же, стр. 428). «При выносе трупов некоторые из наших товарищей стали снимать находившиеся при трупах разные вещи, как то: часы, кольца, браслеты, портсигары и другие вещи. Об этом сообщили тов. Юровскому. Тов. Юровский остановил нас и предложил добровольно сдать снятые с трупов разные вещи. Кто сдал полностью, кто часть, а кто и совсем ничего не сдал...». Юровский: «Под угрозой расстрела всё похищенное было возвращено (золотые часы, портсигар с бриллиантами и т. д.)» (стр. 456). Из приведённых фраз следует только один вывод: как только убийцы закончили своё дело, они приступили к мародерству. Если бы не вмешательство «товарища Юровского», несчастные жертвы были раздеты русскими мародерами догола и ограблены.
И опять обращаю внимание на факт - никто не вспомнил о латышах. Когда грузовик с трупами выехал за город, то с ним повстречалась застава из красноармейцев. «Меж тем… начали перегружать трупы на пролётки. Сейчас же начали очищать карманы – пришлось и тут пригрозить расстрелом…». «Юровский отгадывает дикарскую хитрость: они надеются, что он устал и уедет, - они хотят остаться наедине с трупами, они жаждут заглянуть в «особые корсеты», - явно придумывает Радзинский, как будто сам находился среди красноармейцев (стр. 470). Радзинский придумывает версию, что в захоронении трупов, кроме Ермакова, принимал участие и Юровский. Очевидно, эта ещё одна его фантазия.
Комиссар П. Ермаков перед убийством членов царской семьи предложил русским участникам «изнасиловать великих княжон» (там же, стр. 467). Когда грузовик с трупами проехал Верх-Исетский завод, им повстречался «целый табор – 25 верховых, в пролётках. Это были рабочие (члены исполкома совета), которых приготовил Ермаков. Первое, что они закричали: «Что ж вы нам их неживыми привезли». Кровавая, пьяная толпа поджидала обещанных Ермаковым великих княжон… И вот не дали поучаствовать в правом деле – порешить девушек, ребёнка и царя-батюшку. И опечалились» (стр. 470).
Прокурор Казанской судебной палаты Н. Миролюбов в рапорте министру юстиции правительства Колчака сообщил некоторые имена неудовлетворённых «насильников». Среди них «военный комиссар Ермаков и видные члены партии большевиков, Александр Костоусов, Василий Леватных, Николай Партин, Сергей Кривцов». «Леватный сказал: «Я сам щупал царицу, и она была тёплая… Теперь и умереть не грешно, щупал у царицы… (в документе последняя фраза зачёркнута чернилами). И стали решать. Решили: одежды сжечь, трупы сбросить в безымянную шахту – на дно» (стр. 472). Как видим, имя Юровского никто не называет, значит, он в захоронении трупов вообще не участвовал.
/hoc O.Bender/
Вероятности отрицать не могу, достоверности не вижу. М. Ломоносов
Мобильная версия