Великая Испанская империя ⇐ Авторские темы

[Gosha]

* * *

«Здесь я не могу не воздать должного достоинству и терпеливости испанцев. Редко или вообще никогда возможно встретить какой-либо народ, испытавший столько несчастий и страданий, как испанцы, обретшие оные благодаря своим индийским открытиям. Однако они продолжали затеянное предприятие с непоколебимым упорством и присоединили к своим владениям множество изобильных областей, словно желая навеки похоронить под сими приобретениями память обо всех пережитых тяготах и хлопотах. Бури, кораблекрушения, голод, восстания, мятежи, жара и холод, чума и прочие болезни всяческих разновидностей, старых и новых, а также крайняя нищета и отсутствие самых необходимых вещей — таковы были враги, с каковыми они сталкивались при каждом своем великолепном и заслуживающем восхищения открытии. Многие годы они провели в неустанных поисках, пусть и преодолели за сей срок не так уж много лиг; немало испанцев положило свою жизнь, труды и достаток на поиски золотого царства, хотя и выяснили о нем немногим больше того, что было известно изначально. Несмотря на все перечисленное, сменявшие друг друга искатели приключений и богатств не разочаровывались. Несомненно, они обрели достойное вознаграждение, завладев несметными сокровищами и поистине райскими местами, каковые твердо намерены сохранить за собою, если им не доведется столкнуться с подобной добродетелью в других народах, кои (быть может) позарятся на названные земли… Со времен падения Римской империи (и оставляя вне рассмотрения германскую, которая не обладала ни величием, ни длительностью) не было на свете восточной страны, каковой страшились бы так, как боялись турок; а на западе не нашлось владетеля, коий простер бы свои крылья шире испанцев, которые с той самой поры, когда Фердинанд изгнал мавров из Гранады, неоднократно пытались стать властелинами всей Европы».

Сэр Уолтер Рэли. «История мира»

Введение

Этой книгой я завершаю свою трилогию об испанской империи в Северной и Южной Америке, начатую в 2003 году «Реками золота» и продолженную в 2010 году «Золотым веком». В настоящей работе я довожу историю до 1598 года, то есть до смерти долго правившего испанского короля Филиппа II; в ту эпоху администраторы, колонисты, священнослужители и прочие должностные лица делали все возможное, чтобы уверенно управлять огромной трансокеанской империей, и не стремились дальше раздвигать ее границы. Обширному политическому образованию было суждено существовать еще более двухсот лет, а в случае Кубы, Пуэрто-Рико, Филиппинских островов и некоторых других регионов — и триста лет. Но к 1598 году жители империи уже сделались не столько завоевателями, сколько хранителями завоеванного.

В ряде глав настоящего исследования я пытаюсь анализировать условия жизни на тех или иных покоренных территориях; другие главы посвящены рискованным затеям, и в них обсуждаются новые завоевания. Порой приключения и повседневная жизнь идут рука об руку, как, например, в главе 11, посвященной Чили. Наконец, имеются главы, где я рассказываю о мерах, предпринимавшихся в метрополии, то есть в Испании, для установления контроля над новыми территориями.

Важную часть этой истории составляют книги, как справедливо отметил еще Ирвинг Леонард в своем замечательном труде «Книги храбрецов», впервые опубликованном в 1949 году‹‹1››. Количество людей, вдохновлявшихся рыцарскими романами и отправлявшихся искать счастье в Новом Свете, было весьма значительным. Антонио Пигафетта, итальянский хронист и автор описания кругосветного путешествия Ф. Магеллана, писал: «Будучи в Испании в 1509 году, я, благодаря некоторым людям, с коими я встречался, и отдельным книгам, кои мне довелось прочитать, открыл для себя чудеса великого океана и немедля вознамерился узреть сии чудеса воочию». Размышления по этому поводу немца Филиппа фон Гуттена приводились во второй части моей «испанской» трилогии, «Золотом веке»: «Мне кажется, что я не упокоюсь с миром, пока не увижу Индий». Берналь Диас дель Кастильо, родом из Медины дель Кампо в Кастилии, писал в своей «Правдивой истории завоевания Новой Испании», что взгляд, брошенный издалека на Мешико - Теночтитлан, напомнил ему о некоем городе из чрезвычайно популярного рыцарского романа об Амадисе Гальском («волшебные рассказы»); это кажется немного странным, поскольку лично я не нашел в этом романе ни единого описания крупного города. Но Диас утверждал именно так, и следует помнить, что он был непосредственно знаком с автором (или переписчиком) «Амадиса», Гарси Родригесом де Монтальво: как ни удивительно, они были родом из одного и того же города, их дома стояли недалеко друг от друга. Родригес де Монтальво был советником (рехидором) в Медине-дель-Кампо, как и отец Диаса.

Знаменитая хроника Диаса, подобно «Амадису» Монтальво, была характерна для той эпохи и вряд ли могла бы появиться хотя бы сотней лет ранее. Ведь шестнадцатое столетие познакомило Европу с изумительным новшеством, которое в немалой степени определило дальнейшую историю континента. Речь о книгопечатании и о возможности широкого распространения текстов и копий иллюстраций. Чтение из привилегии малочисленной элиты, располагавшей средствами на приобретение рукописных копий, превратилось в досуг наиболее образованных людей, приобщавшихся к нему посредством печатных памфлетов и книг. Результат можно сопоставить с внедрением в жизнь общества радиовещания в двадцатом веке и расширением аудитории слушателей музыки. В Испании новая эра началась с рыцарских романов наподобие «Тиранта ло Бланш» («Тиранта Белого») Жуанота Мартуреля и Марти Жуана де Галбы, опубликованного в 1490 году в Валенсии, и «Амадиса Гальского», первая подтвержденная публикация которого состоялась в Сарагосе в 1508 году. Благодаря этим романам «широкая публика осознала, что книга также может быть средством развлечения». В этом новом мире люди воспринимали рыцарский роман как своего рода современный туристический путеводитель: за следующим мысом, как говорилось в романе «Похождения Эспландиана», наверняка обитают амазонки.

Эти рыцарские романы во многом определяли поведение людей. Фернандо де Авалос, маркиз Пескара (области в Италии), муж подруги Микеланджело Виттории Колонна, прочел в юности много рыцарских романов, прежде чем начать свою доблестную карьеру. Святой Игнатий Лойола, основатель ордена иезуитов, завел привычку читать эти «баснословные трактаты», чтобы скоротать скуку выздоровления после перелома ноги в 1522 году при осаде Памплоны. Точно так же святая Тереза Авильская признавалась, что обзавелась «пристрастием к чтению [рыцарских романов], и мне казалось, что нет ничего дурного во многих часах дня и ночи, потраченных на сие суетное времяпрепровождение, пусть я и читала тайком от моего отца. Я настолько пристрастилась к этому занятию, что, если не находился новый роман, ощущала себя глубоко несчастной». Безусловно, такой круг чтения во многом оказал влияние на жизнь святой Терезы и на ее собственную книгу, «Эль кастильо интерьор о Лас морадас» («Замок души»). Ирвинг Леонард рассказывает о священнике, который не только знал о деяниях Амадиса и прочих героев, но и считал их правдой, поскольку романы об этих деяниях были напечатаны.

Кроме того, покорение обеих Америк отчасти представлялось этаким последним крестовым походом. Роль Католической церкви в постановке этой великой драмы была ничуть не меньше, нежели в иных, предшествующих свершениях во славу христианства. Очевидны достижения в этот век имперских завоеваний францисканского, доминиканского и августинского орденов, а позже иезуитов. Христианство наделило испанскую империю идеологией, а также дало империи цель и немало содействовало насаждению и укреплению дисциплины.

За помощь в работе над книгой я признателен следующим людям: мистеру Стюарту Профитту из издательства «Пингвин букс» и его верным помощникам Шен Вахиди и Дональду Фьючерсу; мистеру Эндрю Уайли, миссис Саре Чалтант, Джеймсу Пуллену и другим сотрудникам литературного агентства «Уайли»; правку мистера Профитта по моему тексту мне хотелось бы оценить как великолепную, используя любимое слово Колумба. Он был дотошен, изобретателен, проницателен, щедро делился познаниями и живо интересовался подробностями.

Также благодарю Ану Бустело из издательства «Планета» (Барселона); Глорию Гутьеррес и Кармен Бальсельс из «Ахенсия Кармен Бальсельс»; Гийома Вильнева, моего замечательного французского переводчика; Агнес Хирц и Жана-Луи Барре из компании «Робер Лаффон»; тех, у кого я останавливался или у кого консультировался: мистера и миссис Джон Хемминг; сэра Джона Эллиотта; Дамьена и Палому Фрейзер в Мешико; покойного Карлос Фуэнтес; Мариту Мартинес дель Рио де Редо; Энрике Краузе; доктора Квази Квартенга, члена парламента; профессора Энрикету Вилу Вилар; доктора Хуана Хиля и профессора Консуэло Варелу; герцога и герцогиню Сегорбе; Херарду де Орлеанс; Рафаэля Атиенцу, маркиза Сальватьерра; маркиза Тамарона; дона Гонсало Анеса, маркиза Кастрильона, директора Королевской академии истории Испании; дона Висенте Льео; дона Рафаэля Мансано; директора Архива обеих Индий в Севилье; дона Антонио Санчеса, директора «Музея де Лас фериас» в Медине-дель-Кампо; и дона Мигеля-Анхеля Кортес, члена парламента от Вальядолида.

Мои помощницы Тереза Веласко, затем Сесилия Каламанте, а за нею Карлотта Рибейро Санчес сделали много полезного для этой книги на разных этапах работы над текстом, и я всегда буду благодарен за их труды. Тереза Альсугарай, как и в прошлом, помогала мне с испанскими рукописями шестнадцатого века.

Полагаю необходимым перечислить отдельные книги, которые дарили мне вдохновение и были неоценимым подспорьем. Прежде всего это «Испанский национальный биографический словарь»; из данного шедевра книжной индустрии я почерпнул много полезных сведений (в библиографии я ссылаюсь на него как на DBE или на Diccionario Biográfico Español). Также отмечу собрание документов «Colección de Documentos inéditos relativos al descubrimiento, conquista y organización de las antiguas posesiones Españolas ан América у Oceania» в 42 томах (Мадрид 1864–1884; в библиографии ссылки на CDI). Я многим обязан следующим трудам: «Эразм в Испании» Марселя Батейона; «Китайская империя» Мануэля Олле; «Филипп Второй и его эпоха» Мануэля Фернандеса Альвареса; «Имперская Испания» сэра Джона Эллиота; «Люди Кахамарки» и «Испанское Перу» Джеймса Локхарта; «Новая Испания» сэра Николаса Читэма; «Книги храбрецов» Ирвинга Леонарда; «Филипп Второй» Джеффри Паркера; «Средиземное море в эпоху Филиппа II» Фернана Броделя; «Бартоломе де Лас Касас» Мануэля Хименеса Фернандеса; «В поисках Эльдорадо» Джона Хемминга; «История папства» Людвига фон Пастора; «Духовное Завоевание Мексики» Робера Рикара.

Что касается короля Филиппа, я пользовался несколькими важными биографическими трудами: а именно работой покойного Мануэля Фернандеса Альвареса (Мадрид, 1998); весьма содержательной книгой Джеффри Паркера (Бостон, 1978) и исследованием Генри Кеймена, чья биография короля доставила мне немалое удовольствие. Эти книги чрезвычайно помогли мне в работе над первым томом моей «испанской» трилогии. Кроме того, много лет назад в Риме мне посчастливилось познакомиться с ныне покойным Орестом Феррарой, который написал замечательную биографию Филиппа в 1940-х годах, вынужденный бежать с Кубы (Париж, 1961). Два рыцарских романа той эпохи оказались значимым подспорьем, о чем подробнее ниже, sobre la marcha, как говорят испанцы: это «Амадис Гальский» (1508) и «Тирант ло Бланш» (1490).

В заключение искренне благодарю мою жену Ванессу за помощь и терпение; она читала и вносила исправления в раннюю версию моего текста; еще хочу сказать спасибо моим детям, Иньиго, Исамбарду и Изабелле, за поддержку. Наконец, благодарю моего зятя доктора Георгиоса и моего внука Александра Варуцакиса.

[Gosha]

Монастырь Акольман, наилучший образчик живописной мексиканской архитектуры, был освящен в 1560 году и имел высокий открытый алтарь; монастырь Актопан, принадлежавший августинцам и смахивавший на крепость, начали возводить в 1546 году; августинский же монастырь Юрирапундаро строили с 1548 по 1559 год. Строительство доминиканских монастырей в Оахаке и Пуэбле началось в 1570 и 1533 годах соответственно.

[Gosha]

Архитекторами этих грандиозных францисканских обителей были выходцы из старой Испании. Так, монастырь Уэлосинго проектировал фра Хуан де Аламеда, который прибыл в Новую Испанию вместе с великим епископом Сумаррагой; монастырь Чолула строил фра Торибио де Алькарас, родом из крохотного городка в провинции Альбасете; монастырь Актопан возводил фра Андрес де Мата, августинец, прежде живший и работавший в Италии; монастырь Юрирапундаро спроектировал фра Диего де Чавес, племянник конкистадора Педро де Альварадо, а помогал ему архитектор Педро дель Торо.

[Gosha]

Золотой монастырь в Оахаке — плод усилий Эрнандо Кавароса, а монастырь в Пуэбле появился благодаря Франсиско Бесерре из Трухильо в провинции Касерес; позднее этот зодчий подвизался в Лиме и Кито (он приходился внуком Эрнану Гонсалесу де Ларе, архитектору кафедрального собора Толедо) и построил, в частности, собор в Лиме. Уцелевшие конкистадоры по-прежнему прилагали немалые усилия к тому, чтобы новые подданные приобщались к христианской вере. В 1559 году фра Матурино Гиберти, францисканец, опубликовал катехизис в переводе на язык тарасков, на котором говорили в центральной Новой Испании. Однако новый — второй по счету — архиепископ Алонсо де Монтуфар невзлюбил этот язык, и в 1571 году, к вящему изумлению автора книги, его труд удостоился внимания инквизиции.

[Gosha]

Религиозные ордена отстаивали различные принципы. Францисканцы, чей орден был основан в 1209 году святым Франциском Ассизским, ратовали за апостольскую бедность не только для братии индивидуально, но и для орденов в целом. Группы францисканцев, известные под общим наименованием обсервантов, настаивали на доскональном соблюдении устава святого Франциска. Доминиканцы, чей орден был основан в 1216 году святым Домиником, уроженцем Бургоса, начинали с аскезы и подаяний, но с 1475 года орден обрел право владеть собственностью. Как правило, доминиканцы ревностно проповедовали, а также занимались науками.

[Gosha]

Августинцы, чей орден возник в 1244 году по велению папы Иннокентия IV, во многом вторили доминиканцам, но более твердо следовали строгим правилам монашеской жизни, установленным святым Августином из Гиппона. Мерседарии, братия монашеского ордена, основанного в 1218 году святым Петром Ноласко, стремились спасать неверных и радели за христиан, плененных маврами и прочими мусульманами. Все эти ордена немедленно отреагировали на открытие Америки и последующие завоевания и приступили к освоению нового континента.

[Gosha]

В 1556 году братья-доминиканцы Чьяпаса, территория майя в Новой Испании, где епископом был Бартоломе де Лас Касас, составили письмо в совет по делам Индий. Они желали удостовериться в том, что королю известно о происходящем с орденами в Мешико - Теночтитлане и в Центральной Америке. Многие годы, утверждали они, сами доминиканцы, наряду с францисканцами и августинцами, трудились не покладая рук, невзирая на изнурительную жару и сухость почвы. Они обращали язычников, уничтожали идолов и строили храмы. Порою тому или иному ордену удавалось породить волну обращений, и несколько тысяч язычников, бывало, крестились в один день. Но «дьявол никогда не спит»: он искушает языческих жрецов, и те, о чем все знают, подстрекают местное население к мятежам. В 1550-х годах доминиканских монахов в Чьяпасе и обращенных ими индейцев выгнали из жилищ, их дома сожгли дотла, и около тридцати христиан погибло. Два монаха, в том числе фра Доминго де Вико, на редкость образованный миссионер, который умел проповедовать на семи языческих наречиях, были убиты в церкви, а еще одного монаха принесли в жертву языческому кумиру. Испанцы из Сантьяго-де-Гватемале отказывались помогать, разводя руками и ссылаясь на бюрократические правила, воспрещавшие им вступать на территорию Верапаса.

[Gosha]

Усугубляло ситуацию то обстоятельство, что имелись противоречия между церковью и орденами, а также разногласия между самими орденами относительно вопросов, которые виделись весьма существенными. В сентябре 1558 года фра Франсиско де Бустаманте, провинциал (то есть глава) францисканцев Новой Испании, осудил культ Девы Марии Гваделупской, чей образ мистически явился верующим в 1530 году.

[Gosha]

Бустаманте обвинил архиепископа Монтуфара в поддержке еретиков (двумя днями ранее Монтуфар призвал восхищаться случившимся чудом). Фра Франсиско уверял, что образ Богоматери — дело рук какого-то индейца, а вовсе не промысел Божий. Доминиканец Монтуфар, выросший в снисходительной к еретикам Гранаде, а позже служивший в монастыре Святого Фомы в Севилье, велел провести специальное расследование. Другие францисканцы тоже выражали недовольство, поскольку культ Девы Марии Гваделупской представлялся им сродни поклонению идолам. Этот случай показателен для характеристики скверных отношений между францисканцами и архиепископом.

[Gosha]

Между тем архиепископ Монтуфар составил прошение, в котором перечислил трудности, вызванные наличием монастырей, где проживало не более двух монахов, — а окормлять этим монастырям полагалось по 100 000 душ. Есть деревни, писал Монтуфар, куда ни один монах не заглядывал добрый десяток лет, а если и появлялся, то лишь затем, чтобы бегло провести мессу, окрестить несколько человек и благословить несколько браков. В попытках избежать назначений в малонаселенные, но обширные области ордена и миссии ссорились, добиваясь доступа к многолюдным и богатым краям. Еще Монтуфар упоминал, что приор августинцев решил назначить две дюжины местных дьяконами и священниками, но мало кто из них знал латынь и почти никто не умел читать на этом языке. (Впрочем, некий доктор Ангиус утверждал, что даже отдельные священники, рукоположенные самим архиепископом Монтуфаром, были «неразумными существами» и не годились для таких трудов).

[Gosha]

Император Карл поручил вице-королю, одним из своих последних официальных указов, разрешать споры между миссиями и орденами в Новой Испании на том основании, чтобы никакой орден не мог проникать в города, где уже утвердились другие, без их одобрения и разрешения. Монтуфар негодовал: «Возможно ли отыскать более дьявольское измышление, нежели вот это? В нем нет ничего христианского, ибо ни один из орденов не в состоянии учить катехизису или отправлять таинства лишь на пятой, десятой части или даже на половине своей территории! Разве по-христиански возбранять какому-либо ордену приходить на помощь другому? Они ведут себя так, словно повелевают своими вассалами!..

[Gosha]

Не вызывает удивления тот факт, что в Новой Испании бытовала предубежденность в отношении верований индейцев. Светские католики отвергали саму идею о священниках из числа аборигенов, поскольку отсюда следовало, что «добрым испанцам» придется исповедоваться индейцам. Вице-король Мендоса, обыкновенно демонстрировавший широту взглядов, поддерживал эту предвзятую точку зрения, заявляя, что неправильно приобщать индейцев к таинствам церкви, покуда они не достигли того же уровня цивилизованности, что и священники старой Испании. Однако вольнодумец архиепископ Монтуфар не согласился и рукополагал индейцев, метисов, а также, разумеется, испанцев. Если уж на то пошло, обращенные местные священники служили еще в 1527 году, как уверял преподобный Мотолиния. А в 1540 году священник появился среди тарасков — тогда рукоположили Пабло, внука последнего правителя тарасков, Тангашуана. Однако начальство Монтуфара из Кастилии в конечном счете потребовало от архиепископа прекратить подобные действия.

[Gosha]

Между тем францисканцы оказали некоторую поддержку Монтуфару. Так, фра Хакобо Дасиано, монах датского происхождения (поговаривали, что это брат короля Дании Кристиана II) и известный богослов, провозгласил, что мексиканская церковь зиждется на неверных основаниях, потому что не поощряет рукоположение местных священников. Дасиано рассуждал, назовем это так, прекраснодушно, оставив позади европейский мир религиозных споров еще в 1513 году. Его рассуждения публично оспорил испанский францисканец фра Хуан де Гаона.

[Gosha]

К числу других теологов той эпохи принадлежал францисканец Хуан де Товар, mestizo, сын конкистадора того же имени и принцессы из королевской семьи Тешкоко, одного из трех исходных королевских городов Мексики. От своей матери Товар научился нескольким местным наречиям и стал секретарем собора в Мешико / Теночтитлане. В 1570-х годах он вступил в Общество Иисуса, и глубина познаний принесла ему прозвище «мексиканского Цицерона». Еще следует упомянуть уроженца Тлашкалы Диего де Валадеса, протеже королевского бастарда фра Педро де Ганде. Валадес отправился в Испанию в 1574 году, был радушно принят как первый мексиканец, опубликовавший собственную книгу («Rhetorica Christiana ad Concionandi et Orandi», 1579) в Европе, а именно в Перудже.

[Gosha]

В самой Испании конфликт между Лас Касасом и Сепульведой относительно того, что считать справедливым обращением с индейцами, по-прежнему продолжался. Совет по делам Индий тщетно пытался убедить тех мудрецов, которых привлекали к разбирательству этого вопроса, предоставлять свои соображения в письменной форме. В 1557 году было составлено письмо, обращенное к хитроумному доминиканцу Мельхору Кано и гласившее, что, поскольку остальные судьи уже изложили свое мнение, ему незамедлительно надлежит сделать то же самое. К слову, до наших дней не сохранилось ни единого текста, за исключением письма фра Анайя, который утверждал, что завоевания были оправданны — как способ помешать индейцам далее грешить против «естественных законов». Богослов также полагал, что новые экспедиции на средства короны и ведомые богобоязненными капитанами, «кои ревностно служат Господу и королю, станут хорошим примером для индейцев и будут далее исследовать новый континент, ради блага индейцев, а не ради золота, которое вполне возможно отыскать». Но следует предъявлять местным особые requrimientos (требования и условия), прежде чем прибегать к насилию.

[Gosha]

Фра Бартоломе де ла Вега, который не только первым озаботился справедливостью в отношении индейцев, но и долго спорил о ней с многочисленными докторами права, которые всеми силами отстаивали противоположные взгляды, попытался убедить совет по делам Индий опубликовать доводы в защиту Лас Касаса. «На карту поставлено, — утверждал ла Вега, — не что иное, как спасение или истребление тел и душ обитателей недавно открытого нового мира… Эта работа чрезвычайно важна и насущно необходима для всех нас. Автор сих доводов приложил немало труда к своим изысканиям, постарел от избытка треволнений и бесчисленных ночей без сна.

[Gosha]

Однако кабильдо (городской совет) Мешико - Теночтитлана писал королю Филиппу, что рассуждения Лас Касаса вызвали обильное недовольство в городе, и пришлось поручить двоим богословам и городским стряпчим подготовить послание в совет по делам Индий; в этом послании решительно осуждались «дерзкий священник-хулитель его одиозная доктрина». Если коротко, доводы Лас Касаса опубликованы не были.

[Gosha]

Сепульведа же писал Франсиско де Арготе, члену известного кордовского семейства, который решал, как следует распоряжаться имуществом, конфискованным инквизицией у еретиков Кордовы. Это был совсем другой способ постановки вопросов, сильно отличавшийся от того, к каким Сепульведа прибегал ранее. Возможно, с годами и он смягчился.

[Gosha]

В Испании тех лет назревал и иной религиозный кризис. В сентябре 1557 года был подготовлен новый, весьма длинный список еретических книг, подлежащих сожжению, составленный римской инквизицией. Двоим кардиналам вменили в обязанность удостовериться, что книготорговцы не потеряют слишком много и сразу. Однако все книги Эразма требовалось сжигать незамедлительно, заодно с трудами Макиавелли и с язвительными «Фацетиями» Джанфранческо Поджо, сборником юмористических новелл, содержавших нападки на духовенство и на религиозные ордена.

[Gosha]

Все разрешения на чтение запрещенных книг отзывались, единственными исключениями оставались великие инквизиторы и кардиналы, которым допускалось выдавать особые позволения. Закон о цензуре 1502 года пополнился в 1561-м более строгими формулировками, и теперь любая книга должна была получить печатное одобрение цензора, а ввоз каких бы то ни было книг из-за рубежа без королевской лицензии приравняли к тяжкому преступлению.

[Gosha]

На основе римского списка от сентября 1557 года был подготовлен новый «Список запрещенных книг»; эту работу для испанского правительства проделал консервативный севильский книготорговец по имени Антониус Бладус. Испанский вариант списка содержал отдельные изменения в сравнении с римским. Документ Бладуса содержал «перечень авторов и книг, относительно которых римская и вселенская инквизиция велит всем христианам быть начеку». Труды одних авторов запрещались безоговорочно, пускай они ни словечком не критиковали веру: примером такого автора был Эразм Роттердамский, прежде горячо любимый книготорговцами.

[Gosha]

Ко второй категории относились авторы, у которых признавались еретическими одна или несколько книг. В третью категорию входили отдельные книги, поименованные опасными. Все книги, где не указывалось имен автора и печатника и места издания, осуждались автоматически. Латинский и прочие переводы Библии возбранялось читать или даже иметь в своем распоряжении без разрешения инквизиции. Шестьдесят одна печатная мастерская тоже подверглась запрету. После публикации списка было сожжено значительное количество книг: например, не меньше 10 000 экземпляров в Венеции в субботу перед Вербным воскресеньем 1558 года. Но парижская Сорбонна и испанская инквизиция дружно проигнорировали этот список. Архиепископ Вальдес, великий инквизитор Испании, в 1559 году составил собственный список запрещенных книг.

[Gosha]

Тем не менее ересь, казалось, продолжает распространяться. Вот путешествие в 1556 году образованного монаха по прозвищу Эль Хулианильо (Хулиан Эрнандес) в Севилью из Женевы с многочисленными кальвинистскими книгами. Прежде он побывал в Шотландии и Париже, стремясь к освобождению от строгой католической доктрины, а теперь намеревался отправиться в вольнодумный монастырь Сан-Исидоро дель Кампо, чуть к северу от Севильи. Но по ошибке его копия «La Imagen del Anticristo» («Образ Антихриста») попала в руки истового католика, который донес в инквизицию. Двенадцати монахам пришлось бежать из Сан-Исидоро, и большинство из беглецов заочно сожгли несколько лет спустя. Самого Эль Хулианильо схватили в Сьерра-Морене и сожгли на аутодафе на площади Святого Франциска в Севилье — но перед смертью он успел гневно обличить своих палачей.

[Gosha]

Одновременно возникли подозрения в глубине веры доктора Константино де ла Пуэнте, который был капелланом императора Карла. 2 июня 1558 года великий инквизитор Вальдес написал отрекшемуся от трона императору, предлагая распространить деятельность инквизиции на Галисию, Астурию (откуда он сам был родом) и на Страну басков; еще предлагалось объявить исповедь, а также причастие обязательными для всех подданных его величества; запретить школьным учителям преподавать до одобрения со стороны инквизиторов и не допускать издания книг без предварительного разрешения Святого трибунала. Иностранцам возбранялось торговать книгами; от книготорговцев требовалось иметь в наличии список всех книг, которые они выставляют на продажу; всех осведомителей предлагалось вознаграждать четвертью или даже третью имущества еретика, на которого они донесли. Сам Карл уже не мог принимать соответствующих решений, но считалось, что он по-прежнему пользуется значительным влиянием.

[Gosha]

Известие о том, что архиепископ Карранса, приблизительно тогда же, опубликовал сомнительный труд о катехизисе, вызвало в Риме настоящий переполох. Отчасти в качестве реакции на это событие блестящий, но жестокий папа Павел IV (Джанпьетро Караффа) наделил великого инквизитора Вальдеса особыми полномочиями. Седьмого января 1559 года корона увеличила сумму, выделявшуюся на нужды инквизиции. Великий инквизитор получил возможность проводить расследования в отношении всех старших клириков и даже арестовывать их, если сочтет необходимым. В Севилье сожгли как протестантов двадцать одного человека, в том числе Хуана Понсе де Леона, благородного юношу, брата графа Байлена. В ноябре 1559 года по всем испанским университетам прокатилась будоражащая новость: мол, кастильцам, которые обучаются за границей в «подозрительных» иностранных университетах, велено вернуться домой. Этот шаг многие восприняли как предвестие катастрофы, хотя на данный момент возвращения требовали только от кастильцев, но не от арагонцев и не от басков.

[Gosha]

Список инквизиции 1559 года запретил пятьсот пьес. Почему именно пьесы удостоились такого внимания, сказать сложно, однако отныне всем драматургам следовало предаваться сочинительству, уделяя пристальное внимание содержанию текстов. Подвергся запрету и плутовской роман «Жизнь Ласарильо с Тормеса», причем в обеих частях (во второй части, увидевшей свет в Антверпене 1554 году, Ласарильо представал в облике рыбы). Целиком роман не издавался в Испании вплоть до девятнадцатого столетия.