Психология народов и масс ⇐ Историческая библиотека

[UranGan]

не более, чем флуд и флейм.

Когда АБЭ возразить нечего или он не обнаружил откуда скопипастил У-Ган текст он заверят окружающих что это ФЛУД и ФЛЕМ ему конечно виднее ведь этими вещами он занимается постоянно! АБЭ уже давно показал свои ограниченные познания в Истории. Даже взгляды его социалистические связаны с его ограниченных познаниях в экономике рынка. Короче отправили АБЭ как Ленина в Горки, чтобы не путался под ногами! Вот он по старой памяти Командно-административной схеме КПРФ лечит сознание МАСС!

[Камиль Абэ]

Остаётся только повторить на ваши выпады, феномен UranGan:

не более, чем флуд и флейм.

[UranGan]

Гюстав Лебон – человек, которого читают великие политики, хотя АБЭ считает что мысли устаревают наверняка он имел ввиду собственные мысли!

Искусство управления людьми делится на две части: управление (манипуляция) отдельным человеком и управление массами людей. Французский социальный психолог и социолог Гюстав Лебон (Gustave Le Bon) является одним из наиболее ярких основоположников психологии управления народами. Ленин, Сталин, Гитлер, Муссолини и многие другие политики, достигшие значительных успехов в этой непростой сфере, читали его работы. Из них наиболее яркая та, которую выложили на форуме – «Психология масс».

Эта книга достойна того, чтобы ее просто разобрать на цитаты. Удивительно, но работа, написанная около ста лет назад, звучит так, как будто ее закончили вчера. Это происходит потому, что люди не меняются. Не меняется их психология, а значит, и способы воздействия на нее остаются неизменными. Именно поэтому, читая давно умершего французского психолога Лебона, вы увидите, что и сегодня его идеи применяются для воздействия на массы людей. Идеологи рекламы и идеологи «оранжевых» революций не сами придумали методы воздействия на толпу, эти методы описаны задолго до их появления на свет. «Толпа мыслит образами, и вызванный в ее воображении образ, в свою очередь, вызывает другие, не имеющие никакой логической связи с первым», – говорит Лебон. Реклама и политические призывы и есть образы, которые чаще всего никак не связаны с реальностью. Отсюда рекламные ролики, наделяющие товары невозможными свойствами. Съел йогурт – и все девушки тебя полюбили, помыла голову шампунем – и все молодые люди «складываются в штабеля». А образ страны, в которой нет коррупции и воровства, – насколько это соотносится с реальностью? Десятилетия включения в общество приоритетов служения Родине, а не потребления, – вот путь к искоренению этого зла. От перемены фамилии президента эти проблемы не исчезнут враз. Но во всем мире «борьба с коррупцией» стала тараном сокрушения государств, под флагом борьбы со всем плохим и за все хорошее. И это ничто иное, как манипуляция целыми народами в интересах третьих стран.

Однако сто лет назад Гюстав Лебон уже дал ответ «борцам за свободу», чьи кураторы от Бразилии до Украины выводят сотни тысяч людей «бороться с коррупцией»: «Нужны целые века для образования какого-нибудь политического режима, и точно так же нужны века для его изменения. Учреждения сами по себе не могут быть ни хороши, ни дурны, и те, которые хороши для какого-нибудь народа в данную минуту, могут быть совершенно непригодны для него в другое время. Поэтому-то не во власти народа изменять эти учреждения на самом деле; он может только посредством насильственных революций менять название учреждений, но сущность их не изменится». И ведь Ленин сразу после революции писал о «комчванстве», то есть чисто бюрократическом стиле общения с населением. Иначе и быть не могло – люди не меняются, либо меняются очень медленно. Вот еще одна цитата – для тех «активистов» на Украине, которые несмотря ни на что убеждены, что построят некое новое «светлое» государство: «Для обнаружения истины, заключающейся в том, что нельзя переделать во всех отношениях какое-нибудь общество лишь на основании указаний чистого разума, понадобилось погубить несколько миллионов человеческих жизней и волновать Европу в течение целых двадцати лет». Лебон написал о Великой французской революции, но цитата абсолютно подходит к любой революции в любое время.

Чем более абстрактны лозунги, тем лучше. Выводите толпу для борьбы за то, смысл чего она не сможет ни понять до конца, ни даже внятно объяснить. Вот почему все перевороты и революции – за мир, свободу, достоинство и другие весьма абстрактные термины и понятия. Это не случайно. Об этом писал столетие назад Гюстав Лебон, а за сто лет до него это было воплощено в лозунгах французской революции 1789 года («Свобода, равенство и братство!»): «Могущество слов находится в тесной связи с вызываемыми ими образами и совершенно не зависит от их реального смысла. Очень часто слова, имеющие самый неопределенный смысл, оказывают самое большое влияние на толпу. Таковы, например, термины: демократия, социализм, равенство, свобода и т. д., до такой степени неопределенные, что даже в толстых томах не удается с точностью разъяснить их смысл. Между тем, в них, несомненно, заключается магическая сила, как будто на самом деле в них скрыто разрешение всех проблем. Они образуют синтез всех бессознательных разнообразных стремлений и надежд на их реализацию».

[Gosha]

Глава третья

ПРИСЯЖНЫЕ И УГОЛОВНЫЕ СУДЫ

Присяжные уголовных судов. -- Общий характер присяжных. -- Статистика указывает, что их решения независимы от их состава. -- Как производить впечатление на присяжных. -- Слабое действие рассуждений. -- Способы убеждения, к которым прибегают знаменитые адвокаты. -- Характер преступлений, относительно которых присяжные проявляют снисходительность или строгость. -- Польза учреждения присяжных и величайшая опасность, которую представила бы замена их судьями.

Не имея возможности рассмотреть здесь все категории присяжных, я остановлюсь лишь на той, которую считаю наиболее важной, на присяжных уголовного суда. Эти присяжные представляют собой превосходный образчик толпы разнородной, неанонимной. Мы находим тут и восприимчивость к внушению, и преобладание бессознательных чувств вместе со слабым развитием способности рассуждать, и влияние вожаков, и т.д., и т.д. Изучая эту категорию присяжных, мы можем наблюдать интересные образцы ошибок, которые могут быть сделаны людьми, не посвященными в психологию масс.

[Камиль Абэ]

Чем более абстрактны лозунги, тем лучше. Выводите толпу для борьбы за то, смысл чего она не сможет ни понять до конца, ни даже внятно объяснить.

А пропаганда часто обращается к примитивному и врезающемуся в сознание толпы... И это мы видим в современной Украине:

Україна – це Європа!
Україна не Росія !
Ніколи ми не будемо братами !
Москаляку на гиляку !

[Gosha]

Присяжные прежде всего дают нам прекрасный пример того, как мало имеет значение, с точки зрения принятых решений, умственный уровень отдельных индивидов, входящих в состав толпы. Мы уже раньше говорили, что ум не играет никакой роли в решениях совещательного собрания, касающихся общих, а не исключительно технических вопросов.

Суждения, высказанные относительно общих вопросов собранием каменщиков и бакалейщиков, мало отличаются от суждений ученых и артистов, когда они соберутся вместе для совещания по этим вопросам. В разное время, а именно до 1848 года, администрация делала очень тщательный выбор лиц, призванных исполнять обязанности присяжных, останавливаясь преимущественно на людях просвещенных, профессорах, чиновниках, литераторах и т.д. Теперь же присяжные набираются преимущественно из мелкого купечества, лавочников, хозяев, рабочих и служащих. И к величайшему удивлению специалистов, статистика указала, что каков бы ни был состав присяжных, решения их бывают тождественны. Сами судьи, как бы они ни относились враждебно к учреждению присяжных, не могли не признать справедливости этого факта.

Вот как высказывается по этому поводу бывший председатель уголовного суда Берар де Гляже в своих "Воспоминаниях".

[Gosha]

"В настоящее время выбор присяжных находится в действительности в руках муниципальных советников, которые записывают одних и исключают других по желанию, руководствуясь политическими и избирательными соображениями, связанными с их положением... Большинство . выбранных состоит из коммерсантов, не столь крупных, как те, которые выбирались в прежнее время, и из служащих в разных ведомствах... Но все мнения и все профессии сливаются в лице судей, причем некоторые из них обнаруживают горячность неофитов; дух присяжных, таким образом, не подвергся изменениям и приговоры их остались те же".

[Gosha]

Из этой цитаты мы удерживаем лишь выводы, вполне справедливые, но не объяснения, так как они не верны.

Удивляться тут нечему, ибо психология толпы, а следовательно, и присяжных, большей частью не известна ни судьям, ни адвокатам; доказательством тому может служить, например, следующий факт, изложенный автором вышеприведенной цитаты. Один из самых знаменитых адвокатов уголовного суда, Лашо, систематически пользовался своим правом отвергать присяжных и всегда исключал из списка присяжных всех образованных людей. Однако опыт доказал в конце концов всю бесполезность такого рода исключений, и мы видим теперь, что министерство юстиции и адвокаты, по крайней мере в Париже, совершенно отказались от этой системы, и несмотря на это, как справедливо замечает де Гляже, приговоры присяжных не изменились, "они не стали ни лучше, ни хуже после этого".

[Gosha]

Присяжные, как и толпа, легко подчиняются влиянию чувств и очень мало -- влиянию рассуждения (это видно из произведений Толстого). "Они не могут устоять, -- говорит один адвокат, -- при виде женщины, кормящей грудью своего младенца, или при дефилировании сирот перед ними". "Чтобы снискать расположение судей, женщине достаточно быть симпатичной", говорит де Гляже.

Безжалостные к таким преступлениям, которые могут коснуться их личной безопасности, действительно наиболее опасным для общества, присяжные очень снисходительны к преступлениям, совершенным под влиянием страсти. Они очень редко бывают строги к девушкам, виновным в детоубийстве, или к покинутой девушке, облившей серной кислотой своего соблазнителя. Во всех таких случаях присяжные инстинктивно понимают, что преступления эти не очень опасны для общества, и что в стране, где не существует законов, покровительствующих покинутым девушкам, преступление той, которая мстит за себя, скорее даже полезно, нежели вредно, так как оно служит предостережением для соблазнителей.

[Gosha]

Заметим вскользь, что это различие, которое инстинктивно делается присяжными между преступлениями опасными для общества и не опасными для него, не лишено справедливости. Цель уголовных законов должна, конечно, состоять в том, чтобы защищать общество от опасных преступников, а никак не в том, чтобы мстить им.

Но наши уголовные кодексы и особенно наши судьи до сих пор проникнуты духом мщения старинного первобытного права, и термин "vindicta"почти ежедневно употребляется ими.

[Gosha]

Доказательством такой склонности наших судей служит отказ большинства применять превосходный закон Беранже, разрешающий осужденному отбывать свое наказание тогда только, когда он совершит рецидив. Между тем, каждый из судей прекрасно знает, так как это доказывается статистикой, что применение наказания в первый раз неминуемо влечет за собой рецидив преступления. Но судьям всегда кажется, что общество осталось не отомщенным, если они освобождают осужденного, и потому они предпочитают создавать опасных рецидивистов, нежели оставлять общество без надлежащего отмщения.

Присяжные, как и всякая толпа, легко ослепляются обаянием, и хотя, как совершенно верно замечает де Гляже, они очень демократичны по своему составу, но тем не менее они всегда аристократичны в своих пристрастиях.

"Имя, происхождение, большое состояние, репутация, защита знаменитым адвокатом, и вообще все то, что отличает и блестит, составляют для обвиняемых очень выгодное условие".

[Gosha]

Всякий хороший адвокат должен больше всего заботится о том, чтобы действовать на чувства присяжных, как действуют на чувства толпы; он не должен много рассуждать, если же он захочет прибегнуть к этому способу, то должен пользоваться лишь самыми примитивными формами рассуждений. Один английский адвокат, славившийся своим успехом в уголовном суде, указал, как следует действовать. "Он внимательно следил за присяжными во время своей речи. Это самый благоприятный момент. Благодаря чутью и привычке, адвокат читал на лицах присяжных впечатление, произведенное каждой его фразой, словом, и выводил отсюда свои заключения. Прежде всего ему нужно было различить тех, кто уже заранее был на его стороне. Укрепив за собой их содействие в один миг, он уже переходил к тем, кто казался ему расположенным не в пользу обвиняемого, и старался угадать, что восстанавливает их против него. Это самая трудная часть работы, так как ведь могут существовать множество причин, порождающих желание осудить человека помимо всякого чувства справедливости".

[Gosha]

В этих нескольких строках резюмируется весь механизм ораторского искусства, и нам становится ясно, почему речи, приготовленные заранее, всегда так плохо действуют. Надо менять выражения ежеминутно, постоянно обращая внимание на производимое впечатление.

Особенно это касается отчетных речей на съездах и посланий вверенному народу!

[Gosha]

Оратору нет нужды привлекать на свою сторону всех присяжных -- он должен привлечь только вожаков, которые дают направление общему мнению. Как во всякой толпе, так и тут, существует лишь небольшое число индивидов, которые ведут за собой других. "Я убедился на опыте, -- говорит адвокат, которого я цитирую, -- что в момент произнесения приговора достаточно бывает одного или двух энергичных людей, чтобы увлечь за собой остальных присяжных. Этих-то двух-трех вожаков и надо постараться убедить адвокату при помощи искусных внушений. Прежде всего надо постараться им понравиться. Если вы сумели понравиться индивиду в толпе, то он уже готов проникнуться всяким вашим убеждением и находит превосходными все ваши доводы, каковы бы они ни были.

[Gosha]

Привожу следующий анекдот, заимствованный мной из одной интересной книги о Лашо:

"Известно, что во время своих защитительных речей, произносимых в суде, Лашо постоянно не теряет из виду двух или трех лиц из присяжных, казавшихся ему влиятельными, но несговорчивыми. Обыкновенно ему удавалось смягчить этих упрямцев, но однажды в провинции он наткнулся на такого, на которого не действовала никакая аргументация, несмотря на то, что Лашо расточал ее перед ним в течение целых трех четвертей часа. Это был первый из сидевших на второй скамье, седьмой по счету присяжный. Было отчего прийти в отчаяние! Вдруг, в самый разгар своих страстных убеждений, Лашо останавливается и, обращаясь к председателю суда, говорит: "Господин председатель, не можете ли вы приказать спустить занавес там, напротив: господин седьмой присяжный совсем ослеплен солнцем". Седьмой присяжный, покраснев, улыбнулся и поблагодарил. С этой минуты от уже был привлечен на сторону защиты". Многие писатели, и даже из очень выдающихся, в последнее время стали сильно нападать на учреждение присяжных, служащее, однако, для нас единственной защитой против заблуждений и ошибок (притом весьма частых) такой касты, которая не подлежит никакому контролю. Некоторые из этих писателей желали бы, чтобы присяжные выбирались лишь из образованных классов. Но мы доказали уже, что решения присяжных и при подобных условиях останутся те же, как теперь, при нынешнем составе присяжных. Другие же, основываясь на ошибках в приговорах присяжных, желали бы совершенно отменить этих последних и заменить их судьями. Однако те ошибки, в которых теперь так обвиняют присяжных, прежде всего делаются самими же судьями, так как ведь если какой-нибудь из обвиняемых предстает перед присяжными, то это значит, что его уже раньше признали виновным сами судьи: следственный судья, прокурор и др.

[Gosha]

Магистратура в самом деле является единственным ведомством, действия которого не подлежат никакому контролю). Несмотря на все революции, демократическая Франция не обладает все-таки правом "Habeas Corpus", которым так гордится Англия. Мы изгнали всех тиранов, но в каждом городе мы посадили судью, который по своему усмотрению распоряжается честью и свободой своих сограждан.

Самый ничтожный следственный судья, едва успевший соскочить со школьной скамьи, получает возмутительное право отправлять по своему усмотрению в тюрьму самых почетных граждан, и притом на основании лишь простых личных подозрений, в которых он не обязан никому отдавать отчета.

[Gosha]

Он может продержать их в тюрьме полгода, год под предлогом следствия и затем отпустить их без всякого вознаграждения или извинений. Приказание привести в суд совершенно равносильно знаменитому "Lettre de cachet", с той лишь разницей, что этим последним средством, которое так справедливо ставили в упрек прежней монархии, могли пользоваться лишь очень важные лица, а теперь это средство находится в руках целого класса граждан, которых ни в коем случае нельзя причислить к разряду наиболее просвещенных и независимых.

Разве не следует из этого, что если бы обвиняемого судили судьи, а не присяжные, то он лишился бы своего единственного шанса на оправдание?

Во всяком случае, ошибки присяжных являются лишь последствием ошибок судей. Только эти последние и бывают виновны в чудовищных судебных ошибках вроде недавнего случая с доктором Л., который был привлечен к ответственности одним довольно-таки ограниченным следственным судьей на основании лишь показаний полу-идиотки, обвинившей доктора в том, что он сделал ей выкидыш за 30 фр. Доктор, конечно, был бы отправлен на каторгу, если бы не взрыв негодования общественного мнения, вынудивший главу государства немедленно помиловать его.

[Gosha]

его. Честность подсудимого, засвидетельствованная всеми его согражданами, казалось, должна была доказать грубость ошибки, и сами судьи даже признавали это, но следуя духа касты, сделали все от них зависящее, чтобы помешать помилованию. Во всех подобных делах присяжные, ничего не понимающие в технических подробностях, естественно, прислушиваются к тому, что говорит обвинение, и в конце концов успокаиваются тем, что дело было расследовано судьями, уже искушенными во всяких тонкостях. Кто же в таких случаях является истинным виновником ошибок -- судьи или присяжные? Будем же тщательно охранять институт присяжных, так как он составляет, наверное, единственную категорию толпы, которая не может быть заменена никакими отдельными личностями.

Только этот институт в состоянии смягчить строгости законов, которые уже потому что они одинаковы для всех, должны быть слепы в принципе и не могут принимать во внимание частных случаев. Недоступный состраданию и признающий только текст закона, судья со своей профессиональной строгостью приговорит к одинаковому наказанию грабителя, убийцу и бедную девушку, брошенную на произвол судьбы своим соблазнителем, которую довела до детоубийства нужда. Присяжные же инстинктивно чувствуют, что соблазненная девушка гораздо менее виновна, нежели ее соблазнитель, не подлежащий, однако, каре законов, и поэтому оказывают ей снисхождение.

Хорошо зная психологию каст, а также психологию других категорий толпы, я решительно не вижу ни одного случая, когда бы я мог не пожелать лучше иметь дело с присяжными, нежели с судьями, если бы мне пришлось быть неправильно обвиненным в каком-нибудь преступлении. С первыми я все-таки имел бы некоторые шансы на оправдание, тогда как со вторыми этого бы не было. Будем опасаться могущества толпы, но еще более мы должны страшиться власти некоторых каст. Первую можно все таки убедить, вторые же остаются непреклонными.

[Gosha]

Глава четвертая

ИЗБИРАТЕЛЬНАЯ ТОЛПА

Общие черты избирательной толпы. -- Как убеждают ее. -- Качества, которыми должен обладать кандидат. -- Необходимость обаяния. -- Почему рабочие и крестьяне так редко выбирают кандидатов из своей среды? -¬Могущественное влияние слов и формул на избирателя. -- Общий вид избирательных прений. -- Как образуются мнения избирателя. -- Могущество комитетов. -- Они представляют собой наиболее опасную форму тираний. --Комитеты революции. -- Общую подачу голосов заменить нельзя, несмотря на ее незначительную ценность в психологическом отношении. -- Почему голосование останется таким же даже в том случае, если избирательные права будут предоставлены лишь ограниченному классу граждан? -- Что выражает собою подача голосов во всех странах?

Избирательная толпа, т.е. те собрания, которые созываются для избрания лиц на известные должности, представляет собой толпу разнородную, но так как действия се направлены лишь к одной вполне определенной цели -- выбору между различными кандидатами, то в ней можно наблюдать проявление лишь некоторых характерных черт, уже описанных нами. Наиболее выдающимися чертами в этой толпе будут также слабая способность к рассуждению, отсутствие критического духа, раздражительность, легковерие и односторонность. В решениях этой толпы легко можно проследить влияние вожаков и роль перечисленных нами выше факторов: утверждения, повторения, обаяния и заразы.

[Gosha]

Проследим теперь способы воздействия на избирательную толпу, так как на этом основании мы можем яснее представить себе ее психологию.

Первым условием, которым должен обладать кандидат на выборах, является обаяние. Личное обаяние может быть заменено только обаянием богатства. Даже талант и гений не составляют серьезных условий успеха. Самое главное -- это обаяние, т.е. возможность предстать перед избирателями, не возбуждая никаких оспариваний. Если избиратели, большинство которых состоит из рабочих и крестьян, так редко выбирают представителей из своей среды, то лишь потому что люди, вышедшие из их рядов, не имеют для них никакого обаяния. Если же случайно они выбирают кого-нибудь из своей среды, то это вызывается обыкновенно побочными причинами, желанием помешать какому-нибудь выдающемуся человеку, крупному хозяину рабочих, например, у которого сами избиратели находятся в постоянном подчинении. Поступая так, избиратели получают на время иллюзию власти над тем, кому всегда подчинялись.

[Gosha]

Но обаяние не всегда, однако, служит залогом успеха.

Избиратель хочет также, чтобы льстили его тщеславию и угождали его вожделениям. Чтобы на него подействовать, надо осыпать его самой нелепой лестью и, не стесняясь, давать ему самые фантастические обещания. Если это рабочий, то надо льстить ему, браня его хозяина; что же касается соперника-кандидата, то надо стараться уничтожить его, распространяя о нем посредством утверждения, повторения и заразы мнение, что он последний из негодяев и что всем известно, как много он совершил преступлений. Незачем, конечно, искать в данном случае чего-нибудь даже похожего на доказательства. Если противник мало знаком с психологией толпы, он станет оправдываться с помощью аргументов, вместо того чтобы отвечать на утверждения. противоположными утверждениями, и конечно, таким образом лишится всяких шансов на успех.

[Gosha]

Написанная программа кандидата не должна быть чересчур категоричной, так как противники могут ею воспользоваться и предъявить ему ее впоследствии; но зато словесная программа должна быть самой чрезмерной. Он может обещать без всяких опасений самые важные реформы. Все эти преувеличенные обещания производят сильное впечатление в данную минуту, в будущем же ни к чему не обязывают. В самом деле, избиратель обыкновенно нисколько не старается узнать потом, насколько выбранный им кандидат выполнил обещания, которые, собственно, и вызвали его избрание.

[Gosha]

Во всех этих случаях мы можем наблюдать действие тех самых факторов убеждения, о которых мы говорили раньше; мы снова встретимся с этими факторами при об' суждении действия слов и формул, обладающих, как известно, магической силой. Оратор, который умеет пользоваться ими, поведет толпу за собой, куда хочет. Существуют выражения, которые всегда производят одно и то же действие, как бы они ни были избиты. Такой кандидат, который сумел бы отыскать новую формулу, хотя лишенную вполне определенного смысла, но отвечающую самым разнообразным стремлениям толпы, разумеется, может рассчитывать на безусловный успех.

Кровавая испанская революция 1873 года была произведена посредством нескольких таких слов, имеющих сложное значение и которые каждый может объяснять по своему.

Один из современных писателей рассказывает следующим образом происхождение этой революции: "Радикалы пришли к убеждению, что унитарная республика -- не что иное, как замаскированная монархия, и кортесы, чтобы доставить им удовольствие, провозгласили единогласно федеральную республику, причем никто из вотировавших не мог бы сказать, что в сущности они вотировали. Но объявленная формула всех восхищала и приводила в восторг. Все думали, что основали на земле царство добродетели и счастья.

[Gosha]

Один республиканец, которого враг его не захотел величать титулом федералиста, обиделся, точно ему нанесено было смертельное оскорбление. На улицах друг друга приветствовали словами: "Salud у republica federal!"и распевали гимны во славу отсутствия дисциплины и автономии солдата. Чем же на самом деле была эта "федеральная республика"? Одни понимали под этим словом эмансипацию провинций, учреждения, подобные тем, какие существуют в Соединенных Штатах, или децентрализацию администрации; другие же думали об уничтожении всякой власти, о предстоящей великой социальной ликвидации в будущем.

Социалисты в Барселоне и Андалузии проповедовали абсолютное господство общин и предполагали создать в Испании десять тысяч независимых муниципальных городов, управляющихся своими собственными законами, и отменить при этом одновременно и армию, и жандармерию. Скоро возмущение распространилось по всем провинциям юга, из одного города в другой, из одной деревни в другую.

[Gosha]

Как только какая-нибудь община проделывала "prononciamiento", то первым делом она уничтожала телеграф и железную дорогу, чтобы прервать все свои сношения с соседями и с Мадридом. Не было ни одной самой маленькой деревушки, которая бы не действовала отдельно. Федерализм уступил место самому грубому "кантонализму", сопровождавшемуся пожарами и убийствами и ознаменовавшемуся кровавыми сатурналиями .