Иисус Неизвестный ⇐ Историческая библиотека

[Gosha]

Сразу видно человек не читает что написано - при этом не понимает смысла, что цитирует - но с жаром общается сам с собой!

XVII

Зрительный образ убийцы, говорят, запечатлевается иногда в мертвом зрачке убитого. Сила ненависти больше ли, чем сила любви? Зрительный образ любимого не запечатлевается ли иногда и в мертвом зрачке любящего?
Кажется, образ Иисуса Человека — «какой Он из Себя» — все еще горит в зрачке Марка-Петра, и в мертвом — живой, а в зрачке Луки уже потух.

[Samuel]

Сразу видно человек не читает что написано - при этом не понимает смысла, что цитирует

Цитировать Мержковских и Введенских и прочих деятелей 19 века как раз любите именно - вероятно, как раз именно Вы нередко мало понимаете то, что цитируете или почти не понимаете. Но продолжаете выдавать огромные тексты, цитируя авторов, коих Вы, вероятно, очень идеализируете. Так держать!
Что касается меня, я четко понимаю то, что цитирую (если цитирую). Вы ошиблись.

[Gosha]

Дорогие если у вас путаются мысли нужно лечь и отдохнуть. Солнышки Гоша всех вас любит только истина дороже!

Отправлено спустя 6 минут 53 секунды:
Любознательные помогают - но после них приходится повторяться! Нечего прочтем еще раз - умную мысль!

XVI

Лучше всех Евангелистов мы знаем Луку. Этот не прячется, созвав гостей на брачный пир, не уходит из дому; как любезный хозяин, встречает их на пороге и самому Жениху представляет, – в том числе и нового гостя, едва ли даже в брачной одежде, – «сиятельнейшего» Феофила, своего покровителя, судя по титулу, clarissimus, важного римского чиновника, сенатора или проконсула. «Врач возлюбленный» (Кол. 4, 14), Лука – вероятно, антиохиец, так же, как сам Феофил, может быть, его домашний врач, вольноотпущенник (Lukas от Lucanus – частое для рабов, уменьшительное имя), получивший римское гражданство, кажется, недавний язычник, чистейший, без капли иудейской крови, эллин, широко открывающий двери христианства всем язычникам-эллинам, так же, как его учитель, Павел. Лучше всех Евангелистов, лучше Иосифа Флавия, пишет он по-гречески; любит красноречие; посвящение Феофилу – совершенный греческий период, образец словесного искусства древних; подражает Фукидиду и Полибию, «отцу всемирной истории».

Первый Евангелист всемирный, «кафолический», – Лука. Только у него семьдесят учеников Господних соответствуют семидесяти племенам в Книге Бытия – всему человечеству, так же, как двенадцать Апостолов – двенадцати коленам Израиля; и родословная Христа восходит не к первому Иудею, Аврааму, а к Всечеловеку, Адаму.

В самом начале книги, шестерным синхронизмом – исторической одновременностью (Тиберий, Пилат, Ирод Филипп, Ливаний, Анна и Каиафа) – вдвигает Лука Евангелие во всемирную историю, – из вечного «сегодня» – во «вчера» и «завтра», в продолжение времен, соглашаясь тем самым на отсрочку Конца. Против Маркова-Петрова «тотчас», здесь уже «не тотчас – не скоро конец» (21,9): «человек, насадивший виноградник, отлучился на долгое время» (20, 9). Чувство неподвижной вечности заменяется чувством движения во времени; слишком страшное «есть» – успокоительным «было» и «будет»; слишком трудная победа над временем – более легкой победой над пространством. Маленькое Галилейское озеро раздвигается в великое Средиземное море. Как бы все христианство садится, вместе с Лукою-Павлом, на корабль, плывущий в Рим-мир. Всюду будет проповедано Евангелие, и только тогда – Конец – вечность.

[Gosha]

XVIII

Так во многом, но не во всем. Есть и у Луки темное в светлом доме, окно — досиноптический, общий с Матфеем, первоисточник, а также и свой собственный (Sonderquelle). Но, если он его находит в чужой памяти — в предании, то, конечно, только потому, что раньше нашел в своем же собственном сердце.

Кое-что знает Лука об Иисусе, чего не знает никто из Евангелистов, никто из людей. И не слыша, слышит, не видя, видит. «Блаженны не видевшие» — это и о нем сказано. Знает он один, почему Господь не говорит: «блаженны нищие духом», а просто: «блаженны нищие», и за что «низложит сильных (царей) с престолов и вознесет смиренных, алчущих насытит, а богатых отпустит ни с чем» (1, 52–53). Знает, чего тогда не знал, да и теперь, кажется, не знает никто, — чем дороже пастуху одна пропавшая овца остальных девяноста девяти, и почему об одном кающемся грешнике больше радости на небесах, чем о девяноста девяти праведниках; и почему только для блудного сына отец заколет тельца; и почему только блудница готовит к погребению тело Господне, и раньше всех увидит Его, воскресшего; и почему будет с Ним в раю, первый из людей, разбойник.

[Gosha]

XIX

Странная любовь у Луки к «падшим и отверженным личностям», — удивляется кто-то из критиков, как будто у самого Иисуса не такая же странная любовь. Лучше понял Данте: «scriba mansuetudinis Christi, милосердия Христова писец», Лука.
Мир на милости созиждется.
Mundus per gratiam aedificabitur.
Этот чудно-подлинный аграфон — как будто прямо из Луки — из уст Господних.

[Adam]

Впечатление что христианство в сравнении с иудаизмом с жестким единобожием, это попытка на место Бога ( сына Бога) поставить человека, так сказать компромисс с миром язычества от тирана Нимрода. ( которые обожествляли своих царей).Ислам, который возник на востоке рядом с иудаизмом, вновь жесткое единобожие, от Авраама.
Более того христианство вобрало в себя все знаменательные мифы праздники из культа Солнца. Показательный пример день рождения Иисуса подравняли с праздником зимнего солнцестояния рождения солнца.

[Den2021]

Впечатление что христианство в сравнении с иудаизмом с жестким единобожием, это попытка на место Бога ( сына Бога) поставить человека, так сказать компромисс с миром язычества от тирана Нимрода. ( которые обожествляли своих царей).Ислам, который возник на востоке рядом с иудаизмом, вновь жесткое единобожие, от Авраама.
Более того христианство вобрало в себя все знаменательные мифы праздники из культа Солнца. Показательный пример день рождения Иисуса подравняли с праздником зимнего солнцестояния рождения солнца.

Вас , увы, жестоко обманули. Это не христианство. Это псевдохристианство, появившееся в 4-5 веках НЭ... Христиане ( помазяне ) верили в одного Бога. Не было у них ни поддельной Библии, ни греко-римских догматов. И язычниками они никогда не были. Просто их уничтожили в результате геноцида. И они перестали существовать.

Отправлено спустя 7 минут 34 секунды:

Дело не в гонениях на первохристиан...

Это чудовищное дилетантские заблуждение. Не было никаких "первохристиан". Были христиане и были, есть и будут псевдохристиане ( к ним вы относитесь , но из-за ослепления гордыней этого не видите ). Да и название это неверное, из подлога. Они были помазянами.

Отправлено спустя 9 минут 46 секунд:

Неужели Вы даже допустить не можете такую возможность, что Ваш Мережковский гораздо хуже понимал и знал Библию, чем я? А ведь я даже не говорю о том, знал ли он Бога... Чтобы хотя бы отчасти правильно понимать Библию, нужно знать Бога (хотя бы чуточку). Я Его знаю. И я Его видел - видел Его Свет. Попробуйте доверять мне не менее, чем Вы доверяете Мережковскому (а лучше более).

Печалька. Двое читавших подлог думали, что читают Библию.

Отправлено спустя 7 минут 49 секунд:

Если бы я не нашел подтверждения евангельским принципам в Дхаммападе и Ведах, не принял бы их за истину и не уверовал бы, но истина - универсальна, аллилуйя!

В том то и дело, что учение еврея, помазанника Йешуа было забыто. После его убийства. А когда отловили и поубивали его посланников и последователей, все это движение ушло в прошлое. Но свято место пусто не бывает, и возникло ПСЕВДОХРИСТИАНСТВО. И оно овладело миром. Псевдохристианство, судя по определениям из словаря, смешивает отдельные положения из христианского вероучения с иными учениями, в частности восточными. Вот на эту липу вы, псевдохристиане, и подсели. До сумасшедшего, брызжащего слюнями, фанатизма. Отсюда и пафосная аллилуйя. Ужас.

Но материал для книги шикарный. И вы прославитесь, так что все хорошо...

[Gosha]

Интересная дискуссия: обсуждают ход истории! Если бы было по другому это была бы другая история!!!

XX

«Много говорит у Луки Иисус на кресте, а у Марка — молчит; не вернее ли так?» — спрашивает тот же критик. Может быть, и вернее; но, если бы Лука не подслушал, пусть не ухом, а только сердцем: «ныне же будешь со Мною в раю», — насколько беднее и страшнее был бы наш бедный и страшный мир!
«Радуйся, Благодатная», — он и это подслушал; знает он один, что значит «Матерь Божия». Трое Евангелистов знают Отца и Сына; только один Лука знает Мать.

[Gosha]

XXI

Как же не сказать: если бы не было Луки, то и христианства бы не было? Это, впрочем, можно бы сказать о каждом из четырех Евангелистов; каждого читаешь и думаешь: «Вот кто мне ближе всех». Но, может быть, в самом деле, нам, очень грешным, — еще не плакавшим блудницам, еще не распятым разбойникам, — ближе всех Лука.

[Gosha]

XXII

«Много говорит у Луки Иисус на кресте, а у Марка – молчит; не вернее ли так?» – спрашивает тот же критик. Может быть, и вернее; но, если бы Лука не подслушал, пусть не ухом, а только сердцем: «ныне же будешь со Мною в раю», – насколько беднее и страшнее был бы наш бедный и страшный мир!

«Радуйся, Благодатная», – он и это подслушал; знает он один, что значит «Матерь Божия». Трое Евангелистов знают Отца и Сына; только один Лука знает Мать.

XXIII

Как же не сказать: если бы не было Луки, то и христианства бы не было? Это, впрочем, можно бы сказать о каждом из четырех Евангелистов; каждого читаешь и думаешь: «Вот кто мне ближе всех». Но, может быть, в самом деле, нам, очень грешным, – еще не плакавшим блудницам, еще не распятым разбойникам, – ближе всех Лука.

[Gosha]

Том первый
Часть I. Неизвестное Евангелие
1. Был ли Христос?

I

Странная книга: ее нельзя прочесть; сколько ни читай, все кажется, не дочитал, или что-то забыл, чего-то не понял; а перечитаешь, – опять то же; и так без конца. Как ночное небо: чем больше смотришь, тем больше звезд.
Умный и глупый, ученый и невежда, верующий и неверующий, – кто только читал эту книгу – жил ею (а иначе не прочтешь), тот с этим согласится, по крайней мере, в тайне совести; и все тотчас поймут, что речь идет здесь не об одной из человеческих книг, ни даже о единственной, Божественной, ни даже о всем Новом Завете, а только о Евангелии.

II

«О, чудо чудес, удивление бесконечное! Ничего нельзя сказать, ничего помыслить нельзя, что превзошло бы Евангелие; в мире нет ничего, с чем можно бы его сравнить». Это говорит великий гностик II века, Маркион, а вот что говорит средний католик-иезуит XX века: «Евангелие стоит не рядом, ни даже выше всех человеческих книг, а вне их: оно совсем иной природы». Да, иной: книга эта отличается от всех других книг больше, чем от всех других металлов – радий, или от всех других огней – молния, как бы даже и не «Книга» вовсе, а то, для чего у нас нет имени.

[Gosha]

III

НОВЫЙ ЗАВЕТ

Господа нашего
Иисуса Христа
В русском переводе
Санкт-Петербург, 1890

Маленькая, в 32-ю долю листа, в черном кожаном переплете, книжечка, 626 страниц, в два столбца мелкой печати. Судя по надписи пером на пред-заглавном листке: «1902», она у меня, до нынешнего 1932 года, – 30 лет. Я ее читаю каждый день, и буду читать, пока видят глаза, при всех, от солнца и сердца идущих светах, в самые яркие дни и в самые темные ночи; счастливый и несчастный, больной и здоровый, верующий и неверующий, чувствующий и бесчувственный. И кажется, всегда читаю новое, неизвестное, и никогда не прочту, не узнаю до конца; только краем глаза вижу, краем сердца чувствую, а если бы совсем, – что тогда?

Надпись на переплете: «Новый Завет», стерлась так, что едва можно прочесть; золотой обрез потускнел; бумага пожелтела; кожа переплета истлела, корешок отстал, листки рассыпаются и кое-где тоже истлели, по краям истерлись, по углам свернулись в трубочку. Надо бы отдать переплести заново, да жалко и, правду скажу, даже на несколько дней расстаться с книжечкой страшно.

[Gosha]

IV

Так же как я, человек, – зачитало ее человечество, и, может быть, так же скажет, как я: «что положить со мною в гроб? Ее. С чем я встану из гроба? С нею. Что я делал на земле? Ее читал». Это страшно много для человека и, может быть, для всего человечества, а для самой Книги – страшно мало.

Что вы говорите Мне: «Господи! Господи!» и не делаете того, что Я говорю? (Лк. 6, 46).

И еще сильнее, страшнее, в «незаписанном», agraphon, не вошедшем в Евангелие, неизвестном слове Иисуса Неизвестного:
Если вы со Мною одно,
и на груди Моей возлежите,
но слов Моих не исполняете,
Я отвергну вас.

Это значит: нельзя прочесть Евангелие, не делая того, что в нем сказано. А кто из нас делает? Вот почему это самая нечитаемая из книг, самая неизвестная.

[Gosha]

V

Мир, как он есть, и эта Книга не могут быть вместе. Он или она: миру надо не быть тем, что он есть, или этой Книге исчезнуть из мира.

Мир проглотил ее, как здоровый глотает яд, или больной – лекарство, и борется с нею, чтобы принять ее в себя, или извергнуть навсегда. Борется двадцать веков, а последние три века – так, что и слепому видно: им вместе не быть; или этой Книге, или этому миру конец.

[Gosha]

VI

Слепо читают люди Евангелие, потому что привычно. В лучшем случае, думаю: «Галилейская идиллия, второй неудавшийся рай, божественно-прекрасная мечта земли о небе; но если исполнить ее, то все полетит к черту». Страшно думать так? Нет, привычно.

Две тысячи лет люди спят на острие ножа, спрятав его под подушку – привычку. Но «Истиной назвал Себя Господь, а не привычкой».

«Темная вода» в нашем глазу, когда мы читаем Евангелие, – не-удивление – привычка. «Люди не удаляются от Евангелия на должную даль, не дают ему действовать на себя так, как будто читают его в первый раз; ищут новых ответов на старые вопросы; оцеживают комара и проглатывают верблюда». В тысячный раз прочесть, как в первый, выкинуть из глаза «темную воду» привычки, вдруг увидеть и удивиться, – вот что надо, чтобы прочесть Евангелие как следует.

[Gosha]

VII

«Очень удивлялись учению Его», это в самом начале Иисусовой проповеди, и то же, в самом конце: «весь народ удивлялся Его учению» (Мк. 1,22, 11, 18).
«Христианство странно», – говорит Паскаль. «Странно», необычайно, удивительно. Первый шаг к нему – удивление, и чем дальше в него, тем удивительней.
«Первую ступень к высшему познанию (гнозису) полагает ев. Матфей в удивлении… как учит и Платон: „всякого познания начало есть удивление“, – вспоминает Климент Александрийский, кажется, одно из „незаписанных слов Господних“, agrapha, может быть, в утерянном для нас, арамейском подлиннике Матфея:
Ищущий да не покоится…
пока не найдет;
а найдя, удивится;
удивившись, восцарствует;
восцарствовав, упокоится.

[Gosha]

VIII

Мытарь Закхей «искал видеть Иисуса, какой Он из Себя; но не мог за народом, потому что мал был ростом; и, забежав вперед, взлез на смоковницу» (Лк. 19, 3–6).
Мы тоже малы ростом и взлезаем на смоковницу – историю, чтобы видеть Иисуса; но не увидим, пока не услышим: «Закхей! сойди скорее, ибо сегодня Мне надобно быть у тебя в доме» (Лк. 19, 5). Только увидев Его у себя в доме, сегодня, мы увидим Его, и за две тысячи лет, в истории.
«Жизнь Иисуса», – вот чего мы ищем и не находим в Евангелии, потому что цель его иная – жизнь не Его, a наша – наше спасение, «ибо нет другого имени под небом, данного человеком, которым надлежало бы нам спастись» (Деян. Ал. 4, 11, 12).

«Это написано, чтобы вы поверили, что Иисус есть Христос, Сын Божий, и, веруя, имели жизнь» (Ио. 20, 31). Только найдя свою жизнь в Евангелии, мы в нем найдем и «жизнь Иисуса». Чтобы узнать, как Он жил, надо, чтобы Он жил в том, кто хочет это узнать. «Уже не я живу, но живет во мне Христос» (Гал. 2, 20).
Чтобы увидеть Его, надо услышать Его, как услышал Паскаль: «В смертной муке Моей, Я думал о тебе, капли крови Моей Я пролил за тебя». И как услышал Павел: «Он возлюбил меня и предал Себя за меня» (Гал. 2, 20). Вот самое неизвестное в Нем, Неизвестном: личное отношение Иисуса Человека к человеку, личности, – прежде чем мое к Нему, Его ко мне; вот чудо чудес, то, чем отличается от всех человеческих книг – огней земных, эта небесная молния – Евангелие.

[Gosha]

IX

Чтобы прочесть в Евангелии «жизнь Иисуса», мало истории; надо увидеть и то, что над нею, и до нее, и после – начало мира и конец; надо решить, что над чем, – над Иисусом история, или Он над нею; и кто кем судится: Он ею, или она Им. В первом случае нельзя увидеть Его в истории; можно – только во втором. Прежде чем в истории, надо увидеть Его в себе.

«Вы во Мне, и Я в вас» (Ио. 15, 3) – этому записанному слову Его отвечает «незаписанное», аграф:
Так увидите Меня в себе,
как если кто видит себя
в воде или в зеркале.

Только подняв глаза от этого внутреннего зеркала – вечности, мы увидим Его и во времени – в истории.

[Samuel]

Мытарь Закхей «искал видеть Иисуса, какой Он из Себя; но не мог за народом, потому что мал был ростом; и, забежав вперед, взлез на смоковницу» (Лк. 19, 3–6).
Мы тоже малы ростом и взлезаем на смоковницу – историю, чтобы видеть Иисуса; но не увидим, пока не услышим: «Закхей! сойди скорее, ибо сегодня Мне надобно быть у тебя в доме» (Лк. 19, 5).

Мне кажется, это очень и очень трогательный случай. Закхей был мытарем (сборщиком налогов) и многие иудеи его игнорировали, считая почти прокаженным из-за греховности. Труд мытаря считался чем-то в высшей мере позорным и предосудительным для евреев того времени. Особенно для религиозных. И вот этот самый Закхей уже и ранее слышал о том, что Йешуа Назорей, проповедник из Галилеи, совершенно в новом свете преподносит обычные истины Торы, но проявляет милосердие ко всем грешникам. И поэтому Закхей решил непременно послушать его проповедь, когда узнал. что вскоре Йешуа прибудет к ним в город. Он и сам устал быть изгоем и парией в городе и хотел изменить свою жизнь и стать верующим и порядочным и уважаемым, добрым человеком. И вот ему сообщили, что Иисус с учениками вместе приблизился к их городу и скоро будет там. Собрался весь городок - целая толпа людей. Все шумели... Закхей заволновался, что он не увидит пророка и не сможет расслышать его речь, так как он был мал ростом. Тогда он решил взобраться на дерево инжира, чтобы сверху по-крайней мере хоть как-то увидеть пророка. Удивительно, но когда Йешуа проходил мимо того места, он вдруг поднял голову наверх и увидел Закхея на дереве - он сразу же позвл его: Закхей, слезай! Я должен сегодня быть гостем в твоём доме!
Это поразительно, если учесть то, что Йешуа его ни разу до того не видел и ничего не мог знать о нём. Но он уже знал всё - знал даже имя его. Йешуа сразу же узнал и то, что он был мытарем и его все презирали, но он был богатым человеком. Как Йешуа и узнал сразу о том, что сердце у Закхея доброе и он созрел уже для того, чтобы стать назореем (его учеником) тоже.
6. И он поспешно сошел и принял Его с радостью.
7. И все, видя то, начали роптать, и говорили, что Он зашел к грешному человеку;
8. Закхей же, став, сказал Господу: Господи! половину имения моего я отдам нищим, и, если кого чем обидел, воздам вчетверо.
9. Иисус сказал ему: ныне пришло спасение дому сему, потому что и он сын Авраама,
10. ибо Сын Человеческий пришел взыскать и спасти погибшее.
(Св. Евангелие от Луки 19:6-10)
Да, Закхей услышал проповедь Иисуса и эта проповедь повлияла на него так, что он раскаялся и решил служить Богу добрыми делами - решил отдать часть своего имущества нищим. А владел он много чем... И только раскаявшись в своих грехах и в жадности и начав быть добрым человеком, он сможет заслужить подлинное спасение и общение с Богом.

[Gosha]

Продолжим знакомиться с Мережковским:

X

«Был ли Иисус?» – на этот вопрос ответит не тот, для кого Он только был, а тот, для кого Он был, есть и будет.

Был ли Он, знают маленькие дети, но мудрецы не знают. «Кто же Ты?» – «Долго ли Тебе держать нас в недоумении?» (Ио. 8, 25; 10, 24).

Кто Он – миф или история, тень или тело? Надо быть слепым, чтобы смешать тело с тенью; но и слепому стоит только протянуть руку, пощупать, чтобы узнать, что тело не тень. Был ли Христос, в голову никому не пришло бы спрашивать, если бы уже до вопроса не помрачало рассудка желание, чтобы Христа не было.

В 1932 году, Он – такой же Неизвестный, такая же загадка – «пререкаемое знамение», как в 32-м (Лк. 2, 35). Чудо Его во всемирной истории – вечное людям бельмо на глазу: лучше им отвергнуть историю, чем принять с этим чудом.

Вору надо, чтобы не было света, миру – чтобы не было Христа.

[Samuel]

«Был ли Иисус?» – на этот вопрос ответит не тот, для кого Он только был, а тот, для кого Он был, есть и будет.

А есть ли для Вас Иисус? Гоша, попробуйте привнести в тему элемент чего-то личного. Это будет всем более интересно.

[Gosha]

А есть ли для Вас Иисус?

Иисус есть для всех только значит для каждого по разному!

XI

«Читал, понял, осудил», – говорит Юлиан Отступник о Евангелии. Этого еще не говорит, но уже делает наша «христианская» Европа Отступница.

Косны люди во всем, а в религии особенно. Может быть, не только страшное человеческое «тесто погибели», massa perditionis, «без причины рожденное множество», евангельские «плевелы», но и глохнущая среди них пшеница Господня, растет все еще, как полвека назад, под двумя знаками – двумя «Жизнями Иисуса», Ренановой и Штраусовой.

Можно бы сказать о книге Ренана, что говорит Ангел Апокалипсиса: «Возьми и съешь ее; будет она горька во чреве твоем, но в устах твоих – сладка будет, как мед» (Откр. 10, 9). К меду примешивать яд, прятать иголки в хлебные шарики – в этом искусстве, кажется, Ренану нет равного.

«Иисус никогда не будет превзойден; все века засвидетельствуют, что среди сынов человеческих не было большего, чем Он». – «Покойся же в славе Твоей, благородный Начинатель, – дело Твое сделано. Божество утверждено… Не бойся, что воздвигнутое Тобою здание будет разрушено… Ты сделаешься таким краеугольным камнем человечества, что вырвать имя Твое из этого мира значило бы поколебать его до основания».

Это мед, а вот и яд, или иголка в хлебном шарике: «темным гигантом» Страстей становится, мало-помалу, светлый пророк Блаженств. Начал уже на пути в Иерусалим понимать, что вся Его жизнь – роковая ошибка, а на кресте понял окончательно и «пожалел, что страдает за низкий человеческий род». Хуже того: Лазарь, согласившись с Марфой и Марией, лег, живой dо гроб, чтобы чудом воскресения обмануть людей и «прославить» Учителя. Знал ли Тот об этом? «Может быть», – любимое слово Ренана, – может быть, и знал. Здесь тончайший намек – мед ядовитейший, острие иголки острейшее. Как бы то ни было, «великий Очарователь», – тоже любимое слово Ренана, – «пал жертвой святого безумия»; Себя погубил, и мира не спас; Себя и мир обманул, как никто никогда не обманывал.

Что же значит: «среди сынов человеческих не было большего»? Значит: «ессе homo», «ce человек», в устах Пилата. Скажет: «се, человек», и руки умоет; «краеугольный камень человечества», и вынет его потихоньку, так что никто не почувствует; ниц падет перед Истиной, а все-таки спросит, с камнем за пазухой: «Что есть истина?»

Ренанова «Жизнь Иисуса» – Евангелие от Пилата. Еврейство всегда было недостойно Иисуса - напрасно они ожидают своего Мессию он к ним не прейдет!

[Samuel]

Иисус есть для всех только значит для каждого по разному!

И что же значит Иисус для Вас, уважаемый Гоша? Попробуйте написать что-то от себя в этом отношении.
Для меня Йешуа - это Учитель Веры и Праведности. Это Спаситель. Это Друг и Покровитель, тело которого было убито, как тело мученика, но душа которого воскресла и обитает в горнем Мире Небесном с Богом рядом (одесную Бога).

[Gosha]

Уважаемые вы всем рассказываете о своей любви к Богу и Иисусу хрусту? Кто много говорит, тот сам меньше верит в то что говорит!

XII

Может быть, невиннее Бруно Бауэр, когда, трясясь от злости и ужаса, вопит, как бесноватый у ног Господних: «Вампир! Вампир! всю кровь нашу высосал!» Может быть, честнее Штраус, когда лезет, как медведь на рогатину: что такое религия? «Род идиотического сознания»; что такое Воскресение? «Всемирно-историческое мошенничество». И если не сам Нитцше, то, может быть, бедная душа его, в земном аду безумья, поняла, чего так и не понял Ренан: критика – суд над Евангелием – может сделаться Страшным судом над судьями: guod, sum miser tum dicturus? Может быть, поняла душа его, кого он по плечу похлопывал, – да простит мне тень страдальца, – с такой почти лакейскою развязностью: «слишком рано умер Иисус; если бы до моих лет дожил, сам бы отказался от своего учения». – «Прелюбопытный декадент, с пленительной прелестью в смешении высокого, больного и детского».
Когда нет уважения к собеседнику нет уважения к Богу!

[Gosha]

XIII

«Жалкою смертью кончил презренную жизнь, – и вы хотите, чтобы мы верили в него, как в Бога!» Эти страшные слова приводит великий учитель церкви, Ориген, потому, вероятно, что знает, что они даже не кощунство для верующих, а просто глупость, хотя и неглупого и, в нашем смысле, «культурного» человека, александрийского неоплатоника, Цельза Врача... Глупость эта, казалось бы, не могла быть превзойдена. Но вот, могла: Цельз не сомневался, – мы усомнились, был ли Христос.