Марс невиден ⇐ Авторские темы

[Gosha]

Дэвид Гланц

Крупнейшее поражение Жукова. Катастрофа Красной Армии в Операции Марс 1942 г.


Потерянное звено

Если обычная цепочка лишается одного или нескольких звеньев, то это легко заметить — она попросту разваливается. Если же вырвать не одно и не два, а все десять звеньев из цепи исторических событий, то на первый взгляд целостность картины в глазах последующих поколений не нарушается. Многие десятилетия в массовом сознании 1942 год, второй год Великой Отечественной войны, ассоциировался только с битвой за Сталинград. Для тех, кто интересовался историей войны более серьезно, это был год драматичных поворотов контрнаступления под Москвой в январе-апреле, год неудачных сражений под Харьковом и в Крыму в мае. Иногда также вспоминали завершившуюся окружением попытку прорыва блокады Ленинграда силами злосчастной 2-й ударной армии; командарм А.А. Власов в плену стал предателем. В брежневскую эпоху, когда высоких государственных постов достиг А.А. Гречко, страна довольно много узнала о битве за Кавказ. Так или иначе, история войны была написана и внешне казалась цельной и незыблемой.

Однако в действительности из поля зрения историков выпали весьма значительные по своим масштабам и значению сражения. Из цепи операций на советско-германском фронте были вырваны не просто отдельные звенья, но целые фрагменты, куски связанных одной целью операций. Сравнить это можно, например, с исключением из истории Первой мировой войны сражения за Верден, одного из символов позиционной «мясорубки» на Западном фронте. Верденом советско-германского фронта стал город Ржев, вокруг которого почти год велись ожесточенные бои позиционного характера. Действия советских войск в районе Ржева были настолько глубоко спрятаны от посторонних глаз, что внятное их описание отсутствует даже в закрытом грифом «секретно» четырехтомнике «Операции Советских Вооруженных сил в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.», изданном в конце 1950-х годов. У постороннего наблюдателя могло сложиться превратное впечатление, что на западном направлении летом и осенью 1942 г. царили тишь и благодать, а бог войны целиком переключил свое внимание на южный сектор советско-германского фронта. Стихотворение А. Твардовского «Я убит подо Ржевом» оставляло странное чувство. С одной стороны, Ржев интуитивно воспринимался как фронтовой город. С другой стороны, у подавляющего большинства отсутствовали сведения о сколько-нибудь заметных военных действиях, связанных с этим городом.

История войны длительное время была инструментом идеологии. Хотя целесообразность тотальной лакировки действительности при этом отнюдь не была очевидна. Сокрытие боевых крупномасштабных действий было попросту нереальным. Многие из участников сражений за Ржев написали мемуары, эпизоды боев на Западном фронте в 1942 г. приводились в качестве тактических примеров в учебниках. Был даже снят фильм «Корпус генерала Шубникова», сюжет которого вполне однозначно ложится на действия 1-го механизированного корпуса М.Д. Соломатина подо Ржевом в конце ноября и в начале декабря 1942 г.

Распад СССР привел к падению ранее непреодолимых барьеров между независимыми историками и оперативными документами армий, корпусов и дивизий, участвовавших в различных операциях Великой Отечественной войны, хранящимися в Центральном архиве Министерства обороны в Подольске. Это позволило провести анализ событий по всем правилам, с учетом документов и мемуаров с обеих сторон. И пока отечественная военная наука пребывала в некотором ступоре вследствие отсутствия ориентиров для дальнейшего развития, возможностью сделать научное открытие воспользовались иностранцы. Наиболее результативно это сделал Дэвид М. Гланц, исследовавший самое большое сражение за Ржев — операцию «Марс», проводившуюся в ноябре-декабре 1942 г. К тому моменту он был отставным полковником американской армии (вышел в отставку в 1993 г. после тридцати лет службы). Полковник Гланц не был новичком в изучении военных действий на советско-германском фронте. Еще в 1979 г. он принял участие в создании Института изучения военных действий армии США (US Army's Combat Studies Institute), где занялся анализом операций Советской армии.

Первая его работа была посвящена наступлению Красной армии в Маньчжурии в августе 1945 г. В 1983 г. он стал директором по советским операциям в Армейском военном колледже (USArmy War College). Весомым достижением Гланца на этом посту было проведение недельных конференций по боевым действиям на советско-германском фронте с привлечением непосредственных участников событий (по понятным причинам тогда это были только бывшие офицеры вермахта).

Изданная по итогам одного из этих симпозиумов книга «Начальный период войны на Восточном фронте. 22 июня — август 1941» (The Initial Period of War on the Eastern Front, 22 June — August 1941: Proceedings of the Fourth Art of War Symposium, Garmisch, October 1987 (Cass Series on Soviet Military Experience, 2) является на сегодняшний день одним из наиболее информативных исследований событий лета 1941 г. В 1987 г. Гланц основал «Журнал советских военных исследований» (Journal of Soviet Military Studies), переименованный в связи с распадом СССР в «Журнал славянских военных исследований» (Journal of Slavic Military Studies). Достаточно известной на Западе работой Гланца является краткое описание всей Великой Отечественной войны «Когда титаны сталкиваются: как Красная армия остановила Гитлера» (When Titans Clashed: How the Red Army Stopped Hitler), вышедшее в 1993 г. Из названия книги можно сделать вполне однозначный вывод о действительном отношении Гланца к Красной армии и ее роли в войне. Одним словом, научное открытие сделал опытный исследователь. Во-первых, как историк, хорошо владеющий изучаемым вопросом, во-вторых, как профессиональный военный, понимающий механизм развития операций.

[Gosha]

Объединенные действия, начавшиеся 1 августа, вскоре привлекли внимание немецкого верховного командования, поскольку оно считало Сталинград естественной точкой притяжения советских резервных войск. Кровопролитные бои на берегах Дона и на подступах к городу подтвердили предположение верховного командования. Пока немецкие войска с тяжелыми боями овладевали городом, советские провели ряд контрнаступлений против излишне растянутого северного фланга 6-й армии, охватывающего сектор между реками Дон и Волга. Атаки Красной армии стали сущим бедствием для Паулюса, который пытался сосредоточить все внимание на штурме города, но вместо этого был вынужден постоянно беспокоиться о безопасности своего левого фланга.

[Gosha]

В помощь Паулюсу ОКХ выделило сначала 8-ю итальянскую армию, которую он разместил на своем дальнем левом фланге, на южном берегу Дона, а затем 3-ю румынскую армию, которой он заменил немецкие войска, дислоцированные далее к югу вдоль Дона. Высвобожденные немецкие соединения были брошены в сталинградский огненный «котел». На протяжении сентября борьба усиливалась, немецкие войска продвигались по руинам города от дома к дому, от завода к заводу, но лишь ценой ужасных потерь живой силы. «Верные себе, — думал Паулюс, — Советы скармливают этой мясорубке все новые войска, и так будет продолжаться, пока немецкие силы не завоюют каждую пядь городской земли». Подавляя почти безудержное желание прекратить бойню и перейти в оборону, Паулюс продолжал бросать в бой своих солдат. Противник Паулюса, защитник Сталинграда подполковник В.И. Чуйков и его обливающаяся кровью 62-я армия наотрез отказывались сдаться.

[Gosha]

Последовавшее 26 сентября импульсивное заявление Паулюса о том, что центр города взят, было явно преждевременным и излишне оптимистичным. Хотя советские позиции на правом берегу Волги местами истаяли до нескольких квадратных метров, не иссякающий приток сил немецкого подкрепления превосходил потери агрессора. 6-я немецкая армия неуклонно продвигалась к реке, но тем не менее проигрывала войну на истощение. 6 октября журнал боевых действий 6-й армии сетует на огромные потери и замечает: «Захват города не следует производить подобным образом». Дилемма заключалась в том, что Гитлер и немецкое верховное командование поставили на эту карту в буквальном смысле все.

[Gosha]

Затянувшаяся борьба Паулюса с упорными защитниками города под командованием Чуйкова словно загипнотизировала немецкое верховное командование. История наглядно показала, что зацикленность немецких военачальников на городских боях ослепила их, помешала заметить критическое положение растянутых и с каждым днем все более уязвимых флангов 6-й армии. Как и год назад под Москвой, немецкое верховное командование полагало, что ситуация разрешится в пределах города и, следовательно, Сталинград будет пунктом назначения если не всех, то большинства советских стратегических резервов. Отсюда следовал вывод, что в город будут направлены последние советские батальоны.

[Gosha]

Таким образом, немецкие войска не подготовились к неожиданному повороту событий и не справились с тем, что обрушилось на них 19 ноября, когда свежие советские силы прорвали уязвимые фланги противника, преимущественно румынские армии, и окружили измученную 6-ю армию Паулюса в городе, который он пытался взять штурмом. Менее очевидным было полное пренебрежение немецкого верховного командования к ситуации на других участках фронта. Как ни парадоксально, на самых критических из этих участков советское командование планировало нанести противнику наиболее сокрушительное поражение в конце весны и зимой 1942 года.

[Gosha]

Ставка ВГК, Москва, Кремль, 26 сентября 1942 года

Много дней подряд в Ставке велись оживленные дискуссии между теми, кто определял советскую военную стратегию.
Жуков вступил в эти дискуссии 26 сентября, вернувшись со Сталинградского фронта. Они проводились в известном месте и в обычной форме. Днем основные действующие лица Ставки и представители Генштаба собирались в здании Генштаба, оценивали положение на различных участках фронта, изучали предложения фронтовых командиров о дальнейших действиях, прикидывали расстановку сил и их распределение по ключевым направлениям, обсуждали стратегические решения и формулировали проекты операций. Другие офицеры Генштаба подробно изучали предложения и планы, проводили детальную оценку ситуации, инспектировали имеющиеся стратегические резервы, оценивали доступность людских ресурсов и техники, темпы производства оборонных и других промышленных предприятий и исполняли множество других обязанностей, чтобы с максимальной эффективностью использовать возможности Красной армии в предстоящей наступательной операции. Поздно вечером ключевые фигуры штаба переходили в Кремль, где встречались со Сталиным и обсуждали стратегические решения — иногда до раннего утра.

[Gosha]

Несмотря на автократический характер советского режима, в отличие от Гитлера и его верховного командования, решения о крупных наступлениях давались советскому Генштабу нелегко. Более того, их всякий раз принимали после бурных дебатов. Возобновляющиеся поражения и огромные потери тяжким грузом лежали на совести даже самых черствых военачальников. И даже если совесть позволяла легко забывать о гибели тысяч солдат, оставался нерешенным практический вопрос поддержания боевого духа, необходимого для достижения победы в кровопролитном бою, более похожем на бойню. Все прекрасно понимали, что лучшие на июнь 1941 года части Красной армии, ее «сливки», погибли в первые восемь месяцев войны и даже богатые людские ресурсы Советского Союза рано или поздно должны иссякнуть. Словно подчеркивая актуальность проблемы, на расстоянии нескольких километров от штаба уже формировалась первая советская женская стрелковая бригада.

[Gosha]

Дебаты были не в новинку стратегам Ставки — в отличие от частоты этих дебатов, новизны затруднений и накала страстей. Если в первые месяцы войны мнение Сталина, как и следовало ожидать, оставалось решающим, ускользающая победа и горечь недавних сокрушительных поражений заставили Сталина с большим уважением прислушиваться к наиболее выдающимся военным экспертам. У него уже составилось четкое представление о сильных и слабых сторонах, а также о странностях каждого военного в его окружении. По иронии судьбы, несмотря на все тяготы первого года войны, состав этого окружения почти не изменился. Каждый привносил в него уникальные личные качества, порожденные боевым опытом и ценными свойствами характера, высказывал свое мнение вслух и отстаивал его в спорах. К осени 1942 года Сталин наконец понял, что эти дискуссии необходимы для победы.

[Gosha]

Ключевыми фигурами в ближнем кругу советников Сталина были члены Ставки — первый заместитель министра обороны и заместитель Верховного Главнокомандующего Г. К. Жуков, заместитель министра обороны и глава Генштаба A.M. Василевский и заместитель главы Генштаба и командующий Воронежским фронтом Н.Ф. Ватутин. Остальные сотрудники Генштаба, в том числе глава оперативного управления Генштаба С. П. Иванов, представители Ставки, такие как начальник артиллерийских войск Н.Н. Воронов и фронтовые командиры И.С. Конев (Западный фронт), А.И. Еременко (Сталинградский фронт) и Н.Ф. Ватутин (Воронежский, а потом Юго-Западный фронт), тоже играли немаловажную роль в стратегических дебатах.

[Gosha]

Опыт и личные качества офицеров штаба обусловили ход дебатов и породили план, которому предстояло стать самой грандиозной и всеобъемлющей стратегической наступательной операцией Ставки и Генштаба. Стратегические реалии и потребности продолжающихся сражений заставили Ставку обратить внимание, во-первых, на скопление немецких поиск далеко на юге России и, во-вторых, на сохраняющуюся угрозу для Москвы со стороны немецких частей на Ржевском выступе. Ситуация требовала разгромить противника п.) юге и избавить Москву от нависшей угрозы. Оставалось только решить, как осуществить эту задачу. Главную роль в принятии решения сыграли предыстории и взгляды военачальников из окружения Сталина.

[Gosha]

Генерал армии Георгий Константинович Жуков, главный военный советник Сталина, начал войну «южанином» — благодаря кавалерийской подготовке и службе на Украине он прекрасно сознавал решающую стратегическую значимость этого региона. Бывший командующий Киевским военным округом (1940 г.) и глава Генштаба накануне войны, Жуков в своих довоенных планах в соответствии с желаниями Сталина отдавал приоритет стратегической обороне Украины. Во время страшных сражений лета и осени 1941 года Жуков признал свою ошибку. После 30 июля 1941 года, став командующим Резервным фронтом, Жуков сосредоточил внимание на центральном участке фронта.

[Gosha]

В июле и августе 1941 года он руководил советским контрнаступлением под Смоленском, ожесточенность которого отчасти стала причиной решения немецкого верховного командования приостановить наступление на Москву и вместо этого окружить советские войска, упорно держащие оборону района Киева. Впоследствии Жуков схлестнулся со Сталиным по поводу необходимости обороны Киева, но Сталин отклонил рекомендации Жукова оставить Киев и «сослал» его в Ленинград. В тревожные октябрьские дни после того, как немцы возобновили наступление на Москву, Сталин вызвал Жукова в столицу, разрабатывать план предотвращения катастрофы. Приняв командование Резервным и Западным фронтами, Жуков сумел восстановить порядок из хаоса, и под его руководством армия остановила немецкий натиск у самых ворот русской столицы.

[Gosha]

В тесном взаимодействии со Сталиным Жуков организовал и провел в декабре 1941 года московское контрнаступление, а в январе 1942 года увеличил его масштабы, предприняв колоссальную, но тщетную попытку уничтожить немецкую группу армий «Центр». Этот славный и вместе с тем плачевный московский эпизод превратил Жукова в убежденного «северянина». Впредь группа армий «Центр» стала его заклятым врагом, Жуков всеми силами стремился уничтожить ее. Весной 1942 года, когда Ставка разрабатывала планы летней кампании, вместе с тогдашним главой Генштаба Красной армии маршалом Б.М. Шапошниковым Жуков упрямо твердил, что западное направление — наиболее важное стратегическое направление будущих операций. Поддержка других видных членов Генштаба и самого Сталина обеспечила Жукову победу в споре. Все признали первостепенную важность московского направления и сошлись во мнении, что именно на нем летом 1942 года возобновятся немецкие наступательные операции.

[Gosha]

Однако, согласившись со взглядами Жукова на угрозу со стороны противника, члены Ставки выразили резкое несогласие по поводу действий предстоящей летней кампании. В отличие от Шапошникова и Василевского, настоятельно рекомендовавших Красной армии сначала уйти в стратегическую оборону, пока наступательная мощь немецких сил не будет растрачена, Жуков ратовал за опережающее наступление против немецких войск, дислоцированных на Ржевском выступе. В целом Сталин поддерживал оборонную инициативу Шапошникова и Василевского, но его внутреннее нетерпение возобладало, и он отдал приказ об ограниченных наступательных действиях. Однако, вместо того, чтобы по рекомендации Жукова предпринять наступательные действия подо Ржевом, Сталин последовал совету маршала С.К. Тимошенко, командующего войсками юго-восточного направления, и начал ограниченное наступление на юге, в окрестностях Харькова. Харьковское наступление в мае 1942 года захлебнулось кровью и упростило ответный немецкий удар.

[Gosha]

Плачевный оборот событий под Харьковом и последовавший за ними триумфальный немецкий марш по югу России подтвердили правильность оценки Жукова. С его точки зрения, стратегические вопросы следовало решать в первую очередь на западном направлении. Все лето и начало осени 1942 года, пока на юге разворачивалась настоящая драма, Жуков продолжал командовать войсками западного направления, убежденный, что наилучший способ разгромить вермахт на юге России — обеспечить его поражение на московском направлении. Для этой цели в июле он предпринял яростное, но почти забытое историками наступление на левом крыле Западного фронта к северу от Брянска. После провала этой операции в августе он нанес удар объединенными флангами Калининского и Западного фронтов по немецким силам, стоящим в обороне у Ржева. Хотя в начале сентября так называемая Погорелое-Городищенская операция провалилась, группе армий «Центр» был нанесен значительный урон, продемонстрировавший потенциал расширенных операций, намеченных на будущее. В сущности, это была генеральная репетиция более масштабных, решающих действий.

[Gosha]

Главу Генштаба Красной армии генерал-полковника Александра Михайловича Василевского кое-кто считал лучшим из старших офицеров штаба. Прошедший за четыре года путь от полковника до генерал-полковника, Василевский был фаворитом Шапошникова и его преемником в Генштабе. Его сдержанный нрав и острый ум уравновешивали непререкаемую волю, резкость и даже грубость Жукова. На протяжении всей войны эти двое составляли превосходную команду спасателей, представителей и командиров Ставки. Не будучи ни «северянином», ни «южанином», Василевский в стратегическом отношении рассматривал весь фронт в целом. Но поскольку он был значительно младше Жукова, на этом этапе войны его мнение считалось весомым, но не решающим. Короче говоря, он подчинялся приказам Сталина и Жукова, но слегка умерял их порывы.

[Gosha]

Заместитель начальника Генштаба и командующий Воронежским фронтом генерал армии Николай Федорович Ватутин был превосходным штабным офицером и проявил себя дерзким боевым командиром. Талантливый и смелый стратег, способный сотрудничать и с Жуковым, и с Василевским, Ватутин без труда понял, какие возможности открылись перед советскими войсками осенью 1942 года. Разделяя преклонение Жукова перед боевым долгом, Ватутин ввиду назначения командующим Воронежским фронтом и стремления к победам принадлежал к «южанам». Неслучайно именно ему доверили командование Юго-Западным фронтом в сталинградском контрнаступлении.

[Gosha]

Сталин, высший судья, принимающий окончательные решения, месяцами терпеливо выслушивал мнения своих главных военных советников. Он сам видел и открывшиеся возможности, и личные пристрастия подчиненных и по мере сил осознанно пользовался энергией и потенциалом этих соперничающих между собой людей, а тем временем новый советский стратегический план постепенно выкристаллизовывался и обретал форму.

[Gosha]

Весь сентябрь и начало октября 1942 года Сталин постоянно требовал от своих главных подчиненных советов по вопросу начала новых контрнаступательных операций. В своих воспоминаниях Жуков, Василевский, генерал армии А. И. Еременко (командующий Сталинградским фронтом), генерал-майор С.М. Штеменко (заместитель начальника оперативного управления Генштаба) и остальные описывают один и тот же ритуал выдвижения предложений, ответных предложений, переговоров по деталям предстоящих контрнаступлений. Все они в один голос утверждают, что план Сталинградской контрнаступательной операции (под кодовым названием «Уран») был результатом инициатив Верховного Командования и что основной вклад в его разработку внесли Жуков, Василевский и еще несколько человек. Как только план Сталинградской операции был разработан, Генштаб принял решение провести в середине ноября новую отвлекающую операцию на другом участке фронта, предпочтительно подо Ржевом, чтобы оттянуть от Сталинграда немецкие резервные войска.

[Gosha]

Позднее Василевский в мемуарах писал: «После обсуждения в Ставке с 16 по 19 ноября ряда вопросов план и сроки операции были окончательно утверждены. Г. К. Жуков получил вслед за тем задание подготовить отвлекающую операцию на Калининском и Западном фронтах. На меня Ставка возложили координирование действий всех трех фронтов сталинградского направления при проведении контрнаступления».

[Gosha]

Воспоминания Жукова подтверждают отчеты Василевского о ноябрьских заседаниях Генштаба:
«Мы с A.M. Василевским обратили внимание Верховного ни то, что немецкое главное командование, как только наступит тяжелое положение в районе Сталинграда и Северного Кавказа, вынуждено будет перебросить часть своих войск из других районов, в частности из района Вязьмы, на помощь южной группировке.
Чтобы этого не случилось, необходимо срочно подготовить и провести наступательную операцию в районе севернее Вязьмы и в первую очередь разгромить немцев в районе Ржевского выступа. Для этой операции мы предложили привлечь войска Калининского и Западного фронтов.
— Это было бы хорошо, — сказал И. В. Сталин. — Но кто из вис возьмется за это дело?
Мы с Александром Михайловичем предварительно согласовали свои предложения на этот счет, поэтому я сказал:
— Сталинградская операция во всех отношениях уже подготовлена. Василевский может взять на себя координацию действий войск в районе Сталинграда, я могу взять на себя подготовку наступления Калининского и Западного фронтов».
«В период с 20 ноября по 8 декабря планирование и подготовка наступления были закончены».

[Gosha]

Архивные и прочие материалы откровенно противоречат воспоминаниям Жукова. Более того, заявления Жукова идут вразрез с материалами из других мемуаров и ясно свидетельствуют, что видные советские политические и военные деятели, участвовавшие в разработке этого наступления, и историки, писавшие о нем, предприняли согласованную попытку утаить все, что касалось планирования зимнего советского контрнаступления. Те же самые мемуары и ошеломляющие свидетельства немецких и советских архивов позволяют нам восстановить реальные события осени 1942 года.

[Gosha]

Жуков действительно играл значительную роль на заседаниях Ставки, проходивших в сентябре и в начале октября. Еще важнее то, что решения, по словам Жукова якобы принятые на ноябрьских заседаниях Ставки, на самом деле были приняты в конце сентября и в начале октября. Убедившись весной, что его опасения игнорируют, и так и не сумев поймать удачу подо Ржевом в августе, Жуков принялся доказывать, что самый верный путь советских войск к стратегической победе — разгром немецкой группы армий «Центр». Более того, добавлял он, огромные советские стратегические резервы, которые лихорадочными темпами стягивали летом 1942 года, позволят Красной армии осуществить два крупных взаимосвязанных контрнаступления: одно против немецкой группы армий «Центр» подо Ржевом, второе — против группы армий «Юг» под Сталинградом.

[Gosha]

В подтверждение своих слов на заседании в кабинете Сталина Жуков указывал на благоприятное соотношение сил во всех секторах фронта, но особенно на центральном участке. Здесь, в центре, численность объединенных войск Калининского и Западного фронтов при поддержке сил Московской зоны обороны достигала почти 1,9 миллиона человек, здесь же было сосредоточено свыше 24 тысяч орудий и минометов, 3300 танков и 1100 самолетов. Все это, как отмечал Жуков, составляло 31 % людских ресурсов, 32 % артиллерии, почти 50 % бронетанковых войск, более 35 % всех советских войск, и эти огромные ресурсы собраны на участке, составляющем 17 % от общей протяженности фронта. С другой стороны, более чем миллионные людские ресурсы трех советских фронтов в районе Сталинграда поддерживало около 15 тысяч орудий и минометов, 1400 танков и чуть более 900 самолетов. Общеизвестным фактом была уязвимость румынских, итальянских и венгерских армий в составе немецких вооруженных сил, и присутствие этих союзных армий на юге безусловно увеличивало вероятность победы Советской армии. Но разве не было бы более разумным и эффективным решением, продолжал Жуков, воспользоваться боеспособностью свежих частей Красной армии, чтобы раз и навсегда сокрушить крупные и уверенные в своих силах немецкие группировки, представляющие угрозу для Москвы, — по сути дела, добиться того, к чему Красная армия подошла вплотную минувшей зимой?

[Gosha]

Вспоминая существенный урон, нанесенный его войсками немецкой 9-й армии несколько месяцев назад, Жуков разъяснял, что, помимо разгрома группы армий «Центр», операция против Ржевского выступа неизбежно ослабит оборону противника на юге и станет залогом последующего успеха на том участке фронта. Более того, доступность и дислокация стратегических резервов Ставки способствуют быстрому и гибкому развертыванию и продолжению каждой операции, а также позволят в случае провала одной из них корректировать цели второй. Жуков размашисто указывал на большую настенную карту, перечислял многочисленные армии Западного и Калининского и некого фронтов, позиции жизненно важных стратегических резервов.