Фавориты и Фаворитки ⇐ Новое время

[UranGan]

Когда Оувебери попытался разрушить ее планы, леди Фрэнсис через своего дядю добилась его ареста и назначения на должность лейтенанта Тауэра своего человека, Джервиса Хелвиса. Именно по ее заданию миссис Тернер получила у лекаря Франклина три вида ядов, мышьяк, шпанские мушки и соль ртути.

Недавно скончавшийся во Фландрии аптекарь сначала сдабривал этими средствами пироги и желе, отправляемые в тюрьму в качестве передач несчастному узнику, а затем, ввиду ухудшения состояния Оувебери, поставил ему клизму, приправленную серной кислотой.

[UranGan]

При обыске у миссис Тернер нашли несколько эротических статуэток и некие предметы, указывавшие на ее склонность к еретическим измышлениям. Дабы избежать мучительной смерти, уготованной еретикам, обвиняемая открестилась от каких бы то ни было богопротивных помыслов. Судебный процесс превратился в захватывающий спектакль, на котором зачитывались письма леди Фрэнсис к ворожеям и соучастникам преступления, а обвинитель размахивал роковыми восковыми фигурками. Обвинительная речь верховного судьи Коука являла собой образец великолепно изложенного выплеска общественного негодования, заклеймившего подсудимую как «шлюху, сводницу, ведьму, папистку, преступницу и душегубицу».

[UranGan]

В вынесенном смертном приговоре осужденной вменялось явиться на казнь в одежде с накрахмаленными воротником и манжетами желтого цвета, «дабы те также прекратили свое существование из-за позора и отвращения к оным». С такими же воротником и манжетами приступил к исполнению своего омерзительного ремесла палач, после чего данные предметы туалета, естественно, вышли из моды по причине ассоциации с такими отталкивающими порядочных людей личностями.

[UranGan]

15 ноября в Тайберне были повешены миссис Тернер и лекарь Франклин, за ними последовали сэр Джервис Хелвис и тюремный смотритель Вестон, хотя не сказать, чтобы вина двух последних была доказана очень убедительно. В народе бытовало мнение, что жертвой миссис Тернер стал не один Оувебери. Лондонская чернь была убеждена, что не мешало бы заодно разобраться и в причинах внезапной смерти в возрасте восемнадцати лет принца Уэльского Генри-Фредерика, никогда не жаловавшегося на свое крепкое здоровье. Ведь недаром его кравчим служил любовник миссис Тернер, сэр Артур Мейнвеэринг!

Однако к голосу простонародья никто прислушиваться не собирался.

Минуло еще несколько месяцев, в течение которых Сомерсет отчаянно пытался спасти свою шкуру. Он каждодневно слал королю угрожающие письма, обещая развязать язык, разгласить государственные тайны, а также раскрыть людям глаза на постыдную правду о жизни королевского дворца. Перепуганный до полусмерти Иаков заклинал его во избежание скандала признать вину, обещая немедленное помилование. Сомерсет оттягивал расплату, притворяясь хворым и даже потерявшим рассудок.

[UranGan]

Тем временем его жена в тюрьме разрешилась от бремени дочерью Анной. В мае 1616 года леди Фрэнсис, облаченная в белые одежды, хрупкая и беззащитная, появилась перед палатой лордов. Как особа, принадлежащая к высшей знати, она могла быть предана суду лишь с согласия этого высокого органа власти. Противопоставить очевидным фактам леди Фрэнсис не могла ровным счетом ничего и уповала лишь на силу своей красоты и чистосердечное раскаяние.

Тем не менее молодая женщина была признана виновной и подлежала суду. Коллегия присяжных, в состав которой входил ее бывший супруг, граф Эссекс, вынесла ей смертный приговор. Вряд ли стоит упоминать здесь о том, что некогда опозоренный леди Фрэнсис муж проголосовал за то, чтобы правосудие восторжествовало.

[UranGan]

На следующий день перед генеральным прокурором, знаменитым Фрэнсисом Бэконом, предстал граф Сомерсет. Он защищался, как мог. Похоже, граф действительно не был причастен к убийству Оувебери и даже ничего не знал о его подготовке. Однако Сомерсет не смог оправдаться в том, что лично способствовал заключению своего друга в Тауэр и скрывал свою преступную связь с леди Фрэнсис до вступления с ней в брак.

Судьи жаждали мести и вынесли ему смертный приговор.

[UranGan]

Но Иаков не стал впадать в крайности. В конце концов, граф Сомерсет вел себя достойно и не стал разглашать ничего такого, что могло бы повредить королю. В 1622 году король помиловал как бывшего фаворита, так и его супругу. Леди Фрэнсис возвратилась домой, но муж ее гордо отказался от дарованной королем милости, пока не будет признана его полная невиновность. Он томился в заключении до 1625 года, когда Иаков I скончался.

Тем не менее могущество Говардов было подорвано. В 1618 году власти принялись за отца Фрэнсис, лорда-казначея сэра Томаса. Основанием для возбуждения уголовного дела послужили жалобы на взяточничество его супруги, леди Кэтрин, отличавшейся не только красотой, но и поистине патологической жадностью.

[UranGan]

Как писал один из современников, «ликом она была вельми пригожа, но принесла людям много горестей». Знаменательно, что незадолго перед началом слушаний леди Кэтрин заболела оспой, обезобразившей восхитительные черты ее лица. В ходе судебного процесса вскрылись все случаи злоупотребления лорда-канцлера своим положением, и на него наложили огромный денежный штраф, который он был не в состоянии выплатить. Впоследствии этот штраф значительно снизили, но, тем не менее, Говарды были уничтожены и обречены на прозябание в провинции.

[Gosha]

Не сохранилось никаких подробных сведений о последних годах жизни четы графов Сомерсет, надо полагать, они были весьма безрадостными. Детей у Роберта и Фрэнсис, кроме родившейся в тюрьме Анны, больше не было, после смерти главы семейства титул остался выморочным и много позднее был передан другому дворянскому роду. Казалось, леди Анне Карр, унаследовавшей красоту матери и бабки, при таком несмываемом клейме, наложенном позорным прошлым родителей, рассчитывать на вступление в брак не приходилось. Однако в нее влюбился сосед по поместью Уильям Рассел, граф Бедфордский.

[Gosha]

Его отец, своими ушами слышавший признание матери девушки в убийстве на процессе в палате лордов, в ужасе отказался дать согласие на женитьбу сына. Однако, молодого человека поддержали король Карл I и его супруга Генриэтта-Мария, и через год отец сдался. Брак оказался на редкость счастливым, невзирая на то, что родители не дали за невестой обещанного приданого. Этот финансовый ущерб с лихвой возместили сын и внук графини Бедфордской, женившиеся на богатых наследницах. При королевском дворе Анна имела репутацию одной из самых красивых дам, доказательством тому служит ее великолепный портрет в полный рост кисти Ван Дейка, выставленный в родовом поместье Вуберн. Потомки герцога Бедфордского (этот титул был пожалован главе семьи в конце ХVII века) до сих пор принадлежат к высшим слоям аристократии Великобритании.

Некоторые историки считают, что дело супругов Сомерсет стало своего рода знаковым и послужило прологом к падению династии Стюартов точно так же, как знаменитое «Дело о колье» – предвестником Великой Французской революции.

[Gosha]

Укрепление фаворита

Но мы несколько забежали вперед, ибо в 1616 году с падением фаворита графа Сомерсета мощь клана Говардов еще не была окончательно подорвана. Хотя король и передал людям, поддерживавшим Вильерса, кое-какие должности, которые занимал Карр, все-таки положение нового фаворита еще не было достаточно прочным. К тому же, в лагере его сторонников даже возник переполох, когда в апреле 1616 года тот заболел оспой, грозившей лишить молодого человека его замечательной красоты. Надо полагать, Джордж обладал завидным здоровьем, ибо не только выздоровел, но и внешность его не претерпела никаких изменений.

[Gosha]

Тем временем Говарды пытались заместить графа Сомерсета своим ставленником и подсовывали королю молодых людей, один краше другого, только толку из этого не вышло никакого. Большие надежды возлагались на некого сэра Генри Монсона, женоподобного юношу, явно перебарщивавшего по части употребления косметики, ювелирных украшений и кружев.

[Gosha]

Почему-то вид этого щеголя настолько вывел из себя Иакова VI, что он приказал ему более не появляться при дворе. Черты лица Джорджа Вильерса настолько напоминали королю лик святого Стивена, что он именовал фаворита не иначе как уменьшительным прозвищем «Стини». Джордж ничего не клянчил и ни за кого не хлопотал, но и не испытывал в том необходимости: милости короля потоком низвергались на него, и он воспринимал их как нечто само собой разумеющееся.

[Gosha]

Всего за один год, с января 1616 по январь 1617 года, он получил должность главного конюшего, стал кавалером ордена Подвязки, хранителем удельного поместья Уоддон, главным судьей всех парков и лесов Эйра, лордом-лейтенантом графства Бекингем, камергером дворца Хэмптон-корт, пэром Англии, бароном Уоддоном, виконтом Вильерсом, наконец, графом Бекингемом и советником короля. У него хватило ума отказаться от земель Шерборн, конфискованных у Сомерсета, но это не причинило ему никакого ущерба. Дабы он соответствовал званию кавалера ордена Подвязки, ему были подарены земли стоимостью восемьдесят тысяч фунтов (около одиннадцати миллионов фунтов по нынешнему курсу).

[Gosha]

Такой поток милостей мог бы сбить с толку невежду или неопытного новичка. Фрэнсис Бэкон, в котором странным образом великий мыслитель уживался с прозаическими страстями придворного, в молодости стал наставником для своего друга, графа Эссекса, возлюбленного королевы Елизаветы I, но счел за лучшее вовремя предать его и подтолкнуть к эшафоту, участвуя в комиссии по расследованию дела фаворита о мятеже. Теперь он нашел достойного кандидата в ученики в лице Джорджа Вильерса.
Бэкон послал ему трактат по государственному праву, еще один – по обычаям двора и описал ему его положение, роль и его долг:

«Отныне вы фаворит короля, его тень… Если он совершает ошибку, вы также совершили ее или позволили совершить и должны пострадать за сие, вами даже могут пожертвовать, дабы понравиться большинству… Вы должны находиться подле него подобно постоянному стражнику… Если вы скроете правду о предметах, касающихся его правосудия или его чести, вы являетесь предателем».

[Gosha]

Распад феодального общества взывал к абсолютной власти одного человека.

В то же время государственная машина постепенно превращалась в огромный и неповоротливый механизм, управление которым было не под силу одному человеку. Зачастую монархи возлагали управление ею либо на министров, либо на любимчиков. Таким образом, фаворит следил за функционированием этого механизма и за тем, удовлетворяет ли оно короля. Привязанность монарха обеспечивала его легитимность.

[Gosha]

Фаворит был посвящен во все государственные тайны, зачастую через его руки проходила не только государственная переписка, но и частная корреспонденция короля. От него зависело назначение на крупные, а зачастую и мелкие должности, милость и опала приближенных. И все это упало в руки молодого провинциала, причем не вызвало никакого противодействия со стороны окружавших его вельмож. Этот красавец излучал такое неотразимое обаяние, противостоять которому, по свидетельству современников, было невозможно.

Вот что писал, например, епископ Гудмен:
«Когда он смотрел на заседавших в Государственном совете, на них взирал лик ангела… Он обладал самым красивым мужским телом в Англии… Его речь была чарующей, его нрав отменным… Я слышал от нескольких важных особ, что он нравственно был столь же великолепен, как и физически».

Ему вторил епископ Хэкет:
«Невозможно было найти в его особе никаких изъянов от пят до кончиков пальцев и до макушки его головы… Его взгляды, его движения, малейший изгиб его тела – все в нем было восхитительно».

Сэр Джон Юиз разделял всеобщий восторг:
«Все в нем было изящество и красота… Особенно восхитительны и женственны его руки и ноги».

[Gosha]

Уже упоминавшийся нами лорд Кларендон рассказывает о том впечатлении, которое производил Вильерс, когда начал показываться на людях: «Все взгляды, горевшие любопытством, направлялись к этому существу, самому редкостному, которое когда-либо создавала природа. Те, кому внушала опасения его близость с королем, пытались несколькими нападками унизить его женственность, но они быстро замечали, что за этой маской скрывалась столь устрашающая отвага, которая не позволяла порицать его слишком изящную внешность». Как отметил еще один современник, «он показал всем, что его смелость преобладала над его мягкостью».

[Gosha]

Даже королева, казалось, забыла о своих пророчествах и предпочла не вредить молодому красавцу. Она относилась к фавориту по-матерински, ибо тот весьма умело служил посредником между ней и королем, и в письмах называла его «мой песик».

После возвращения из Франции Джордж не переставал оттачивать свое мастерство фехтовальщика, танцора и придворного кавалера.

[Gosha]

Но прежде всего он вызывал восхищение своей любезностью, ровным нравом, изысканным тактом, как бы забывая о своем могуществе. Казалось, ему нравилось не унижать других, а излучать счастье вокруг себя. Некоторые историки считают, что Вильерс оставил бы по себе добрую память и вписал в анналы истории несколько славных строк, если бы его повелитель был сильным человеком, способным держать его в узде. Но воспитанный на античных авторах Иаков забывал, что тогда молодые прекрасные атлеты с религиозным рвением внимали речам мудреца. Он же стал королем, который служил интересам своего фаворита.

[Gosha]

В начале 1617 года король произнес перед Государственным советом самую странную речь, которую когда-либо слышали его советники: «Я, Иаков, не являюсь ни богом, ни ангелом, но человеком, подобным всем прочим. Отсюда, я поступаю как человек и оказываю свое предпочтение тем, кто мне дорог. Будьте уверены, что я люблю графа Бекингема более, чем кого-либо в мире, более, чем всех вас, присутствующих здесь… Меня не обвинят в этом, ибо Иисус Христос поступал так же.

У Христа был сын Иоанн, у меня есть мой Джордж».

Короче говоря, он полностью уподобился римскому императору Адриану, влюбленному в прекрасного юношу Антиноя и учредившего его культ.

[Gosha]

Дружба и отеческая нежность монарха превосходила все мыслимые пределы. Как писал придворный сэр Джон Огландер, «я никогда не видел влюбленного мужа, окружавшего свою прекрасную супругу такой заботой, каковой, я видел, король Иаков окружал своих любимчиков, в особенности герцога Бекингема».

[Gosha]

Недовольство против фаворита возникло намного позднее, а вначале склонность короля приблизить к себе красивого юношу, похоже, мало кого смутила, и наличие любимчика воспринималось как нечто само собой разумеющееся. Внезапный взлет поначалу не вскружил голову и самому Джорджу. Он не пошел по пути капризных юношей, отравлявших своими прихотями и необъяснимыми сменами настроения жизнь своих покровителей в преклонных летах. Напротив, его веселье, шутки и искренние порывы сердца украсили собой, подобно многоцветной палитре увядающей листвы, осень жизни дряхлеющего короля.

В этом отношении, можно сказать, Иаков оказался самым счастливым правителем из династии Стюартов.

[Gosha]

В качестве главного конюшего Вильерс заведовал всеми лошадьми и псарнями короля. Можно представить себе, сколько счастливых часов, подобно Людовику ХIII и Люиню, провели они вместе на охоте или в манеже, где Джордж поражал короля совершенством своей верховой езды. Впоследствии в замке Апторп был обнаружен потайной ход, который вел из комнаты Вильерса в покои короля. Между ними велась обширная переписка, довольно хорошо сохранившаяся.

Вот что писал Джордж Вильерс своему благодетелю:

«Дорогой папенька и друг!
Хотя я и получил не то три, не то четыре письма с тех пор, как написал вам, я нисколько не медлю, мысленно отослав вам сотню ответов. Однако никакой из них не смог удовлетворить меня, ибо никогда пишущий не получал столь нежных писем от своего наставника, никогда великий король не опускался столь низко до своего ничтожнейшего раба и слуги вплоть до того, чтобы написать ему в манере друга, употребляя выражения, выказывающие большую заботу, нежели та, которую слуги получают от своих хозяев, а больные – от своих лекарей…; более нежности, нежели родители проявляют к своим чадам; более дружбы, каковая существует между равными; более любви, которую можно найти между любящими в наилучшем примере, то есть между мужем и женой.

Что могу я дать взамен? Только молчание, ибо если я заговорю…, я буду должен сказать: источник всех милостей, мой добрый друг, мой врачеватель, мой творец, мой друг, мой отец, мое все, я смиренно благодарю вас из глубины моего сердца за все, что вы сделали и все, что я имею. Посудите, настолько такой язык недостаточен для этого повода, если вы примите во внимание того, кто его имеет и того, кому он обязан. А теперь скажите, что у меня не было причины хранить тайное молчание до настоящего времени. Настало время отозваться под угрозой совершить оплошность утомить того, кто никогда не утомляется делать мне добро. На этом я заканчиваю…

Ничтожнейший раб и пес вашего величества Стини».

[Gosha]

Даже сквозь изысканные до манерности цветистые обороты речи учтивого придворного просматривается искреннее желание молодого человека выразить благодарность своему благодетелю. В скобках следует обратить внимание на некоторую особенность употребления слова «пес» (dog) в то время в Англии. Известно, что до периода творчества отца английского языка поэта Джеффри Чосера (1340–1400) местная знать разговаривала по-французски, а народ – на неимоверном смешении местных диалектов.

По прошествии полутора веков явился поэт и драматург Уильям Шекспир (1564–1616), продолживший дело Чосера и его сподвижников, значительно обогатив язык и утвердив его прочное положение наряду с основными в Европе. Так что теперь он активно развивался обычным путем, пополняясь не только за счет вклада ученых и образованных людей, но и простонародья. Кстати, в описываемое время в разговорной речи слово «пес» употреблялось также для обозначения лица мужского пола, «чьи услуги покупаются для совершения греха противоестественным образом» – мужские бордели в Лондоне существовали со времен пребывания страны в статусе провинции Римской империи.

Безусловно, употребляя слово «пес», Бекингем хотел подчеркнуть свою безграничную преданность благодетелю, но, думаю, читателю нелишне познакомиться с такой интересной деталью развития этого великого языка.