Возрождение ⇐ Средневековье

[Gosha]

Впоследствии венецианцы уступили значительные территории Ферраре, Мантуе и Франции (в том числе Брешию и Кремону – Кремона расположена на равном расстоянии от Брешии и Милана). Меньше они уступили армиям Священной Римской империи, которые получили значительно более скромные территории восточнее Венеции (включая город Триест на Адриатическом побережье, близ современной границы между Италией и Словенией). С другой стороны Венеция сумела удержать Удине и соседний город Чивидале во Фриули, а также Тревизо, чуть севернее лагуны. Даже Гвиччардини, считавший венецианцев «ненавистной» нацией из-за их «природной гордыни и надменности», писал, что скорость падения Венеции стала «жестоким и поразительным ударом».

[Gosha]

В самой Венеции разгорелись ожесточенные споры по поводу поражения на материке: возможно, не стоило вообще ввязываться в эту войну. На материковых территориях согласия тоже не было. Элита городов с завистью смотрела на свободные имперские города Германии. У них были веские основания предпочитать правителя далекого, чем соседнюю Венецию с ее пристальным надзором. Сельские же общины предпочитали более далеких венецианцев правителям соседних городов, которые в любую минуту могли вмешаться в их дела. В этих войнах у «итальянцев» как у нации практически не было общих интересов.

[Gosha]

Пытаясь поладить хотя бы с частью Камбрейской лиги, венецианцы вернули территории в Романье Юлию II – в тот момент ему предстояло оставаться на папском престоле еще четыре года. Неаполитанские порты Венеция передала Фердинанду Арагонскому. Это был мудрый дипломатический шаг, потому что ни папа, ни король Испании не горели желанием видеть территориальные захваты французов или Священной Римской империи в Северной Италии. Затем Венеция вернула себе Падую, а в августе пленила маркиза Мантуанского Франческо Гонзага. Император Максимилиан осадил Падую, но безуспешно. Венецианцам удалось вернуть себе и Виченцу, хотя с Вероной они потерпели неудачу.

[Gosha]

В 1510 году Юлий снял отлучение с Венеции, но кампания того года оставалась весьма драматичной. Армии Лиги вновь захватили стратегически важный город Виченца, расположенный на дороге между Венецией и Миланом, а также Полезине на реке По. Французы захватили Леньяно на реке Адидже. Лига заняла города Бассано и Беллуно, но проблемы, возникшие в конце лета в Генуе и Милане, оказались слишком серьезными, и венецианцам удалось вернуть себе практически все, что было у них отвоевано. Под контролем французов остались лишь крепостные города Леньяно и Верона.

[Gosha]

В этот момент Юлий изменил свои отношения с французами, объявив, как велит традиция, об «изгнании варваров». Действительно ли он произнес эти слова, мы точно не знаем, но его отношение предельно ясно. Затем папа начал кампанию, которая поначалу стоила ему контроля над Болоньей. Новое поражение он получил в 1512 году в сражении при Равенне, где армии французов и феррарцев одержали верх над испанской и папской армиями. Сложная динамика завоеваний и потерь, а также смена союзников были очень типичны для Итальянских войн, когда сегодняшний друг с легкостью мог стать завтрашним врагом.

[Gosha]

Одним из самых значимых малых государств в северных войнах была Феррара. Город, расположенный на притоке реки По, располагал весьма плодородными землями. По течет на восток через всю Италию, через Турин и Пьяченцу. Плоская речная долина одновременно являлась и сельскохозяйственным ресурсом, и естественной линией обороны. На берегах реки высилось немало замков и крепостей, игравших важную роль в Итальянских войнах. Герцог Феррары сыграл важнейшую роль в конфликте с Юлием II. Альфонсо д’Эсте был третьим мужем Лукреции Борджиа и братом маркизы Мантуанской Изабеллы д’Эсте. На Лукреции он женился в 1501 году, когда той был двадцать один год. Между Лукрецией и Изабеллой сразу же возникло яростное соперничество. Ходили слухи, что у Лукреции был роман с мужем Изабеллы, Франческо, хотя исторических свидетельств тому нет, а другой ее роман с будущим кардиналом Пьетро Бембо вряд ли вышел за рамки страстной переписки.

[Gosha]

С 1505 года, когда Альфонсо стал герцогом, Лукреция сосредоточилась на разнообразных проектах. Она перестроила герцогские апартаменты, добавила новые исторические картины, устроила ванную и грот, закрыла стены шелковыми драпировками и гобеленами с изображением истории Сусанны и старцев. (Этот ветхозаветный сюжет и намекал на добродетель несправедливо обвиненной женщины – очень актуально для Лукреции, – и давал возможность любоваться сексуальной сценой женского купания.) Кроме того, Лукреция создала настоящую деловую империю. Она занималась мелиорацией долины По для улучшения местных пастбищ, а также создала целую фабрику по производству моццареллы.

[Gosha]

Герцог Альфонсо занимался военными проектами. Вместе со своими ремесленниками он разрабатывал и совершенствовал новый тип пушек. Его даже прозвали il duca artigliere, то есть Герцог-Пушкарь. Паоло Джовио, входивший в ближний круг Медичи, внимательно следил за развитием политических событий. Он написал биографию Альфонсо, где рассказывал, что герцог имел обыкновение спускаться в кузницу и лично заниматься кузнечным делом. Он делал разные изделия из бронзы, в том числе и пушки. Франческо Сперуло, наемник на службе Чезаре Борджиа, написал поэму об участии Альфонсо в сражении при Равенне.

[Gosha]

Он рассказывал, как герцог обратился к ремеслу, которым ему не давал заниматься отец, и «всегда был окружен безжизненными инструментами смерти, бронзовыми жерлами, грудами серы и селитры». Подобные занятия мало у кого вызывали энтузиазм, но, как писал Сперуло, «судьба постановила, что судьбы государств решаться будут этим ремеслом». Он был прав – и правота его наиболее ярко подтвердилась, когда в декабре 1509 года во время сражения при Полеселле венецианский флот ночью прошел по реке По. Феррарцы расположили свои пушки по обе стороны реки, за крепостными укреплениями. Они так точно рассчитали траекторию полета ядер, что, когда они начали стрелять еще до рассвета, им удалось буквально стереть флот с лица воды. Альфонсо по праву гордился своими достижениями, что явственно чувствуется в его портрете кисти Доссо Досси. Лукреция тоже знала толк в делах военных. В отсутствие мужа она вместе с деверем, кардиналом Ипполито I д’Эсте, и местными чиновниками сумела эффективно организовать снабжение армии.

[Gosha]

В «Истории Италии» Гвиччардини рассказал, как появление новых, более легких пушек изменило ход войны: «Перед этими орудиями, даже до их усовершенствования, бледнели все прославленные осадные машины древности». Французские пушки были более маневренными, а железные (вместо каменных) ядра «были не в пример меньше и легче. Пушки перевозили на повозках, запряженных не быками, как в Италии, а лошадьми, и с такой скоростью, что они двигались почти всегда наравне с войском, и во время осады устанавливались очень быстро». Теперь кампании, которые раньше велись сутками, можно было провести за часы. Неудивительно, что Гвиччардини называл это оружие «скорее дьявольским, чем человеческим», Макиавелли писал, что итальянские правители стали слишком слабыми, полагая, что искусство, роскошь и хитроумие обеспечат их государствам достаточную защиту.

[Gosha]

«Эти жалкие люди, – писал он, – даже не замечали, что они уже готовы стать добычей первого, кто вздумает на них напасть. Вот откуда пошло то, что мы видели в 1494 году – весь этот безумный страх, внезапное бегство и непостижимые поражения; ведь три могущественнейших государства Италии были несколько раз опустошены и разграблены. Но самое страшное даже не в этом, а в том, что уцелевшие властители пребывают в прежнем заблуждении и живут в таком же разброде».

[Gosha]

Однако для обоих флорентийских историков драматическая поворотная точка 1494 года в большей степени служила целям риторическим, чем исторической точности. Реальный переход от доминирования кавалерии к главенству пехоты и развитию артиллерии происходил медленно, на протяжении десятилетий. Не следует считать, что это произошло мгновенно. Технология, конечно, была чрезвычайно важна: феррарские пушки сыграли важную роль в победе французов над Венецией при Леньяно в 1510 году. И если Гвиччардини считал новую технологию изобретением дьявольским, другие связывали ее с более конкретной проблемой того времени: с оспой, жертвой которой стал Альфонсо.
Вот что писал придворный врач феррарского герцога, Корадино Джилино:
«Мы видим, что Творец в великой мудрости Своей разгневался на нас за наши нечестивые деяния и наслал на нас самые ужасные несчастья, которые бушуют сегодня не только в Италии, но и во всем христианском мире. Повсюду звучат трубы, повсюду слышно бряцание оружия, повсюду создается новое оружие, бомбарды, инструменты и многие орудия войны. Более того, вместо сферических камней, которые использовались до недавнего времени, они теперь делают ядра железные, вещь неслыханная. Турок призвали в Италию. Хотелось бы мне не видеть стольких пожаров, стольких унижений, стольких убийств несчастных людей, сколько мы видели – и сколько нам еще предстоит увидеть! […] В том я вижу причину этой бушующей эпидемии».

[Gosha]

Болезнь Альфонсо оказалась весьма неприятной, но он пережил свою жену на пятнадцать лет и умер в возрасте пятидесяти восьми лет. Хотя не все пачкали руки так буквально, как Альфонсо, военные завоевания были важны для всех правителей. В 1515 году новый король Франции, Франциск I, начал новую кампанию по возвращению территорий, потерянных в предыдущие годы. Предшественник Франциска, его кузен и тесть Людовик XII, умер в Новый год, не оставив прямого наследника. Для Франциска наследование престола не было неожиданностью: он был предполагаемым наследником с 1498 года, когда Людовик XII взошел на трон. У Людовика и Анны Бретонской остались лишь дочери. К 1512 году стало ясно, что престол унаследует Франциск. Мать, Луиза Савойская, дала сыну превосходное гуманистическое образование. Получил он и традиционную военную подготовку. К двадцати годам Франциск был хорошо подготовлен к коронации. Кастильоне в «Придворном» писал о его «необычайно благородном нраве, величии души, доблести и щедрости». Гвиччардини замечал, что прошло много лет с тех пор, как на престол восходил принц «столь великих ожиданий».

[Gosha]

В Англии у Франциска был соперник, его современник Генрих VIII (о нем Кастильоне писал так: «в одном теле добродетелей столько, что хватило бы на многих»). С 1516 года у него появился второй конкурент – Карл, король Испании с 1516 года и император Священной Римской империи с 1519-го. После смерти отца, Филиппа Красивого, в 1506 году Карл унаследовал герцогство Бургундское. В 1516 году он добавил к этому титулу корону Арагона, унаследованную от деда по материнской линии, Фердинанда (его бабушка, Изабелла Кастильская, умерла в 1504 году). Технически испанскими землями он правил совместно с матерью, Иоанной (или Хуаной) Кастильской. Но ее объявили безумной и заточили в монастырь. (Историки продолжают спорить, была ли она действительно безумной или просто неспособной к правлению.)

[Gosha]

После смерти в 1519 году деда по отцовской линии, императора Максимилиана, Карл получил наследство Габсбургов в Австрии и германских государствах. В том же году он был избран императором Священной Римской империи. Избрание Карла было довольно сложным. Ему пришлось раздать немало взяток, чтобы обеспечить себе престол – в том числе подкупил он и папу Льва X. Карл был не единственным кандидатом: английский кардинал Уолси считал Генриха VIII вполне подходящей кандидатурой, определенные амбиции были у Франциска I, но все же Габсбурги победили. Благодаря расширению своих земель, Карл стал самым влиятельным человеком в Европе и властителем испанских территорий в Америке. Не стоит недооценивать значимость личного соперничества между этими тремя людьми (а в 1520 году появился четвертый, османский султан Сулейман).

[Gosha]

Для молодого Франциска (ему исполнился двадцать один год) военная победа и возвращение потерянных французских территорий на севере Италии были вопросом чести. Французы не сумели закрепить победу 1509 года в Аньяделло, а через четыре года в битве при Новаре потеряли Милан, где к власти вновь вернулись Сфорца. В 1515 году, за год до восхождения Карла на испанский трон, Франциск заключил союз с герцогом Миланским, папой, королем Фердинандом Арагонским и императором Максимилианом. Французская армия вошла в Италию через небольшой альпийский перевал, а не по предсказуемым обычным маршрутам. Там к Франциску присоединились швейцарские наемники. В Виллафранке, неподалеку от Вероны, французский авангард, воспользовавшись элементом неожиданности, атаковал кавалерию герцога Миланского. Швейцарцы на миланской службе были вынуждены отступить. Франциск отправил своих людей, чтобы перекупить наемников. Швейцарцы торговались отчаянно.

[Gosha]

Французскому королю пришлось пообещать им миллион экю. В битве при Мариньяно, которая состоялась на полпути между Пармой и Пьяценцей 13–14 сентября 1515 года, участвовали жители разных кантонов. Швейцарцы могли бы одержать победу, если бы не появление венецианских подкреплений, которые вместе с французами одержали победу в одном из самых кровопролитных сражений Итальянских войн, «битве гигантов», рядом с которой остальные казались детскими играми. Как писал французский хронист Мартин дю Белле, это была «славная победа» молодого короля. Отступавшие швейцарцы пытались спрятаться среди деревьев, рек и болот, но, как писал один радостный венецианец (память об Аньяделло явно еще не изгладилась), их преследовали и «резали на куски». Сын Лодовико и нынешний герцог Миланский, Массимилиано Сфорца, принял предложение о содержании и уехал во Францию, оставив город в руках Франциска.

[Gosha]

Правление Франциска началось триумфально – и это было важно для эпохи, когда доблесть на поле боя делала репутацию правителя. Даже его соперник Карл был вынужден высоко оценить «прекрасную и великую победу, дарованную ему Богом». Сегодня слово «честь» не в чести, но в те времена это была главная европейская идея на всех уровнях общества. Если сегодня «кредитный рейтинг» человека определяется компьютерным алгоритмом, до самого недавнего времени гораздо больше внимания уделялось социальной репутации в обществе. А в XVI веке главным компонентом репутации была именно «честь». Король мог утвердить честь на поле боя; он мог закрепить честь роскошью и щедростью. В менее высоких слоях общества честь связывали с достойным ведением дома и семьи: главным оскорблением для чести мужчины была измена жены.

[Gosha]

Женская честь самым тесным образом была связана с целомудрием и чистотой. Влияние этих идей проявляется во многих обществах и сегодня – особенно в ругательствах, связанных с женской неразборчивостью: сукин сын, сын шлюхи. Но, хотя военные кампании укрепляли репутацию нового монарха, стоили они недешево. В 1517 году французский канцлер Антуан Дюпра говорил, что кампания по возвращению Милана (включая и битву при Мариньяно) обошлась Франции в 3 миллиона 700 тысяч дукатов, то есть почти в 75 процентов французского дохода за два года (он учитывал и долгосрочные, и краткосрочные расходы). Государство никогда не тратило на войну и оборону таких денег: обычно расходы не превышали 50 процентов, хотя и это говорит о значимости войны для того исторического периода.

[Gosha]

В годы Итальянских войн согласия не было ни в вопросе новых военных технологий, ни в использовании наемников. Как мы уже видели, наемники (швейцарские пикинеры и германские ландскнехты) играли важную роль в войнах, которые велись частными армиями и наемными капитанами. Эта система более похожа на современные войны, чем может показаться: сегодня частные военные компании носят гордые имена – «Блэкуотер» воевала в Ираке, «Сэндлайн» в Папуа – Новой Гвинее, Сьерра-Леоне и Либерии. В Италии в то время действовали не корпорации, а частные лица – часто члены весьма состоятельных аристократических семейств. Они получали контракт (condotta) с определенным государством на сбор армии и ведение военных действий в течение определенного времени. Военные контракты были важным источником доходов правителей небольших государств, таких как Феррара, недостаточно сильных, чтобы вести войны самостоятельно, но играющих важную роль в союзах. Система существовала давно, но ее часто критиковали.

[Gosha]

Гвиччардини, к примеру, сравнивает наемных капитанов итальянских армий с французскими капитанами, служившими французскому королю, и сравнение его явно в пользу французов:
«Капитаны крайне редко находились в подданстве у своих нанимателей и зачастую руководствовались собственными целями и интересами; они соперничали и враждовали друг с другом, не имели четких условий найма, полностью распоряжались своими ротами и держали меньше солдат, чем было договорено. Не довольствуясь достойной платой, они бессовестно вымогали у своих хозяев новые подачки и редко задерживались на одном месте, переходя на службу к другим то из честолюбия и алчности, то по другим причинам, которые толкали их не только на переход, но и на измену».

[Gosha]

Многие осуждали действия наемников, сравнивая их с гражданской милицией, хранившей верность своему государству. Многие итальянские города в первой половине XVI века пытались создавать собственные милиции. Макиавелли занимался этим во Флоренции. В свое время на него напали германские наемники, и он стал самым жестоким их критиком:
«Наемные и союзнические войска бесполезны и опасны; никогда не будет ни прочной, ни долговечной та власть, которая опирается на наемное войско, ибо наемники честолюбивы, распущенны, склонны к раздорам, задиристы с друзьями и трусливы с врагом, вероломны и нечестивы; поражение их отсрочено лишь настолько, насколько отсрочен решительный приступ; в мирное же время они разорят тебя не хуже, чем в военное неприятель. Объясняется это тем, что не страсть и не какое-либо другое побуждение удерживает их в бою, а только скудное жалованье, что, конечно, недостаточно для того, чтобы им захотелось пожертвовать за тебя жизнью. Им весьма по душе служить тебе в мирное время, но стоит начаться войне, как они показывают тыл и бегут. Надо ли доказывать то, что и так ясно: чем иным вызвано крушение Италии, как не тем, что она долгие годы довольствовалась наемным оружием? Кое для кого наемники действовали с успехом и не раз красовались отвагой друг перед другом, но, когда вторгся чужеземный враг, мы увидели, чего они стоят на самом деле».

[Gosha]

Отчасти эта критика была справедливой: наемники действительно с легкостью меняли хозяев, более всего интересовались деньгами и старались избегать конфликтов. Но не все так однозначно. Разногласия с наемниками не мешали правителям прибегать к их услугам. На поле боя их ценили очень высоко, и другие войска многому у них учились. Их обязанности регулировались контрактами между командирами и теми государствами, которым они служили. Детали могли быть различны, но обычно в контрактах оговаривался срок службы, возможности продления и аванс. Ни один европейский правитель не имел средств на содержание большой постоянной армии, хотя некоторые войска использовались регулярно в соответствии с военными указами. Ряд таких указов был издан в XV – начале XVI века. Фердинанд и Изабелла издали такие указы в 1495, 1496 и 1503 годах, Людовик XII – в 1498-м, а Франциск I в 1515-м и дополнительный указ о создании пехотных легионов в 1534-м.

[Gosha]

В действительности в то время было трудно различить, кто был наемником, а кто нет. Армии служили то одному государству, то другому. Например, испанское подразделение, которое получило расчет в Италии, могло продолжать сражаться за итальянского командира. Такое произошло в 1517 году в Урбино[401]. «Италия» не была единой страной, равно как и Священная Римская империя (которая включала в себя части Италии). Неудивительно, что «испанские» войска были более преданы новому союзу, чем родным Кастилии, Арагону, Гранаде или Леону. Нельзя называть наемниками всех, кто сражался за деньги: многие солдаты вступали в армию местных правителей в надежде на трофеи или хотя бы на улучшение своего положения.

[Gosha]

Среди самых знаменитых наемников Итальянских войн был Томас Кромвель. В битве при Гарильяно, вскоре после смерти папы Александра VI в 1503 году, он сражался за французов. Он оказался на стороне побежденных и со временем перебрался во Флоренцию, где познакомился с банкиром Франческо Фрескобальди, на которого и стал работать. Хотя мы не знаем, встречались ли Кромвель и Макиавелли, но во Флоренции Кромвель находился примерно в то же время. Впоследствии он отправился в Нидерланды, где у итальянцев были хорошие торговые связи, и вернулся в Италию в 1514 году.