Один из четырех ⇐ Средневековье

[Gosha]

Рошфор жестом приказывает своим людям ломать дверь. Ящики бюро Лозена открывают свои секреты: любовные письма, «бесчисленные портреты, изображения в обнаженном виде, одно – без головы, другое – с выколотыми глазами», – это портреты его кузины Екатерины-Шарлотты Монакской – «длинные и короткие локоны, снабженные этикетками, дабы избежать путаницы» (г-жа де Севинье).

[Gosha]

После этого гвардейцы окружают арестованного и ведут его в комнату г-на де Рошфора на другой стороне двора, где его ожидает лейтенант гвардии г-н де Шазерон. Можно себе представить изумление придворных сплетников при виде королевского фаворита в подобном сопровождении. Возможно ли? Люди с удивлением оборачиваются, таращат глаза, перешептываются, посмеиваются...

[Gosha]

Спустя два часа в Люксембургском дворце старшая Мадемуазель, которая, как всем было известно, в прошлом году стала законной сожительницей этого удивительного персонажа, ужинала в компании многочисленных друзей. К г-же де Ножан, сестре Лозена, подошел слуга и прошептал ей на ухо несколько слов. Она побледнела, однако дождалась конца ужина, прежде чем тихо сообщила невероятную новость своей соседке за столом г-же де Фиеск. Мадемуазель, ничего не знавшая о разыгрывающейся драме, была в веселом расположении духа. Графиня де Фиеск сопровождала ее в ее комнату.
– Господин Лозен... – начала она.
Принцесса подумала, что тот вошел в ее комнаты через гардеробную.
– Это вполне в его духе! – сказала она с радостным выражением лица. – А я-то думала, что он в Сен-Жермене.
И она с улыбкой заторопилась к своей комнате. Г-жа де Фиеск остановила ее и сказала:
– Дело в том, что он арестован.
– Арестован?!

[Gosha]

Мадемуазель покачнулась, «пораженная в самое сердце». В это мгновение прибыл ее интендант Роллинд, сообщивший все подробности ареста фаворита. Однако когда его стали спрашивать о причине королевского решения, слуга был вынужден лишь развести руками. Он не знал причины, и три века спустя все это остается тайной, порождающей различные домыслы.

[Gosha]

Даже сам Лозен всегда делал вид, что ничего об этом не знает. Конечно, будучи дерзким придворным, Лозен не раз ненадолго попадал в Бастилию за то, что вызывал недовольство своего господина. Однако на этот раз дело было явно намного серьезнее, поскольку д'Артаньяну, человеку, честно исполнявшему исключительные поручения, было велено находиться неподалеку с каретой и сотней мушкетеров с тем, чтобы препроводить арестованного в Пиньероль, туда, где уже семь лет по воле короля томился хозяин великолепного замка Во.

[Gosha]

Возможно, никто никогда не узнает скрытых причин этой странной немилости, которая стоила несчастной жертве десяти лет сурового заточения. Точно можно сказать только одно: Лозен, отличавшийся грубым и вспыльчивым характером, сумел восстановить против себя почти весь двор, а более всего г-жу де Монтеспан и Лувуа. Его арест и заключение в Пиньероле стали логическим следствием безалаберного и необузданного поведения.

[Gosha]

Впрочем, д'Артаньян невысоко ставил этого маленького белобрысого некрасивого человека с хитрой физиономией и острым красным носом. «Наполовину лысый, с сальными волосами, неопрятный и безобразный», он «напоминал скорее индуса или татарина, нежели француза» (Прими Висконти). Все говорили о Лозене, что он честолюбив, капризен, взбалмошен, дерзок, высокомерен, что при дворе гремит слава его похождений. Ловко двигаясь по лабиринтам интриг, обладая ядовитым языком, постоянно злословя, он в высшей степени воплощал собой тип угодливого и лицемерного придворного, настоящего сеятеля раздора. В конце века Сен-Симон получил возможность познакомиться с ним поближе и описал его как «придворного, в равной степени бесцеремонного, насмешливого и готового унизиться вплоть до лакейства, постоянно изворачивающегося и плетущего интриги, дабы достичь своих целей, а потому опасного и для министров, и для двора; человека, которого все боялись, который имел множество жестоких черт и был всегда готов острить, не щадя никого».

[Gosha]

Д'Артаньян впервые увидел его, когда в один прекрасный день тот приехал в дом его двоюродного брата маршала де Грамона. Лозен был в те времена всего лишь младшим сыном из дома Комонов по имени Пюигилем и едва выбрался из своей родной Гаскони. Однако он быстро проложил себе дорогу через извилистые и полные ловушек пути придворной жизни. Став в 22 года капитаном легкой конницы, он унаследовал от своего отца должность капитана дворян-телохранителей, что позволило ему занимать завидное место во время праздников, сопровождавших женитьбу короля.

[Gosha]

В 1663 году он уже адъютант и ведет себя в бою совершенно бесстрашно. Вскоре он получает командование вновь созданным военным формированием – королевскими драгунами, которых он с таким усердием заставляет хорошо обуваться и одеваться, что они в конце концов затмевают мушкетеров Кольбера и д'Артаньяна и привлекают внимание прекрасных дам. Лихие скачки вкупе с салонными интригами неожиданно приносят ему должность капитана лейб-гвардии. В 1670 году он становится генерал-лейтенантом и получает командование армией, сопровождающей Людовика XIV в его инспекционной поездке по недавно завоеванным фламандским городам.

[Gosha]

4 июня того же года эти войска в последний раз собираются в лагере Гесдена перед роспуском по квартирам. Там по неизвестной причине Лозен поссорился с капитаном мушкетеров, который тоже был человеком с характером. После несколько несдержанного обмена словами оба офицера много месяцев вели холодную междоусобную войну.

[Gosha]

Злопамятный д'Артаньян относился к Лозену с презрением. Он конечно же не пошел, подобно другим придворным, к предприимчивому гасконцу с поздравлениями, когда спустя несколько месяцев было объявлено о его помолвке со старшей Мадемуазель. Но он также не произнес ни слова, когда король, желая избежать подобного мезальянса, стал настаивать на разрыве.
Эти двое в конце концов помирились в начале ноября 1671 года, то есть за несколько дней до ареста Лозена, «что весьма меня радует – пишет м-ль де Монпансье,– – ибо мне кажется, г-ну де Лозену было бы неприятно находиться под конвоем человека, которого он оскорбил».

[Gosha]

«Правда, – добавляет она, – от д'Артаньяна трудно ожидать подлости даже в отношении его врагов, ибо это очень честный человек и заслуживает еще более высокой оценки и доверия, нежели то, которым дарит его король».
Утром 26 ноября в холодном дворе Сен-Жерменского замка вокруг кареты д'Артаньяна собрались сто мушкетеров в голубых плащах. К капитану подошел слуга и передал ему от Лувуа записку следующего содержания: «Я пишу Вам эти несколько слов только для того, чтобы просить Вас сообщить мне, не нуждаетесь ли Вы в чем-либо и есть ли у Вас все приказы короля, которые Вы считаете необходимым иметь, и все снаряжение, какое Вам нужно. Его Величество желает, чтобы Вы во всех подробностях сообщили ему все, что Вам удастся узнать от Вашего узника».

[Gosha]

Нет, ничто не было забыто. Казначей министра только что выдал д'Артаньяну аванс в 11 тысяч ливров на дорожные расходы, все солдаты явились по приказу, лошади были оседланы, карета запряжена, все было готово к отъезду. Лейтенант лейб-гвардии г-н де Шазерон, всю ночь бодрствовавший подле арестованного, подошел к д'Артаньяну и передал узника под его охрану. Д'Артаньян любезно предложил Лозену сесть в карету. Потом он сам сел в нее вместе с Мопертюи и своим юным кузеном Пьером д'Артаньяном, теперь уже младшим лейтенантом гвардии. И – вперед! Окруженная когортой мушкетеров карета быстро покатилась в сторону Альп.

[Gosha]

Первые четыре или пять лье Лозен, казавшийся очень подавленным, не разжимая губ, смотрел, как за окном проплывают хмурые ноябрьские пейзажи. Проезжая мимо Пти-Бур, где он едва не занял прекрасный замок старшей Мадемуазель, он вздохнул:
– Увы! Этот дом напоминает мне о том положении, в котором я находился всего год назад.
Видя, как он грустит, три его спутника попытались тогда завязать разговор, думая, что «это доставит ему удовольствие». Будучи, как любой уважающий себя гасконец, прирожденным болтуном, Лозен не заставил себя упрашивать. И вот уже, утратив былое высокомерие, его лицо оживляется и он рассказывает о своей беспокойной жизни при дворе, о своем невероятном приключении с кузиной короля.

[Gosha]

С этого момента его аудитория стала проявлять к нему «большое дружелюбие». Еще недавно бывший маленьким человеком, а потом ставший столь едким и столь опасным, теперь неожиданно превратившись в узника, Лозен оказался очаровательным попутчиком, кротким, любезным и бескорыстным. Чтобы не дать ему опять впасть в меланхолию, Мопертюи и д'Артаньян старались поддерживать разговор. Они расспрашивали его о его имении, о семье, вспоминали его военные кампании и «случаи, когда они оказывались вместе».

[Gosha]

«Все знали, что он едет в таком великом отчаянии, что его старались ни на мгновение не оставлять одного, – сообщает г-жа де Севинье. – (...) Он говорил, что абсолютно не виновен перед королем и что его преступление состоит в том, что у него слишком могущественные враги. Что король ничего не объяснил, и это молчание вполне ясно показывает, чего стоит его преступление. Он думал, что его оставят в Пьер-Энсизе, и начал прощаться с д'Артаньяном, однако, когда узнал, что его везут в Пиньероль, вздохнул и сказал: „Я пропал“. В городах, которые он проезжал, люди очень сочувствовали ему в его опале».

[Gosha]

16 декабря они прибыли в Бриансон. В архивах этого города сохранился любопытный документ, описывающий прием, оказанный им консулами: «16 сего месяца прибыл отряд в 100 королевских мушкетеров под командованием Монсеньора д Артэньяна, капитана гвардии, препровождающий заключенного г-на барона де Луазона (sic) в Пиньероль и будучи предупреждены гвардейцем Монсеньора герцога, что надлежит городским властям нанести ему визит по прибытии, так и сделали и сочли уместным послать ему люильерского вина в количестве 4 бутылок, что стоило 24 су».

[Gosha]

В другом документе того же времени москательщик Жан Мартен испрашивал у «мессиров консулов и аудиторов графа Бриансона» соблаговолить возместить ему 9 ливров 12 унций за факелы, которые у него были взяты во время визита. Была ли просьба удовлетворена, неизвестно. И вот опять видны башни Пиньероля. Перед приехавшими появляется раскрасневшаяся физиономия г-на де Сен-Мара, который уже семь лет несет неустанную службу подле опального суперинтенданта. Утомительное путешествие завершилось в 5 часов вечера 19 декабря 1671 года. Оно продлилось 23 долгих дня.

[Gosha]

Едва ступив на землю, д'Артаньян послал своего юного кузена срочным курьером к Лувуа и Летеллье сообщить, что его миссия завершена. Сам он остался на несколько дней в крепости, чтобы дать передохнуть людям и лошадям и переждать снежные бури, затруднявшие движение по альпийским дорогам. Он посетил находившиеся введении Сен-Мара тюрьмы.

[Gosha]

Он объявил военному комиссару крепости г-ну де Луаотэ, что «весьма удовлетворен» приготовленным для Лозена помещением: это были две хорошие комнаты, расположенные под комнатами Фуке. Тайный агент Лувуа г-н де Налло, прибывший в Пиньероль пятнадцатью днями ранее с инструкциями от короля, не преминул сообщить своему господину: «Поскольку г-н д'Артаньян уже послал к Вам своего племянника с сообщением о прибытии г-на де Лозена, я только имею честь довести до Вашего сведения, что он счел, что все необходимые меры безопасности и удобства размещения добросовестно приняты и что остается единственно произвести некоторые усовершенствования вне (тюрьмы), что будет сделано за три дня».

[Gosha]

Капитан мушкетеров проследил, чтобы на окнах комнат Лозена были установлены внешние решетки, и отправился со своими людьми в обратный путь. Он возвращался короткими переездами, поскольку суровый климат сильно затруднял переход через горы. Когда Мадемуазель увидела, как он, строгий и суровый, въезжает в Версаль в своей военной форме, она не посмела обратиться к нему и лишь присела в реверансе со слезами на глазах.
«Во второй раз, – рассказывает она, – я более осмелела и позвала его к себе. Он вошел в салон. Я спросила его о г-не де Лозене. Он сказал, что оставил его в добром здравии, насколько он мог быть в добром здравии вдали от короля; что он столь трогательно говорит о короле и о своем расположении к нему, что с этим ничто нельзя сравнить. Я сказала ему:
– А сказали ли Вы это королю?
– Конечно; в конце концов все, что я мог сказать, так это то, что он любит все, что должен любить, и что ничего дурного нет у него на сердце и что он весьма чувствительно переживает свое несчастье. Он не уполномочил меня говорить что-либо от его имени, да мне и не подобает браться за подобные поручения. Однако он ведет себя должным образом, так, как желали бы те, кто его любит. На этом мы расстались».
Итак, д'Артаньян вновь со всей лояльностью выполнил возложенное на него поручение, как всегда, не забыв придать своим действиям свойственный ему деликатный оттенок гуманности.

[Gosha]

Лилль

15 апреля 1672 года накануне объявления войны с Соединенными провинциями д'Артаньян получил звание генерал-майора (бригадного генерала). Вопреки возвышенной версии Дюма, который в последней главе «Виконта де Браже-лона» изображает, как д'Артаньян за несколько секунд до того, как погибнуть от вражеского ядра, получает жезл с королевскими лилиями, на самом деле назначение генерал-майором было его последним продвижением по службе.
Вместе с тем получение жезла генерал-майора не сопровождалось приказом капитану мушкетеров отправиться в армию, готовившуюся к военным действиям. Людовик XIV готовил ему другую миссию – миссию губернатора Лилля и Лилльской области в отсутствие маркиза д'Юмьера. Следует сказать, что это была серьезная задача. По словам посланника Савойи г-на де Сен-Мориса, управление Лиллем было «одной из лучших губернаторских должностей, какую только мог пожаловать король: это важная провинция и важная должность». После знаменитой осады города его губернатором был сначала назначен г-н де Белъфон. Его сменил маршал Франции Луи де Креван, маркиз д'Юмьер. В начале 1672 года этот последний получил приказ присоединиться к армии Тюренна и встать под его начало. Лилль должен был оставаться без губернатора до конца октября, потому что срок военной службы маршала истекал приблизительно в это время. Нужно было найти опытного человека, способного его заменить. Тут Людовик XIV вспомнил о д'Артаньяне.

[Gosha]

Мушкетер был крайне польщен такой честью. Дело в том, что на должности губернаторов больших городов было принято назначать не младших сыновей гасконских фамилий, а носителей самых блестящих имен французского дворянства. Так что его временное губернаторство весьма льстило его гордости и позволяло в полной мере вкусить счастье.

[Gosha]

«Людовик, милостью Божией король Франции и Наварры, нашему дорогому и любезному г-ну д'Артаньяну, капитан-лейтенанту мушкетеров нашей ординарной гвардии, шлет пожелания здравия (...) Мы остановили наш взгляд на Вас, зная, что не сможем найти более достойного подданного, который мог бы послужить нам с большей пользой, нежели Вы, учитывая все свидетельства Вашей доблести, храбрости и опытности, каковые Вы являли, исполняя различные поручения как в военных делах, так и при добром управлении людьми, а также Ваше осмотрительное и мудрое поведение, и потому мы полностью доверяем Вашей исключительной преданности и приверженности нашей службе. А посему (...) мы назначаем Вас, приказываем Вам и подтверждаем нашей собственноручной подписью, что на время отсутствия нашего кузена маршала д'Юмьера и вплоть до последнего дня октября сего года Вы становитесь командующим в нашем городе и крепости, а также земле и замковых владениях Лилля, Орши и в землях Лалле...»

[Gosha]

Должно быть, д'Артаньян с удовольствием читал эти лестные слова, не особо вдумываясь в то, что писцы военного ведомства, ведавшие составлением назначений и приказов, щедро расточали их по любому адресу.
Так или иначе, он немедленно выехал в Лилль, тем более что в организации армии в последний момент возникли осложнения. Маршал д'Юмьер и его коллеги Грамон, Креки и Бельфон отказались исполнять обязанности генерал-лейтенантов под командованием Тюренна и Конце, которым считали себя равными. Этот бунт генералов взбесил короля, и он, по словам г-жи де Севинье, послал их «сажать капусту в деревне». Г-ну д'Юмьеру предстояло сажать капусту в своем поместье Муши близ Компьеня, где он мог на досуге размышлять о своем величии и низости тех, кто находится при дворе. Как только этот вопрос был улажен, д'Артаньян смог отбыть в Лилль. 5 мая мастер-ткач Пьер-Игнас Шаватт записал в своем дневнике: «С сегодняшнего дня в Лилле новый губернатор».