Фавориты и Фаворитки ⇐ Новое время

[Gosha]

Как следует пройдясь, королева присела отдохнуть, то же самое сделали все ее дамы. Затем она поднялась и, на повороте аллеи, где дамы несколько отстали от нее, герцог Бекингем, оказавшись наедине с нею и воспользовавшись темнотой, сделал попытку выразить переполнявшую его нежность, отчего та испустила крик, на который сбежались все присутствовавшие в саду. Первым примчался не выпускавший королеву из глаз конюший Пютанж с обнаженной шпагой и остановил герцога, который выглядел весьма смущенным. Бекингем тоже было схватился за шпагу, но Анна Австрийская потребовала, чтобы он немедленно удалился, если не хочет скомпрометировать ее.

[Gosha]

Герцог повиновался и исчез в недрах сада. Среди подбежавших придворных немедленно пошли толки. Кое-кто говорил даже о зеленой изгороди, которая будто бы скрывала ушедшую вперед пару. Кое-кто говорил о Бекингеме, упавшем на колени, и некотором беспорядке в туалете королевы. Во всяком случае, этому человеку до сих пор удавалось добиваться всего, чего он хотел. Но внезапно он натолкнулся на непреодолимую преграду. До сих пор герцог заполучил все, что хотел, кроме любви королевы Франции – единственный трофей, достойный завоевания. Королева же объяснила своим придворным свой крик тем, что Бекингем ушел, оставив ее в темноте, а она испугалась и невольно громко вскрикнула.

[Gosha]

Анна Австрийская рассталась с Генриэттой-Марией через несколько дней после выезда из Амьена. Герцог поцеловал подол платья королевы, сидевшей на передке кареты. Внезапно он не смог удержаться и был вынужден спрятаться за занавесками своей кареты, чтобы скрыть льющиеся из его глаз слезы. Похоже, Анна не осталась равнодушной к проявлениям этих чувств. Бекингем отбыл, по буквальному выражению Ларошфуко, «страстно влюбленный в королеву и нежно любимый ею». Принцесса Конти, известная своим ядовитым язычком, несколько позднее высказалась, что гарантирует добродетель королевы только от пояса до туфель.

[Gosha]

Герцог, сопровождавший принцессу Генриэтту-Марию, прибыл в Булонь в состоянии чрезвычайного возбуждения. Герцогиня де Шеврёз не захотела возвращаться в Париж, как того требовали ее обязанности гофмейстерины, а пожелала, чтобы муж взял ее с собой в Лондон. Тот, учитывая положение любимой супруги – она находилась на девятом месяце беременности, – пытался отговорить ее, но дама пустила в ход испытанное оружие слабых женщин, поток горьких слез, и супруг сдался. Не прошло и дня, как королева прислала к ней верного Лапорта с несколькими письмами, ответ на которые она ожидала получить незамедлительно. Анна Австрийская проявила столь великое нетерпение, что приказала губернатору Амьена, герцогу де Шольнэ, как сообщал в своих мемуарах Лапорт, «держать ворота города открытыми всю ночь», дабы ничто не могло воспрепятствовать гонцу.
Когда Лапорт выезжал из Булони, он столкнулся с Бекингемом и послом Холлендом, также спешно направлявшимися в Амьен. Те воспользовались предлогом необходимости доставки королеве-матери какого-то важного сообщения. Лапорт помимо ответа на письма королевы вез с собой также веер из перьев, подарок герцогини Бекингем, очень кстати прибывший из Англии.

[Gosha]

В тот день Анна Австрийская, пережив накануне сильное потрясение, приказала лейб-лекарю пустить ей кровь – кардинальное средство от всех недомоганий в те времена. Ей пришлось улечься в постель, ее ложе, как и полагалось, окружало несколько придворных дам. Лапорт предупредил свою повелительницу о грядущем визите, на что та с деланным спокойствием ответила:
– Опять он здесь! Я полагала, что мы от него избавились.

[Gosha]

Вечером появился Бекингем с видом человека, окончательно потерявшего разум от любви. По свидетельству современников, он приблизился к ложу королевы, упал на колени перед ним и поцеловал его покров с такими необычно бурными проявлениями чувств, которые не заставляли сомневаться в том, что он находился на грани потери рассудка. Королева была настолько смущена, что на некоторое время лишилась дара речи. Одна из фрейлин, пожилая, мудрая и добродетельная графиня де Ланнуа, сурово заявила герцогу, что во Франции не принято так вести себя, и хотела приказать слугам поднять его. Но Бекингем принялся пререкаться с почтенной дамой, оправдываясь, что не является французом и местные понятия о приличиях ему не указ. Затем он обратился к королеве, во весь голос наговорив ей нежностей, она же попеняла ему на его дерзость, однако же, «похоже, не испытывая никакого гнева». В тот же вечер Анна Австрийская при помощи доверенной камеристки передала герцогу письмо и небольшой ларец. В письме она просила его как можно скорее уехать, на память об их встрече королева дарила ему бант с двенадцатью алмазными подвесками.

[Gosha]

На следующий день после этой из ряда вон выходящей сцены герцог еще раз попрощался с Анной Австрийской согласно чопорной процедуре церемониала. Больше им не было суждено увидеться. Герцог покинул Францию, а королева вернулась в Фонтенбло, где ее ожидал весьма разгневанный супруг. Он устроил настоящую головомойку Лапорту и Пютанжу, удалил их от двора и пообещал, что ноги Бекингема больше не будет в его королевстве. Таким образом, посещение герцога, невзирая на столь романтичную его окраску, закончилось полнейшим фиаско. Ему не только не удалось увлечь своих союзников в исполнение задуманного им предприятия, но он превратил Людовика ХIII и Ришелье в заклятых врагов как лично самого себя, так и своего монарха и своего королевства.

[Gosha]

Тем временем Генриэтта-Мария и ее свита были вынуждены провести несколько дней в Булони в ожидании благоприятных условий для пересечения Ла-Манша. Впрочем, погода так и не установилась, и можно лишь удивляться железному здоровью герцогини де Шеврёз, которая, будучи на сносях, совершенно спокойно перенесла суточное путешествие и затем вовсю развлекалась в Лондоне, танцуя на балах и даже купаясь в Темзе. Свадебные торжества сильно подпортила свирепствовавшая в Лондоне чума, но все равно английские дамы «были вынуждены признать, что все их прелести ничто по сравнению с красотой мадам де Шеврёз».

[Gosha]

Между двумя балами Мари родила во дворце Хэмптон-корт девочку, Анну-Марию, впоследствии ставшую аббатисой престижной обители Понт-о-Дам. Она прожила некоторое время гостьей во дворце Бекингема, как полагают одни современники, поддерживая пламя любви герцога к королеве; по мнению же других, став его любовницей. Одновременно герцогиня использовала все свое кокетство, чтобы очаровать сдержанного Карла I, и вполне преуспела в этом: ей удалось вырвать у него обещание, что будут соблюдены все условия брачного контракта. Это следует счесть немалым достижением: огромная французская свита жены начала раздражать короля с первого же дня. В конце концов, слишком длительное пребывание герцогини в Лондоне обеспокоило Ришелье, и он направил герцогу де Шеврёз письмо, в котором потребовал незамедлительного возвращения его супруги в отечество. Герцогине также больше не было суждено вновь встретиться с Бекингемом.

[Gosha]

Бекингем без малейшего стеснения демонстрировал свою любовь к Анне Австрийской: носил медальон с ее портретом, во время банкета во дворце Уайтхолл не постеснялся выпить за здоровье французской королевы, держал в своем кабинете, а затем в адмиральской каюте своего корабля ее портрет. Современники заметили, что его начало раздражать слепое обожание супруги, и он временами даже не мог удержаться от того, чтобы назвать ее «глупой Кэт». Естественно, ему было дорого все, связанное с памятью о возлюбленной, тем более ее подарок. И вот тут-то всплывает знаменитая история с алмазными подвесками. Но прежде чем воскресить обстоятельства этой романтичной истории, следует немного рассказать о весьма незаурядной женщине, ставшей прообразом злодейки миледи Винтер.

[Gosha]

Истинная жизнь и приключения миледи Винтер

Выше уже приводились кое-какие сведения о Джеймсе Хэе, графе Карлайле, одном из первых фаворитов короля Иакова I и впоследствии его сына. Напоминаем, что он был профессиональным дипломатом, выполнявшим поручения обоих королей в Европе, связанные, в основном, с протестантскими интересами Англии. Именно граф Карлайл совместно с графом Холлендом вел переговоры по заключению брака между принцессой Генриэттой-Марией и Карлом I. Джеймс Хэй был человеком утонченных вкусов, любителем искусств и ценил прекрасное не только в творениях мастеров. В 1607 году он, не без содействия Иакова I, вступил в брак с богатой невестой Онорией Денни, родившей ему двоих сыновей (из которых выжил лишь один), но брак этот продлился недолго.

[Gosha]

После смерти жены в 1614 году вдовец решил жениться повторно и на сей раз сделал это по склонности сердца. Хэй остановил свой выбор на молоденькой красавице, леди Люси Перси, дочери 9-го графа Нортумберленда. Казалось бы, ее родители были бы только рады выдать дочь за человека, носившего тогда титул барона Соли, пользовавшегося благосклонностью Иакова I, занимавшего должности тайного советника и камер-юнкера при стульчаке, кавалера ордена Бани, выполнявшего особые дипломатические поручения, последовательно занимавшего пост посла в Германии, Франции, Испании и Венеции. На самом деле мать девушки жаждала этого брака, но отец наотрез отказался дать свое согласие.

[Gosha]

Род Перси был очень почтенным, его основатель прибыл в Англию вместе с Вильгельмом Завоевателем. По отцу Люси была потомком короля Генриха VIII и Мэри Болейн, старшей сестры королевы Анны Болейн и любовницы сего монарха, от которого она родила сына и дочь. Знатность и красота сулили Люси лучезарное будущее, которое, казалось, окончательно загубил ее вздорный отец. Когда девочке было всего шесть лет, он оказался замешанным в дело о знаменитом Пороховом заговоре, каковое преступление стоило ему семнадцатилетнего заключения в Тауэре (графу вменяли в вину то, что лорд Перси знал о комплоте, но не донес о нем властям).

[Gosha]

Правда, тюремщики не особенно притесняли его, узник даже мог беспрепятственно заниматься спортом и алхимией, за что получил прозвище «Лорд-колдун». Воистину, эти эксперименты обошлись ему недешево: от взрыва он совершенно оглох на одно ухо. Местное, весьма изысканное, общество также позволяло не без приятности проводить свободное от опытов время: в то время в Тауэре содержались сэр Уолтер Рэли и супруги графы Сомерсет. Тем не менее репутация Люси оказалась сильно подмоченной. Хлопоты ее отчаявшейся матери у королевы Анны лишь усложнили положение семейства, ибо король наложил на арестованного огромный штраф в 30 000 фунтов стерлингов (примерно 6 миллионов в нынешнем исчислении), и все имения Перси оказались под секвестром. Лишь много позднее штраф снизили до 11 000 фунтов, но и это нанесло финансам семьи большой урон.

[Gosha]

Именно в такой тяжкий момент к девушке посватался Джеймс Хэй. Мать, урожденная Дороти Девере (тоже отпрыск знатнейшей семьи), с радостью уцепилась за такую неожиданную возможность удачно пристроить дочь, но отец заявил, что ни за что не даст согласия.
– Я – из рода Перси, и для меня невыносимо, чтобы дочь отплясывала шотландскую джигу. – Джеймс Хэй принадлежал к так называемой «шотландской клике», которую король Иаков привез из сих диких гор в Лондон, унаследовав трон от королевы Бесс. В некоторых источниках даже упоминается, что отец предлагал дочери 20 000 фунтов за отказ от этого брака, но, учитывая неважное финансовое положение семьи, вряд ли это соответствовало реальной действительности.

[Gosha]

Похоже, что упрямый старик продолжал стоять на своем, но король не мог допустить, чтобы его любимец остался на бобах, и свадьбу в конце 1617 года отпраздновали без отеческого благословения. Люси даже в самых сладких грезах не могла мечтать о столь великосветском празднестве: гостями были наследный принц Карл и фаворит Джордж Вильерс. Надо полагать, такой взлет от беспросветного прозябания дочери опального аристократа к королевскому двору лишний раз убедил Люси в том, на что способны женские чары.

[Gosha]

После свадьбы муж принялся за великосветское образование молодой жены, которое, прямо скажем, оставляло желать лучшего. Хэй сопровождал ее на самые роскошные придворные маскарады-представления, театральные спектакли, ввел в круг покровителей искусства, поэтов, умников и острословов той эпохи. Учтивый, обаятельный, отличавшийся вкусом и склонностью к роскоши во всех ее проявлениях муж быстро пробудил в Люси интерес к придворной жизни и политике. В конце 1618 года у нее родился сын, но через несколько дней младенец скончался, больше детей не было, и молодая женщина полностью отдалась придворной жизни.

[Gosha]

Джеймс Хэй тем временем продолжал делать карьеру. Уже в 1618 году ему был пожалован титул виконта Донкастера, в дополнение к ордену Бани он был также произведен в рыцари ордена Подвязки, в 1622 году стал графом Карлайлом. Невзирая на неприглядное поведение свекра, он много хлопотал о смягчении его участи, и в 1621 году сэра Генри Перси наконец-то выпустили из Тауэра. Тем временем Люси завоевала положение одной из первых красавиц двора, ее воспевали в своих виршах многие поэты. Пожалуй, самое откровенное стихотворение сочинил некто Джон Саклинг, построив его в виде беседы с обожателем Люси, Томасом Кэрью. В сокращенном виде оно выглядит следующим образом:
На прогулку графини Люси Карлайл в садах Хэмптон-корта
– Она идет – бутоны все вослед за нею расцветают,
И ароматы, роз нежней, ее одежды источают.
– Мой друг, не вижу я цветов и ароматам не внимаю,
Но оком зорким донага я сию леди раздеваю.
Она ушла – ликуй, ведь в том твое спасенье!
Беги ее – опасней смерти лик прелестный сей.
Но кабы зрел ты ляжек сладостных ее свеченье,
Тогда б стремился овладеть красоткой всей.

[Gosha]

Дама действительно настолько славилась своей красотой, что, когда она заболела оспой, весь двор пребывал в отчаянии, опасаясь, что ее пленительное лицо будет обезображено. Выздоровев, молодая женщина долго держала общество в напряженном состоянии неведения, и пока засохшие струпики не отвалились с ее кожи, Люси носила маску. Популярность несравненной супруги Хэя был столь велика, что на некоторое время маска стала непременным атрибутом придворной дамы. К счастью, даже злокозненная хворь проявила милосердие по отношению к этому восхитительному созданию и выздоровевшая женщина сохранила свою красоту.

[Gosha]

Число поклонников Люси не поддавалось счету, ходили упорные слухи, что она некоторое время была любовницей герцога Бекингема. Это объясняет возникновение истории об алмазных подвесках, которую изложил в своих мемуарах Ларошфуко. Поскольку герцог после возвращения из Франции не скрывал своего увлечения Анной Австрийской, терзаемая ревностью Люси из мести на балу отвлекла внимание вероломного любовника беззаботной болтовней и незаметно отрезала у него два подвеска. В тот же вечер Бекингем заметил пропажу и немедленно принял меры, чтобы графиня не смогла уведомить об этом врагов Анны Австрийской.

[Gosha]

Он тотчас же отдал приказ закрыть все порты Англии до его особого распоряжения, повелел придворному ювелиру изготовить новые подвески и отправил их королеве Франции, предупредив ее о возможных претензиях со стороны короля и кардинала. В результате Анна Австрийская появилась на балу в парижской ратуше, посвященном исполнению «Мерлезонского балета», в зеленом атласном платье, расшитом золотом и жемчугом, с пресловутыми подвесками на плече.

[Gosha]

Существует и вторая версия спасения королевы, более прозаическая: герцогиня де Шеврёз дала своей повелительнице похожие подвески из личного ларца. Как бы то ни было, графиня Карлайл не была никоим образом наказана, не потеряла фавор Бекингема и сумела стать близкой подругой молодой английской королевы. Жизнь подлинной миледи Винтер представляет собой прекрасный материал для увлекательного романа, жаль, что Дюма не стал углубляться в эту тему, а решил наказать зло и казнить дерзкую и безжалостную авантюристку. По-настоящему таланты и вероломство Люси, графини Карлайл, проявились, когда в Англии развернулось политическое противостояние между монархом и парламентом, совершилась буржуазная революция, шли гражданские войны, не утихала тайная борьба за восстановление королевской власти, но об этом вкратце будет рассказано позднее.

[Gosha]

Сложности супружеской жизни Карла I

Вернемся к прибытию принцессы Генриэтты-Марии в Дувр. Карл явился туда на следующий день, и 13 июня состоялось повторное венчание в соборе Кентербери, на сей раз с настоящим женихом. Прибытие новобрачных в Лондон было обставлено скромно: во-первых, в столице свирепствовала чума, а во-вторых, в наследство от родителя молодой король получил кучу долгов. Поэтому супруги прибыли в город на судне по Темзе, берега которой были усеяны тысячами зевак, явившихся поглазеть на своих повелителей. Поскольку имя «Генриэтта» было трудновато произносить на английском языке, некоторое время всех занимал вопрос, каким же образом называть супругу короля. Выбор был сделан в пользу ее второго имени «Мария», каковая идея оказалась чрезвычайно неудачной, ибо воскрешала в памяти аналогию с королевой Марией Тюдор, известной под прозвищем «Кровавая», католичкой, жестоко преследовавшей протестантов. Генриэтта-Мария не переставала чувствовать себя инородным телом в новой стране. Но Карла и Бекингема волновала не личная жизнь короля – казалось, они не поняли, какую роковую ошибку совершили, выступая в пользу этого брака, – они жаждали воплотить в жизнь свои планы по войне с Испанией.

[Gosha]

Более года назад, когда король Иаков выступал в парламенте, его сын и фаворит были идолами. Теперь женитьба на католичке и нарушение многих обязательств превратили парламент во врага королевской власти. Члены палаты общин жаждали контролировать королевскую власть, подавлять все попытки к злоупотреблению ею и сокрушить папизм.
Карл, в отличие от своего робевшего перед парламентом отца, с ледяным высокомерием потребовал от парламентариев неслыханные суммы на военные нужды: двадцать тысяч фунтов в месяц на содержание остатков воинства Мансфельда, тридцать тысяч фунтов в месяц субвенций королю Дании на ведение войны против австрийского императора, миллион – на подготовку похода против Испании.

[Gosha]

Общая сумма оценивалась в семь-восемь миллионов фунтов. Такая дорогостоящая война пришлась не по вкусу членам палаты общин, и они проголосовали за выделение на сии цели смехотворной суммы в 140 тысяч фунтов. Далее они воспротивились ослаблению законов против католиков, похоронив, таким образом, выполнение одного из условий брачного контракта короля. Затем было выдвинуто обвинение и посажен под арест один из капелланов короля Монтэгю, как автор теологического труда, получившего одобрение не только короля Иакова, но и Карла. Это также было выступлением против монарха, который, как известно, является главой англиканской церкви. Наконец, парламент разрешил королю пользоваться таможенными сборами всего один год, хотя с незапамятных времен делать это дозволялось монарху в продолжение всего периода правления. Из-за отсутствия средств незамедлительно начались проблемы с выплатой жалованья чиновникам, послам, солдатам, оплатой расходов королевского дома.