Досье Сноудена. ⇐ Новейшее время

[Gosha]

Гаджет, сильнее всего поразивший мое воображение, появился ночью, после отбоя. Я уже лежал в постели и готовился уснуть, как вдруг услышал отцовские шаги в холле внизу. Я встал на кровати, слегка отдернул занавеску и стал наблюдать. Из загадочной коробки, похожей на обувную, отец достал напоминавший силикатный кирпич светло-коричневый предмет, от которого отходили, змеясь, черные провода – точь-в-точь щупальца какого-то глубоководного морского чудовища из моих ночных кошмаров!

[Gosha]

Действуя не спеша, методически, отчасти в силу своей инженерской привычки всегда действовать именно так, отец распутал провода и протянул один из них поверх ворсистого напольного ковра, соединив заднюю стенку коробки с задней панелью телевизора. Потом он вставил другой кабель в розетку позади кушетки.

[Gosha]

Вдруг экран телевизора осветился, а вместе с ним осветилось и лицо отца. Если бы все шло как обычно, он прилег бы на кушетку с бутылочкой содовой воды «Сандроп» и принялся бы смотреть, как на экране телевизора гоняют мяч футболисты. Но на этот раз все шло не так.

[Gosha]

В один момент я сообразил – и то было самое поразительное открытие всей моей – пусть даже и очень короткой на тот момент – жизни: мой папа управлял тем, что происходило на экране телевизора. Так я впервые столкнулся с Commodore 64, одной из первых домашних компьютерных систем, появившихся в продаже.

Тогда я, конечно же, не представлял себе, что такое компьютер. И тем более не знал, что делает с ним отец – играет или работает? Хотя он улыбался и на вид получал большое удовольствие, он полностью отдавался тому, что было на экране – с тем же пылом, с которым он всегда брался за любую механическую работу по дому. Я понимал лишь одно: что бы отец там ни делал, я хочу делать то же, что и он.

[Gosha]

С того вечера, когда бы мой отец ни приходил в «берлогу», чтобы включить бежевую коробочку, я вставал на своей постели, отодвигал занавеску и внимательно следил за его приключениями. Однажды на экране появился падающий шарик, а внизу находилась горизонтальная доска. Отец должен был поднимать доску, чтобы ударить по шарику, отбросить его и разрушить целую стенку из разноцветных кирпичей: «Арканоид». В другой раз папа сидел перед целым экраном разноцветных кирпичей различной формы. Они постоянно падали, и в это время он передвигал их и расставлял так, чтобы они образовывали ровные ряды, которые тотчас же исчезали: то был «Тетрис».

[Gosha]

Я был в полной растерянности, не понимая, что делает мой папа: он так развлекается или это часть его работы? Пока однажды я, глядя в окошко своей комнаты, не увидел, что он – летает.

[Gosha]

Мой отец, который всегда восхищал меня тем, что показывал мне вертолеты, летящие над нашим домом с авиационной базы Береговой охраны, сейчас пилотировал собственный вертолет. Прямо у меня на глазах, не выходя из своей «берлоги»! Он стартовал с небольшой авиабазы под крошечным развевающимся американским флагом, взмыл в черное ночное небо, усыпанное мерцающими звездами, – и тут же рухнул на землю. Негромкий вскрик отца заглушил и мой вопль. Но только я подумал, что игре конец, как он начал все сначала, вновь оказавшись на маленькой базе с крошечным флагом и вновь стартуя с летного поля.

[Gosha]

Игра называлась Choplifter! – восклицательный знак был частью ее названия, и впечатления от игры требовали этого восклицания. Она вызывала восторг и трепет. Снова и снова я наблюдал эти вылеты из нашей «берлоги» к плоскому диску пустынной луны. С вертолета стреляли, стреляли по вертолету – с вражеских самолетов и танков… Вертолет садился и снова взлетал, когда отец пытался спасти внезапно возникающую толпу людей, которых необходимо было перенести в безопасное место. Тогда сформировалось мое особенное детское представление об отце: он был героем!

[Gosha]

Ликующий вопль, раздавшийся с кушетки в первый раз, когда малюсенький вертолет невредимым вернулся на базу, перенеся на себе всех крошечных человечков, оказался чересчур громким. Голова отца повернулась к окну, чтобы посмотреть, не разбудил ли он меня, – и тут он застал меня врасплох.

[Gosha]

Я нырнул в постель, натянул на себя одеяло и лежал не шевелясь, слыша тяжелые отцовские шаги по направлению к своей комнате. Он стукнул в окошко. «Давно пора спать, дружище! Ты еще на ногах?»

[Gosha]

Я затаил дыхание. Внезапно он распахнул окно, протянул руки, схватил меня – вместе с одеялом – и утащил в свою «берлогу». Все произошло так быстро, что я даже не коснулся ногами ковра.
Еще не успев опомниться, я сидел у отца на коленях и как будто стал вторым пилотом. Я был слишком мал и слишком взволнован, чтобы сообразить – джойстик в моих руках не подключен. Но это не имело значения, потому что главное – я летал бок о бок со своим отцом.

[Gosha]

Невидимая стена

Элизабет-Сити – живописный и не очень большой портовый город с более или менее сохранившимся историческим центром. Как большинство остальных ранних американских поселений, он вырос у воды, в данном случае у берегов реки Паскуотанк. Название является искаженным англичанами алгонкинским словом, которое переводилось как «место, где течение разделяется». Река течет от Чесапикского залива через болота Виргинии и Северной Каролины и впадает в залив Албемарл, как реки Човон, Перкиманс и другие. Когда задумываешься о каком-то ином пути, по которому могла пойти моя жизнь, я невольно вспоминаю этот речной край: не важно, по какому конкретному руслу движется река от своих истоков – она все равно достигает нужного места назначения.

[Gosha]

Моя семья всегда была связана с морем, особенно по материнской линии. Происхождение моей мамы прямиком восходит к отцам-пилигримам, а самый ранний из известных предков, появившийся на этих берегах, – не кто иной как Джон Олден, член экипажа «Мейфлауэр», числившийся на нем бондарем. Он стал мужем приплывшей вместе с ним Присциллы Маллинс, имевшей сомнительное преимущество быть единственной на судне женщиной брачного возраста и посему ставшей первой женщиной брачного возраста из всего первого поколения основателей Плимутской колонии.

[Gosha]

Судьбы Джона и Присциллы не соединились тогда, в День благодарения, и им не довелось бы быть вместе из-за вмешательства возглавлявшего Плимутскую колонию капитана Майлза Стэндиша. История его любви к Присцилле и ее отказа положены в основу литературного произведения, упоминания о котором сопровождали меня в юные годы. Это историческая поэма «Сватовство Майлза Стэндиша» Генри Уордсворта Лонгфелло (тоже потомка Олденов и Маллинсов).

[Gosha]

Посмотрим и послушаем - что нам расскажет сам Сноуден о себе.

[Gosha]

Тихо в комнате, только перо скрипит под рукою,
Важные письма строча. Их с «Майским цветком» отправляют:
Завтра он должен отплыть иль еще через день, но не позже.
Весть о страданьях минувшей зимы на отчизну везет он
В письмах, что Олден писал, повторяя в них имя Присциллы,
Нрав неустанно хваля молодой пуританки Присциллы!

Дочь Джона и Присциллы Элизабет была первым ребенком, родившимся у переселенцев в Новой Англии. Моя мама, имя которой также Элизабет, – ее прямой потомок. В силу того что это родство прослеживается преимущественно по женской линии, фамилии менялись почти в каждом колене: Элизабет Олден выходит замуж и становится Пабоди, Пабоди сочетается браком с Гринеллом, Гринелл – со Стивенсом, их отпрыск – с Джослином. Мои пришедшие из-за моря предки приплыли вдоль побережья из теперешнего Массачусетса в Коннектикут и Нью-Джерси, прокладывая торговые пути и спасаясь от пиратов, где-то между колониями и Карибами. С началом революции в колониях семья Джослинов осела в Северной Каролине.

[Gosha]

Амасия Джослин (среди прочих вариантов – Джоселин) занимался каперством и был военным героем. В качестве командира 10-пушечного барка «Файербренд» он отличился при обороне Мыса Страха. Сражаясь за американскую независимость, он поступил на службу в военный флот США и стал офицером снабжения при порте Уилмингтон. Там же он основал первую в городе торговую палату, которую сам в шутку называл «разведывательным центром». Джослины и их потомки – Муры, Холлы, Мейленды и Хауэллы, Стивенсы, Рестоны, Стокли, другие представители моей родни по материнской линии – сражались во всех войнах в истории моей страны, от Войны за независимость до Гражданской. Правда, на этот раз они дрались за Конфедерацию против янки из Новой Англии и сторонников центрального правительства. Но и те, и другие участвовали в обеих мировых войнах XX века. Мою родню всегда отличало высокое чувство долга.

[Gosha]

Ответ Сноудена показался Макаскиллу убедительным: «Мы уже видели достаточно преступных деяний со стороны правительства. И было бы лицемерием этого не замечать. Они сузили общественную сферу влияния». Он признал, что его, скорее всего, не ждет «ничего хорошего». Но сказал, что не жалеет о своем решении и не хочет жить в мире, «где все, что я делаю и говорю, записывается». Как объяснил Сноуден: «АНБ создало инфраструктуру, которая позволяет ему перехватывать все что угодно. При таких возможностях автоматически проглатывается огромное количество коммуникаций». Федеральные агентства, по сути, украли у нас Интернет, сказал он. Они превратили его в машину шпионажа за целыми народами.

[Gosha]

Макаскилл раньше уже встречался с разоблачителями — в бытность корреспондентом в британской палате общин. По большей части это были политические деятели. Одни допускали утечку информации из амбиций, другие — из мести; многие были чем-то недовольны, чувствовали себя в чем-то обделенными. Но у Сноудена было все по-другому. «Он обладал чувством идеализма. Это был акт патриотизма», — говорит Макаскилл.

[Gosha]

Сноуден не раз подчеркивал свое твердое убеждение в том, что Интернет должен быть свободным. На одном из его черных ноутбуков красовалось подтверждение его позиции: этикетка Electronic Freedom Forum («Электронного форума свободы»), американской группы, которая выступает за прозрачность Интернета. На нем было написано: «Поддерживаю онлайн-права». Другая этикетка относилась к анонимному роутеру Tor, который используется для маскировки происхождения интернет-сообщений.

[Gosha]

Как вашингтонский корреспондент, Макаскилл отчасти понимал этот порыв Эдварда Сноудена. В 2008 году шотландец освещал избирательную кампанию Барака Обамы. Он признал, что для Сноудена и многих других американцев Конституция США является особенным документом: это хранилище основных свобод граждан. Сноуден считал, что хитроумные нападки американского правительства на собственную конституцию сродни вражеской оккупации — это отвратительное и незаконное вторжение. Свои собственные деяния он рассматривал исключительно с патриотической точки зрения. В своих утечках видел не акт предательства, а необходимые коррективы в шпионской системе, которая утратила былую функциональность и подконтрольность.

[Gosha]

«Америка, по существу, хорошая страна, — говорил он. — У нас есть хорошие люди с хорошими ценностями. Но существующие властные структуры преследуют собственные цели, стремясь расширять свои возможности за счет свободы всего народа».

[Gosha]

Критики впоследствии обвинили Сноудена в самовлюбленности, утверждая, что именно желание привлечь внимание к собственной персоне заставило его выдать секреты АНБ. У Макаскилла сложилось о Сноудене иное впечатление — как о застенчивом человеке, которому гораздо комфортнее находиться дома, перед своим ноутбуком, нежели в центре всеобщего внимания. «Это приятный и учтивый человек. Он настроен на дружеский лад. И он очень скромный, — говорит он. — Многие думают, что он хотел прославиться. Вовсе нет». Когда Макаскилл сделал несколько снимков, было видно, что Сноуден явно стесняется. Комфортнее всего он чувствовал себя, когда говорил о технических деталях слежки. «У него есть настоящее увлечение. Ему очень комфортно ощущать себя среди компьютеров. Это его мир».

[Gosha]

В области Интернета Гринвальд и Макаскилл были, по сути, «чайниками» и слабо себе представляли, как что работает (по сравнению с ними Лаура Пойтрас — просто гуру). Эти двое мужчин с большим трудом пытались разобраться в тонкостях программы PRISM. Сноуден показывал им сложные схемы. Он объяснял аббревиатуры, рассказывал о магистралях передачи данных, о методиках перехвата. Пребывая в стихии двусмысленных кодовых наименований программ АНБ, он не вел себя снисходительно, а был терпелив и старался все тщательно разъяснить, разжевать. Для людей непосвященных это был специальный жаргон, непостижимое буквенно-цифровое «спагетти».

Будучи британцем, Макаскилл почти машинально спросил, участвовала ли его страна в этом массовом сборе информации. Лично ему это представлялось маловероятным. Добродушные англичане в большинстве своем воспринимали Центр правительственной связи (GCHQ) как сборище ученых в твидовых костюмах, которые, пыхтя своими трубками, взламывают нацистские военные шифры и попутно играют в шахматы. Макаскилл знал, что GCHQ давно сотрудничает с США в области разведки, но резкий ответ Сноудена его явно озадачил. Сноуден сказал: «GCHQ ведет себя еще хуже, чем АНБ. Еще более назойливо». Это была еще одна часть сенсационной информации.

[Gosha]

* * *

Всякий раз, когда Макаскилл и Гринвальд отправлялись к Сноудену, им казалось, что его уже не будет в номере, что он будет арестован, схвачен и отправлен в какой-нибудь из современных «гулагов».
На следующий день, 5 июня в среду, Сноуден все еще был на месте, в своем номере в отеле «Мира». Для них это были хорошие новости. Значит, никто его пока не схватил. Плохо было то, что рано или поздно АНБ и полиция должны нагрянуть к его подруге на Гавайях. Отсутствие Сноудена было, наверное, замечено, а когда сотрудник АНБ не появляется на работе, подобная процедура осуществляется автоматически. Сноуден выглядел, как обычно, спокойным, но его возмутила перспектива возможного общения властей с Линдси Миллс. Он опасался, что полицейские начнут шантажировать и запугивать ее…