Возрождение ⇐ Средневековье

[Gosha]

Однако многие итальянцы живо интересовались и Америкой, и колонизацией Африки. Историк Паоло Джовио, опираясь на записки Пигафетты о путешествии Магеллана и Петера Мартира, написал главу о Новом Свете в «Истории моего времени» (1530). К этому времени информация об открытиях и разнообразные комментарии уже появились в разнообразных исторических трудах.

Писал об этом в «Истории Италии» и Гвиччардини, и его точка зрения перекликается с более поздней критикой лас Касаса: «Португальцы, испанцы, и особенно Колумб, зачинатель самого удивительного и опасного плавания, достойны вечной хвалы за их умение, старания, рвение, предприимчивость и труды, благодаря которым наш век стал свидетелем столь великих и необычных свершений. Но их деятельность выглядела бы еще более достойной, если бы эти труды и опасности были перенесены ими не из непомерной жажды золота и богатств, а из желания приобрести для себя и для других новые знания или распространить христианскую религию, хотя впоследствии так и получилось, ибо многие жители новых земель были обращены в нашу веру».

[Gosha]

Другие итальянцы, в том числе Пьетро Бембо, опасались экономических последствий этих открытий и изменений в торговой сфере – несмотря на то что венецианские печатники получали солидные прибыли от издания книг о Новом Свете.

[Gosha]

Несмотря на всю критику испанцев, книги итальянцев о Новом Свете все же оправдывают определенные стороны этих завоеваний. Папский посол при испанском дворе и впоследствии епископ Санто-Доминго (ныне столица Доминиканской республики), Алессандро Джеральдини, сурово критиковал отношение испанцев к индейцам, но к африканцам его отношение было совершенно иным, что явствует из его рассказа о путешествии вдоль побережья Западной Африки.
Папе Льву X он писал:
«Мне была ненавистна мысль о путешествии в царство Гамбия из-за дикости местного народа, и я полностью обошел языческие берега Гвинеи, где люди живут без веры: там братья и другие родственники, совершая отвратительное предательство, продают друг друга чужестранным торговцам из самых отдаленных краев».

[Gosha]

Прошел лишь год после первого трансатлантического работоргового плавания из Западной Африки в Америку. Хотя Джеральдини осуждал рабство в Новом Свете, работорговлю чернокожими африканцами он спокойно оправдывал. То же отношение было свойственно и другим итальянцам. Джулио Ланди оставил описание острова Мадейра. Его записки, основанные на личных наблюдениях, были напечатаны в середине 30-х годов XVI века. В них он писал, что чернокожие жители Мадейры отличаются «тупостью разума».
Никколо Макиавелли рассуждал о колонизации в «Государе». Такой метод он считал более удобным для овладения новыми территориями, чем дорогостоящая отправка войск и содержание их на новом месте:

[Gosha]

«Колонии не требуют больших издержек, устройство и содержание их почти ничего не стоят государю, и разоряют они лишь тех жителей, чьи поля и жилища отходят новым поселенцам, то есть горстку людей, которые, обеднев и рассеявшись по стране, никак не смогут повредить государю; все же прочие останутся в стороне и поэтому скоро успокоятся да, кроме того, побоятся, оказав непослушание, разделить участь разоренных соседей».

[Gosha]

Серебряные рудники Нового Света приносили огромную прибыль, и это давало людям повод оправдывать (и легитимизировать) развитие колоний и порабощение американских народов и африканцев.

[Gosha]

Итальянцы вошли в новый мир исследований и эксплуатации индивидуально, хотя предприниматели эти опирались на давнюю инфраструктуру международных торговых связей. Колумб, Веспуччи и Кэбот тоже относились к этой категории. Они использовали богатейшее наследие итальянских мореплавателей: первые нормы морского права были разработаны в Амальфи в XI–XII веках. Две крупные республики Италии – Венеция и Генуя – жили морской торговлей. Своим процветанием Италия была обязана стратегически выгодным положением в центре Средиземноморья. С другой стороны, итальянские государства не финансировали дальние морские путешествия. Гораздо больше подобные предприятия интересовали крупные европейские державы и, в частности, Испанию.

[Gosha]

Империи стремились к территориальной и торговой экспансии, а идеология христианизации оправдывала любые завоевания. (А больше всего испанцы и португальцы хотели избавиться от итальянцев и османов.) Венеция продолжала заниматься старыми торговыми путями на Восток. Даже если какие-то итальянские государства решились бы финансировать дальние путешествия, это не удалось бы: деньги были нужны на войну. И все же именно Италия поставляла деньги, людей, историю порабощения, идеи по управлению колониями, подходы к пониманию покоренных земель. А папа римский даровал колониальным проектам религиозную легитимизацию своими буллами и толкованием канонического закона.

[Gosha]

Папы, государи и республики

Итальянцы критиковали испанцев не только за нечистоплотные действия в Новом Свете. Неприязнь была связана еще и с недавно умершим папой Александром VI. Через несколько недель после смерти папы маркиз Мантуи Франческо Гонзага писал своей жене Изабелле д’Эсте, что Александр заключил договор с дьяволом. «Многие, – писал Франческо, – в момент его смерти видели вокруг него семь бесов. Когда он испустил дух, тело его вскипело, а изо рта повалила пена, словно из котла на огне». Подобные слухи распространяли сторонники Савонаролы. Попутно говорили, что Александр в действительности был обращенным евреем – на сленге того времени marrano (другой смысл этого слова «свинья»).

[Gosha]

Такие слухи пошли уже в 1493 году, когда папа позволил евреям, бежавшим из Испании, поселиться в Италии. Его сына Чезаре открыто называли «еврейским псом». На этих историях впоследствии выросла «Черная легенда» Испании, использованная протестантами, которые указывали на нехристианское происхождение многих испанцев, чем и объясняли их отсталость, суеверность и жестокость. В Италии, которая на себе ощутила присутствие испанских войск, эти мифы быстро пустили корни.

[Gosha]

Преемник Александра, папа Юлий II, лишь подогревал слухи. Из апартаментов Борджиа он перебрался в папский дворец, расположенный выше. Папскому церемониймейстеру Париде Грасси Юлий сказал, что «не хочет ежечасно видеть облик своего предшественника, которого называл marrano, обрезанным евреем». В дневнике Грасси записал, что сам не верит слухам, тем не менее нежелание Юлия жить в окружении «худшей памяти» о Борджиа стало всем известно. Со временем истории о прегрешениях Борджиа нашли самое широкое распространение.

[Gosha]

В 30-е годы XVI века Мартин Лютер подхватил миф о том, что Александр был обращенным евреем, «который ни во что не верил», и подкрепил свои слова пикантными деталями об обнаженных служанках папы. В 1550 году итальянский протестант Франческо Негри из Бассано напечатал труд, в котором описывал договор Александра с дьяволом. В 1558 году английский изгнанник-протестант Джон Бейл переработал итальянский комментарий о Борджиа, добавив туда истории о проститутках и мальчиках, убрав все хорошее, что говорилось о Чезаре, и присовокупив грязную историю о том, как кардинал Валенсии Педро Мендоса «женился» на одном из сыновей Борджиа.

[Gosha]

Легко понять, почему почитатели Савонаролы и протестанты распускали грязные слухи о Борджиа. Более того, по мере усиления испанского влияния в Италии, папство Борджиа рассматривали как начало нежелательного вмешательства испанцев в дела многих итальянских государств. Несмотря на то что Родриго Борджиа провел в Испании лишь раннее детство, в Италии всех Борджиа всегда считали сомнительными чужаками.

[Gosha]

Избранный папой в 1503 году Юлий II принадлежал к семейству делла Ровере, родственникам папы Сикста IV. Семейное имя Юлий использовал для пропаганды: в итальянском языке rovere означает «дуб». Это дерево стало повсеместно использоваться как символ папства. На гербе Юлия красовался золотой дуб, символизирующий силу и власть – и перспективу нового «золотого века». У Юлия, как и у его предшественника, была незаконнорожденная дочь, но (по-видимому, осознавая, какую роль сыграло чрезмерное возвышение Лукреции) он выдал ее замуж за одного из римских баронов Орсини. Феличе делла Ровере никогда не привлекала к себе внимания и держалась в тени.

[Gosha]

Как и у Борджиа, у папы Юлия были военные амбиции, но, если Александр VI больше думал о благе для семьи, Юлий стремился расширить территории, принадлежавшие Церкви, и установить контроль над непокорными городами, в том числе над Болоньей. Репутация «главного защитника церковного достоинства и свобод» завоевала ему значительную поддержку в Риме, несмотря на то что новый папа был «печально известен очень сложной натурой». Образ клирика-воина сегодня может показаться нам странным, но у него есть давняя и богатая история, начиная с воинских монашеских орденов (например, тамплиеров). Папы активно занимались делами военными, в том числе и крестовыми походами. И даже любые миротворческие действия папского престола чаще всего служили оправданием для очередного военного вмешательства.

[Gosha]

Среди первых проблем, с которыми столкнулся Юлий, было решение о признании испанской победы в Неаполе и передаче королевства под власть Фердинанда Арагонского. Папе нужно было одновременно не оскорбить испанцев, но и не вызвать чувства мести у французов. Особенно остро этот вопрос встал в 1505 году в день святых Петра и Павла, когда папы обычно принимали в дар от правителя Неаполя белого коня. Больше всех тревожился церемониймейстер Юлия – он ожидал «ужасного скандала» при дворе, если с дарами одновременно прибудут и испанский, и французский послы. Несмотря на расставленную у дверей стражу, испанский посол (которого церемониймейстер называет «самым докучливым человеком на свете, лишенным скромности и красноречия») сумел доставить своего жеребца, а потом попытался подстеречь папу на лестнице. Юлий разумно решил принять двух коней, не отдавая предпочтения ни одной из сторон.

[Gosha]

Правление Юлия стало апогеем папской секуляризации. Он активно расширял и объединял папские владения, которые тянулись от Рима через Болонью (за этот город Юлию пришлось сражаться дважды) до Равенны на Адриатическом побережье Италии. Военные действия нужно было оправдывать. В центре всех конфликтов его понтификата лежал вопрос, что делает войну справедливой и законной. Папа использовал не только символы своего фамильного имени, Джулиано делла Ровере. Избранное им имя Юлий явно намекало на Юлия Цезаря. Папа охотно проводил параллели между завоеваниями Цезаря в Галлии и собственным конфликтом с французами. Многие этого не одобряли, в частности, голландский гуманист Эразм Роттердамский и Париде Грасси. Историки спорят, действительно ли Юлий видел в себе нового Цезаря, но образ этот широко использовался в его пропаганде. Когда Юлию было выгодно, он пользовался риторикой миротворца (как и его преемник Лев Х), хотя чаще всего его мир достигался силой оружия.

[Gosha]

Если говорить о понтификате Александра VI и Юлия II, можно сказать, что они постепенно превратили кардиналов не в сенаторов при папе, а в папских придворных, а сами стали государями, более всего озабоченными (как Людовик XII или Фердинанд Арагонский) расширением своих территориальных владений. Конечно, нельзя сказать, что Юлий был занят исключительно собственным воинским имиджем и завоеваниями.

[Gosha]

В последний год его понтификата Латеранский собор обсуждал ряд важных церковных реформ. Юлий II начал серьезно перестраивать собор Святого Петра – не в последнюю очередь потому, что старинное здание того и гляди могло рухнуть. Поначалу планы были довольно скромными и сводились к реставрации и ремонту отдельных частей зданий. Лишь через сто лет было принято решение снести старую базилику целиком.

[Gosha]

Главное художественное достижение Юлия II – заказ Микеланджело росписей потолка Сикстинской капеллы. Рука Бога, протянутая Адаму, стала культовым символом на века. Первые деньги на осуществление этого проекта Микеланджело получил в 1508 году. Он пригласил помощников из Флоренции и приступил к работе (утверждение, что это было единственное достижение маэстро, явно беспочвенно). Юлий также заказал Микеланджело скульптуры для своей гробницы в Сан-Пьетро-ин-Винколи. Художественные интересы папы были разнообразны: он коллекционировал античную скульптуру – именно он приобрел знаменитую скульптурную группу «Лаокоон», изображающую троянского жреца и его сыновей, пожираемых вышедшими из моря змеями. Скульптура была обнаружена при раскопках на Эсквилинском холме Рима в 1506 году и украсила новые сады в Бельведере Ватикана. Как многие папы, Юлий всячески способствовал строительству в родном городе (Савоне). Впрочем, мы не можем с уверенностью утверждать, что он сознательно стремился восстановить славу Древнего Рима. Не знаем мы и того, принадлежали ли эти инициативы ему или его архитекторам.

[Gosha]

Если говорить о войне, то главным достижением Юлия в продолжающихся войнах стало установление контроля над Перуджей и Болоньей. Оба города играли важную роль в Папской области. Перуджа находилась на границе с Флоренцией, Болонья севернее, рядом с небольшими государствами долины По, Феррара и Мантуя. Правители Перуджи и Болоньи отличались независимостью (это были не герцоги и маркизы, а видные граждане, как Медичи во Флоренции). В Перудже правили Бальони, в Болонье – Бентивольо. За несколько десятилетий в Болонье сложилось элегантное придворное общество. Однако в контексте Итальянских войн независимость этих городов всем мешала: они заключали собственные соглашения по обеспечению армий и доставке припасов, минуя Юлия, а это вредило папству, у которого и без того было немало проблем в сфере обороны и военного лидерства.

[Gosha]

Вот в таких условиях 26 апреля 1506 года Юлий организовал собственную военную экспедицию на север, возглавив папский двор в процессии из тысяч людей и лошадей. Такая явная угроза заставила Джанпаоло Бальони заключить сделку с папой еще до его приближения к стенам Перуджи. Бальони согласился с назначенным папой правителем. Позже Макиавелли замечал, что если бы Бальони воспользовался возможностью и убил папу (положившись на соглашение, Юлий вошел бы в Перуджу безоружным), то заслужил бы «бессмертную славу». Но Бальони не смог проявить такого «великолепного хитроумия», а кардинал Антонио Феррери, занявший пост правителя, быстро заменил всех ставленников Бальони в городском совете своими людьми.

[Gosha]

Перуджа оказалась под папским контролем. Оставалась Болонья, где Джованни Бентивольо, недовольный стремлением Юлия ограничить военные договоры его сыновей, попытался пойти на переговоры, но тщетно: Юлий твердо решил, что власть в городе должна принадлежать только ему. Юлий готовился к штурму города еще в пути. Он обеспечил себе поддержку Флоренции (в этих переговорах вновь участвовал Макиавелли) и французов. В начале октября папа начал переговоры с послами Болоньи, но проявил полную несговорчивость. Он подготовил буллы об интердикте городу и отлучении от Церкви Джованни Бентивольо. В конце концов атаковать город не пришлось. Оборона обходилась слишком дорого, и жители Болоньи взбунтовались. Под давлением французов Джованни с сыновьями покинули города, а Юлий мог считать себя освободителем Болоньи от тирании.

[Gosha]

Но дальнейшие действия папы Юлия натолкнулись на серьезное противодействие. В 1510 году Юлий отлучил от Церкви герцога Феррары Альфонсо д’Эсте, когда тот отказался подчиниться власти папы (права д’Эсте на Феррару были закреплены браком Альфонсо и Лукреции Борджиа, но Юлий не намеревался соблюдать договоренности предшественника). Впоследствии Юлий рассорился с бывшими союзниками, французами, которые поддержали Альфонсо. После неудачной попытки захватить занятую французами Геную он расположился в Болонье. В январе 1511 года Юлий сумел подчинить себе Мирандолу (около 30 миль от Феррары и чуть дальше от Болоньи), но на пути к Ферраре оказался французский лагерь. Начались мирные переговоры с участием нескольких союзных государств, но они ни к чему не привели. В мае жители Болоньи взбунтовались против папского правителя, и к власти вернулся Бентивольо. Юлий обвинил в потере Болоньи кардинала Алидози (папского легата в городе) и собственного племянника, герцога Урбинского Франческо Мария делла Ровере, главнокомандующего папской армией. Когда Алидози направлялся на аудиенцию к папе, Франческо Мария сбросил его с мула и нанес смертельный удар кинжалом. «Возможно, кардинал не заслуживал такой участи в силу своего звания, – писал Гвиччардини, – но он заслужил самую суровую кару своими бесчисленными и тяжкими пороками».

[Gosha]

Кровавые реалии войны нашли метафорическое отражение в пропаганде с обеих сторон. Жители Болоньи обвиняли Юлия в гомосексуализме (скорее всего, это была метафора военной несостоятельности). Про папского легата написали сатирическую поэму, в которой называли его убийцей, тираном и вором, а кроме того, сравнивали с турком, евреем и разнообразными дикими зверями. Созданную Микеланджело девятифутовую бронзовую статую папы стащили с фасада церкви (учитывая вес статуи, история о том, что головой играли словно мячом, кажется маловероятной). Чтобы усилить степень оскорбления, Альфонсо д’Эсте приказал переплавить статую на пушку. Пушке он дал имя «Ла Джулия» – феминитив от имени папы вновь подвергал сомнению его мужественность.