Степные Рубежи ⇐ История Руси

[Gosha]

Социально-политическая иерархия калмыков имела много общего с другими тюрко-монгольскими обществами, хотя в некоторых титулах и именах было заметно влияние китайских традиций. Члены правящей династии носили титул тайши и разделялись на три категории в зависимости от своего статуса и богатства. Представителей мелкого дворянства называли зайсангами. Тайши и наиболее влиятельные зайсанги избирали главного тайши (впоследствии его будут называть хан). Существовала придворная и административная иерархия, а также обширная религиозная иерархия, во главе которой стоял лама, представитель тибетского далай-ламы.

[Gosha]

Первое упоминание о калмыках в русских источниках датируется 1535 годом и сообщает о подчинении калмыков казахам. Действительно, на протяжении значительной части XVI века калмыки были слабее казахов. Но в начале 1600‐х годов калмыки вновь завоевали себе выдающееся положение среди тюрко-монгольских степных обществ. Именно в это время давление монголов с востока и соблазн пустующих ногайских пастбищ на западе привели к тому, что некоторые калмыки покинули Джунгарию. Большинство среди них были торгутами, поэтому именно торгуты впоследствии доминировали среди волжских калмыков. Спустя много лет династическая традиция главных тайши и ханов волжских калмыков продолжала восходить к их предку, Хо-Урлюку, главному тайши калмыков, который возглавил их переселение из Джунгарии в Прикаспийскую степь.

[Gosha]

Северный Кавказ

Подобно Джунгарии, значительная часть Северного Кавказа оставалась вне контроля государств – преемников обширной империи Чингисхана. Десятки народов жили в этом регионе, представлявшем собой пограничную зону между Золотой Ордой и государством Ильханов в Персии. Когда в 1560‐е годы прибыли русские, построив крепость у реки Терек, они встретили кумыков и кабардинцев – два народа, господствовавшие в северо-восточной части Кавказа. Именно через них русские познакомились с другими народами, жившими в этих краях.

[Gosha]

Самым могущественным и многочисленным народом Северного Кавказа были адыги, более известные среди соседей по обе стороны границы как черкесы. Адыги заселяли практически весь Северо-Кавказский хребет от Черного до Каспийского моря. Их язык не был родственным тюрко-монгольским языкам их соседей; он принадлежал адыго-абхазской ветви Кавказской языковой группы. Наиболее могущественными среди различных групп адыгов были кабардинцы. Территория Кабарды, подразделявшаяся на Малую и Большую Кабарду, находилась к югу от реки Терек и почти полностью занимала центральную и северо-восточную часть Северного Кавказа. К юго-востоку от Кабарды находились многочисленные группы деревенских обществ, впоследствии ставшие известными как чеченцы; к югу от нее жили ингуши, осетины и балкарцы.

[Gosha]

В северо-восточном углу Кавказа жили кумыки, тюркский народ Северного Дагестана. Кумыки и ряд народов, живших под их господством, были организованы в самое обширное княжество Северного Кавказа, которым правил шамхал (шевкал). Резиденция шамхала находилась в городе Тарки (нынешняя Махачкала, столица Дагестана), здесь же обосновались его двор и администрация. Наследником шамхала был крым-шамхал. Влияние ислама в Тарки было сильным с давних пор. Здесь располагалась резиденция шейх-уль-ислама, главы мусульманского духовенства среди подданных шамхала. Хотя власть шамхала была ограниченной, его княжество отличалось более сложной и централизованной политической организацией, чем большинство других обществ Северного Кавказа.

[Gosha]

В Южном Дагестане находилось другое могущественное княжество, в котором правил уцмий кайтагский: здесь господствующей этнической группой были кайтаги (ныне известные как даргинцы). Власть уцмия передавалась по наследству, а его резиденция располагалась в Маджалисе. Поскольку кайтаги находились поблизости от персидского пограничья, уцмии обычно оказывались под влиянием персидских шахов, в то время как большинство других народов Северного Кавказа имели более тесные связи с крымскими ханами и османскими султанами.

[Gosha]

За вычетом княжеств шамхалов и уцмиев, большинство других народов Северного Кавказа были организованы в общества, отличавшиеся крайней раздробленностью политических структур. В частности, в Кабарде знать была разделена на пши, которых русские называли князьями, и уорков, мелкое дворянство, которых русские называли узденями. Князья пользовались всеобщим уважением, но никто из них не мог быть избран на роль верховного правителя. Использование термина «уздень» в отношении кабардинцев указывает на то, до какой степени Москва на первых порах не знала народы, с которыми она столкнулась. Этот тюркский по происхождению термин применялся к мелкому дворянству кумыков и других тюркских народов Кавказа (карачаевцев, балкарцев), но не использовался среди кабардинцев или других адыгов. Другие аристократы среди кумыков и некоторых их соседей носили такие же титулы, какие были приняты среди других тюрко-монгольских обществ: хан, бек и мирза.

[Gosha]

Знать жила за счет дани, которую платили покоренные соседние народы, налогов, которые платило крестьянство, и военной добычи. Дворяне жили в укрепленных горных деревнях, где их крепостные пасли стада их баранов и табуны их лошадей, а свободные крестьяне занимались сельским хозяйством в плодородных долинах и на равнинах Северного Кавказа. Крестьянские поселения (кабаки) были в целом независимыми: их оставляли в покое, требуя только выплаты налогов с обрабатываемой земли и рыбных хозяйств в обмен на защиту со стороны дворян.

[Gosha]

Другие народы региона были организованы в демократические общины или братства без социальной дифференциации. Чеченцы, к примеру, жили свободными общинами, группами деревень или кланов, объединенных по принципу родства, территории и взаимных клятв; совет старейшин принимал решения по общим вопросам, а лучшие воины организовывали набеги и засады. Подобно многим другим кавказским этнонимам, слово «чеченцы» русские узнали от кабардинцев, называвших их шашан или чечен, по названию деревни. Кумыки называли их мичик или мишик (по названию реки), а грузины – кисты. Сами чеченцы называли себя нохчи, или «люди».

[Gosha]

Кроме меняющихся имен и незнакомых понятий, для русских было трудно вообще представить себе народ без государства и единого правителя. Для генерал-губернатора Кавказа П. С. Потемкина было практически откровением, когда в конце XVIII века он отметил, что «понеже из тех народов под названием чеченцев и кумык, никто не составляет настоящей нации, но каждое селение имеет своего владельца, свое управление».

[Gosha]

* * *

Возникновение новых степных обществ в XV–XVI веках было прежде всего процессом политическим, никак не совпадавшим с этническими границами. Представители одного и того же племени часто оказывались в разных племенных союзах, отличавшихся разными правящими династиями. Дело происходило в обширных открытых степях Южной Евразии, и по большей части общества этого региона были кочевыми или полукочевыми. Даже общества, базировавшиеся в городских центрах (Крымское, Казанское и Астраханское ханства), собиравшие налоги с земледельческих поселений и таможенные пошлины с торговли, сохраняли кочевой образ жизни, с соответствующей экономикой и военным делом.

[Gosha]

Все общества к югу от Российского государства были децентрализованы и раздроблены. На одном конце этого широкого спектра находились общества, не имевшие практически никакой политической иерархии, подобно чеченским братствам Северного Кавказа. На другом располагались сложные политические союзы, такие как калмыцкий. Все общества от Кавказа до Джунгарии были организованы для войны. Престиж, доблесть, лидерство и добыча – все зарабатывалось и добывалось на войне. Продолжительный мир был несовместим с самим существованием народов, с которыми Россия столкнулась на своих южных рубежах.

[Gosha]

Набеги и война

Война не только укрепляла воинские и общественные ценности, она служила более существенным источником дохода, нежели торговля. Россия естественным образом оказалась в состоянии непрерывной войны, а ее южные рубежи стали мишенью для бесконечных кочевых нападений – военных походов и набегов. Во главе масштабных военных походов обычно находился лично хан или один из его сыновей. В XVII веке хан калмыков мог собрать армию в 40 тысяч всадников, а крымский хан – в 80 тысяч. В небольших набегах участвовало несколько сот всадников, а иногда – до 2-3 тысяч.

[Gosha]

Кочевые армии, вооруженные в основном саблями, копьями и луками, были ополчением, которое снаряжало себя само. К примеру, готовясь к походу против Киева в 1501 году, крымский хан Менгли Гирей приказал каждому мужчине старше пятнадцати лет явиться с тремя лошадьми на человека и одной повозкой на пять человек. Если лошадей или оружия не хватало, их можно было занять у других с тем, чтобы выплатить долг в конце похода. Быстрота и мобильность всегда были огромным преимуществом. Кочевые всадники, почти не бравшие с собой никаких запасов, должны были искать фураж в степи, поэтому дальность и эффективность их походов были существенно ограничены временем года и погодными условиями. Время от времени имели место и зимние кампании, но только когда лошади были достаточно сыты, чтобы выдержать короткий поход. Зная, что кочевые армии двигаются без обозов, русские, услышав о приближении набеговых отрядов, прилагали все усилия к тому, чтобы сосредоточить зерно в городах и сжечь сено в полях.

[Gosha]

В Москве хорошо понимали слабости кочевого образа жизни. В 1560 году Иван IV советовал ногайскому мирзе Исмаилу: «А в осень бы тебе идти того для, занже Крымским людем всем в Перекопи с лошадми и з животиною осеневати нельзя. То тебе и самому ведомо, что в Перекопи в два времена, середи лета и в осень, людем Крымским всем с лошадми и з животиною прокормитися нельзя. Выходят за Перекоп и за Днепр, переходят к Черному лесу, и тут стоят прокармливаются ‹…› И послал бы еси от себя детей своих всех, и племянников со всеми воинскими людми Крыма воевати».

[Gosha]

Распространение пороха в конце XV века лишило кочевые армии возможности захватывать города, защищенные укреплениями нового вида и пушками. В 1500 году крымские войска сожгли пригороды нескольких польских городов, но не смогли захватить их. В 1571 году сильная крымская армия достигла Москвы, но опять же не сумела взять город. Крымские татары теперь предпочитали не брать города, а осаждать их, тем самым запирая гарнизон. В то время как часть крымского войска блокировала город, другие могли спокойно ловить и захватывать в плен жителей окрестных земель. Осада продолжалась до тех пор, пока отряд, увозивший добычу, не оказывался вне досягаемости гарнизона.

[Gosha]

Тем не менее самым типичным пограничным столкновением был не масштабный военный поход, а набег. На своих южных и юго-восточных рубежах Россия была вынуждена иметь дело с нескончаемым военным конфликтом – партизанской войной, целью которой был захват людей, захват имущества, навязывание выгодных торговых условий и сбор дани. Даже когда российские власти были готовы купить сотрудничество племенных вождей и заплатить тем, кто принимал участие в ее военных походах, традиционные ценности воинственного общества препятствовали усилиям России по стабилизации рубежей. Успешный набег по-прежнему оставался главным способом показать свою воинскую доблесть и добиться славы, куда в большей степени, нежели участие на вторых ролях в военных кампаниях регулярной российской армии.

[Gosha]

Набеговая экономика только укрепляла традиционные воинские ценности кочевого общества и противоречила интересам Российского государства. К примеру, в ходе одного типичного набега, состоявшегося в 1500 году, военный отряд из тысячи крымских татар захватил 5 тысяч пленников в Литве.

[Gosha]

За рабов можно было выручить немало денег на рынках Османской империи и Средней Азии; выкуп за пленников тоже мог быть очень велик. Как следствие, российскому руководству было сложно сделать настолько выгодное предложение, чтобы подобные набеги прекратились. Не каждый набег был успешным. Но в целом доход от среднего по размеру набега, в котором участвовало несколько сот всадников, захватывавших десяток пленников и несколько сот лошадей, существенно превышал любые выплаты, которые предлагала Россия.

[Gosha]

Конечно, была и альтернатива – перенаправить набеги на другую цель. Например, в 1516 году крымский хан Мухаммед Гирей, твердо намеренный сохранять мир с Москвой, заплатил своему сыну Алпу, чтобы удержать его и его тысячный отряд от нападения на московские рубежи. Вместо этого Алп вторгся в литовские пределы. Но эта стратегия действовала лишь до тех пор, пока другая сторона (в данном случае Речь Посполитая) не предлагала более выгодных условий хану и его сыну.

[Gosha]

Партизанская война подчинялась немедленным и сиюминутным нуждам. Геополитические соображения мало что значили в мире степной политики, и, даже когда заключался мир, мелкие набеги не прекращались. Вновь и вновь русские послы в Крыму сообщали, что отряды крымских татар готовятся к набегу на Московию, «а царю их ‹…› и царевичам не мочно унять, потому что, государь, наги и боси и голодны». Неудивительно, что мелкие набеги, как правило, невозможно было предотвратить.

[Gosha]

К началу XVI века Москва стала самой могущественной военной силой в регионе. Ее казна была полна, ее армия была реорганизована и вооружена огнестрельным оружием. Когда в 1532 году до Москвы дошла весть о готовящемся вторжении крымских татар, московские войска, вооруженные пушками и аркебузами, расположились возле переправ на Оке. Огневая мощь московских армий была столь впечатляющей, что крымский хан, стремясь дискредитировать Москву в глазах османского султана, сообщил ему, что Москва вооружила враждебную султану Персию 30 тысячами аркебуз.

[Gosha]

Некоторые кочевые правители рано оценили эту огневую мощь. В начале 1500‐х годов, когда Крым и Москва все еще были союзниками, Менгли Гирей постоянно просил, чтобы Москва прислала вниз на Дон корабли с войсками, пушками и аркебузами, для нападения на Орду. Впоследствии он обратился к великому князю Василию III с просьбой отправить корабли против Астрахани, чтобы в каждом плыло по пять солдат, а на каждые три корабля приходилось по пушке и две аркебузы. Он заверил Василия, что Астрахань падет, если русские атакуют ее со стороны реки, а крымские татары – с суши. Москва не спешила с ответом, и в конечном счете пушки и канониров крымским татарам прислала Османская империя.

[Gosha]

Спустя несколько десятилетий ногайцы засыпали Москву такими же просьбами об огнестрельном оружии. Письмо ногайского мирзы Исмаила, отправленное Ивану IV в 1553 году, накануне захвата Астрахани московитами, недвусмысленно свидетельствовало о растущем военном превосходстве Москвы: «Нам бы воевати [против Астрахани]; ино у нас на воде судов нет, а к Городу, ино у нас пищалей нет». Другие ногайцы тоже относили быстрые военные успехи Москвы на счет использования ею канониров, но предвидели, что в скором времени русские минуют Каспийское море и Волгу и пойдут к Яику, Дербенту и Шемахе: «…так-де наши книги говорят, все-де Бесерменские [мусульманские] Государи Русскому Государю поработают [будут порабощены]».

[Gosha]

Хотя кочевые всадники в основном были по-прежнему вооружены традиционно, они признали разрушительную силу огнестрельного оружия – и в Степи началась гонка вооружений. К XVIII веку сферы распределения оружия прочно установились. Россия придерживалась запрета на продажу огнестрельного оружия своим нехристианским подданным и соседям, но все же периодически, хотя и с неохотой, вооружала калмыков. Османская империя снабжала оружием крымских татар и кубанских ногайцев, а казахи получали мушкеты из Бухары и Хивы. Тем не менее кочевые армии медленно перенимали новые методы ведения войны, неохотно меняли свою тактику и с трудом учились эффективному использованию огнестрельного оружия.