История Российская лучшая из написанных. ⇐ Авторские темы

[Gosha]

Н. В. Татищев

История Российская Татищева лучшая из написанных, с ней могла поспорить только История Русского народа с древнейших времен М.В. Ломоносова, но она была изъята и запрещена при Екатерине II Алексеевне.

Предуведомление об истории всеобщей и собственно русской Адаптация с позднеславянского – О. Колесников (2000-2002)

I. Что такое история.

История – слово греческое, означающее то же, что у нас события или деяния; и хотя некоторые полагают, что поскольку события или деяния это всегда дела, учиненные людьми, значит, приключения естественные или сверхъестественные не должны рассматриваться, но, внимательно разобравшись, всякий поймет, что не может быть приключения, чтоб не могло деянием назваться, ибо ничто само собою и без причины или внешнего действа приключиться не может. Причины же всякому приключению разные, как от Бога, так и от человека, но про это довольно, не буду толковать пространнее. Кому же интересно изъяснение сего, советую ознакомиться с «Физикой» и «Моралью» господина Вольфа.

Божественная. Церковная. Гражданская. Естественная. Что же история в себе заключает, об этом кратко сказать невозможно, ибо обстоятельства и намерения писателей бывают в этом отношении разные.

Так, бывает по обстоятельствам:
1) История сакральная или святая, но лучше сказать божественная;
2) Екклезиастика, или церковная;
3) Политика или гражданская, но у нас более привыкли именовать светская;
4) Наук и ученых.
И прочие некоторые, не так известные.

Из сих первая представляет дела божеские, как Моисей и другие пророки и апостолы описали. К ней же примыкает история натуральная или естественная, о действиях, производящихся силами, вложенными при сотворении от Бога. Естественная описывает все происходящее в стихиях, то есть огне, воздухе, воде и земле, а также на земле – в животных, растениях и подземностях. В церковной – о догматах, уставах, порядках, применениях каких-либо обстоятельств в церкви, а также же о ересях, прениях, утверждениях правостей в вере и опровержении неправых еретических или раскольнических мнений и доводов, а к тому обряды церковные и порядки в богослужении. В светскую весьма многое включается, но, главным образом, все деяния человеческие, благие и достохвальные или порочные и злые. В четвертой о начале и происхождении разных научных названий, наук и ученых людей, а также же изданных ими книгах и прочем таком, из чего польза всеобщая происходит.

II. Польза истории.

Незачем рассуждать о пользе истории, которую всякий может видеть и ощущать. Однако ж, поскольку некоторые имеют обыкновение о вещах внятно и подробно рассматривать и рассуждать, многократно, от повреждения их смысла, полезное вредным, а вредное полезным поставляя, а потому в поступках и делах погрешая, то мне подобные рассуждения о бесполезности истории не без прискорбия слыхать случалось, и потому я рассудил, что полезно о том кратко изъяснить.

Вначале рассудим, что история не иное есть, как воспоминовение бывших деяний и приключений, добрых и злых, потому все то, что мы пред давним или недавним временем чрез слышание, видение или ощущение прознали и вспоминаем, есть самая настоящая история, которая нас или от своих собственных, или от других людей дел учит о добре прилежать, а зла остерегаться. Например, как я вспомню, что я вчера видел рыбака, рыбу ловящего и немалую себе тем пользу приобретающего, то я, конечно, имею в мысли некоторое понуждение точно так же о таком же приобретении прилежать; или как я видел вчера вора или другого злодея, осужденного на тяжкое наказанию или смерть, то меня, конечно, страх от такого дела, подвергающего погибели, удерживать будет. Таким же образом, все читаемые нами истории и события древние иногда так чувствительно нам воображаются, как если бы мы сами то видели и ощущали.

Посему можно кратко сказать, что никакой человек, ни одно поселение, промысл, наука, ни же какое-либо правительство, а тем более один человек сам по себе, без знания оной совершенен, мудр и полезен быть не может. Например, о науках взяв.

Первая и высшая есть богословие, т. е. знание о Боге, его премудрости, всемогуществе, кое единственное к будущему блаженству нас ведет и пр. Но не может никакой богослов мудрым назваться, ежели он не знает древних дел божеских, объявленных нам в писании святом, а также когда, с кем, о чем в догматах или исповедании прения были, кем что утверждено или опровергнуто, для чего древней церковью некоторые уставы или порядки применены, отставлены и новые введены. Следственно, им история божественная и церковная, а к тому и гражданская просто необходимы, о чем Гуэций, славный французский богослов, достаточно показал.

Вторая наука юриспруденция, которая учит благонравию и обязанности каждого перед Богом, перед самим собой и другими, следственно, приобретению спокойности души и тела. Но не может никакой юрист мудрым назван быть, если не знает прежних толкований и прений о законах естественных и гражданских. И как может судья право дела судить, если древних и новых законов и причин применениям не знает? Для того ему нужно историю законов знать.

Третья – медицина или врачество, которая в том состоит, чтоб здравие человека сохранить, а утраченное возвратить или по меньшей мере болезни развития не допустить. Сия наука целиком зависит от истории, ибо должно ему от древних знание получить, от чего какая болезнь приключается, какими лекарствами и как лечится, какое лекарство какую силу и действо имеет, чего собственным испытанием и дознанием никто б ни во сто лет познать не мог, а опыты над больными делать есть такая опасность, что может его душою и телом погубить, хотя то у некоторых невежд нередко случается. О прочих многих частях философии не упоминаю, но кратко можно сказать, что вся философия на истории основана и оною подпираема, ибо все, что мы у древних, правые или погрешные и порочные мнения, находим, суть истории к нашему знанию и причины к исправлению.

Политика же из трех разных частей состоит: управление внутреннее, или экономия, рассуждения внешние и действия воинские. Все сии три не меньше истории требуют и без нее быть совершенными не могут, потому что в экономическом управлении нужно знать, какие от чего прежде вреды приключились, каким способом отвращены или уменьшены, какие пользы и чрез что приобретены и сохранены, по которым о настоящем и будущем мудро рассуждать возможно. Из-за этой-то мудрости древние латины короля их Януса с двумя лицами изобразили, потому что о прошедшем обстоятельно знал и о будущем из примеров мудро рассуждал.

При ведении иностранных дел крайне необходимо знать не только о своем, но и о других государствах, в каком прежде состоянии было, от чего какое изменение претерпело и в каком состоянии находится, с кем когда какое прение или войну о чем имело, какими договорами о чем поставлено и утверждено, и по тому благоразумно можно в текущих делах свои поступки совершать.

Военному вождю весьма нужно знать, каким кто устроением или ухищрением великую неприятельскую силу победил или от победы отвратил и пр. Как то видим, Александр Великий книги Гомеровы о войне Троянской в великом почтении имел и от них поучался. Для сего многие великие воеводы дела свои и других описали. Между всеми знатнейший приклад Юлий Цесарь, свои войны описав, оставил, чтобы после него будущие воеводы могли его поступки военные в пример употреблять, в чем многие сухопутные и морские знатные воеводы писанием их дел последовали. Многие великие государи, если не сами, то людей искусных к писанию их дел употребляли, не только для того чтоб их память со славою осталась, но более с целью наследникам своим показать прилежание.

Собственная история. Что к пользе собственно русской истории относится, то равно о всех прочих разуметь следует, и всякому народу всякой области знание своей собственной истории и географии весьма нужнее, нежели посторонних.

Однако ж должно и то за верное почитать, что без знания иностранных своя не будет ясна и достаточна, потому что:
1) Пишущему свою историю в те времена не могло быть известно от посторонних, как что делалось, все помогающее или препятствующее.
2) Писатели из боязни о некоторых весьма важных обстоятельствах настоящего времени принуждены умалчивать или переменять их и иначе изображать.
3) По страсти, любви или ненависти совсем не так, нежели на самом деле свершалось, описывают, а у посторонних многократно правильнее и достовернее бывает.

Как здесь о древности русских, за отсутствием тех времен русских писателей, сия первая часть из иностранных большею частью сочинена, а в прочих частях неясности и недостатки также от иностранных изъяснены и дополнены. И европейские историки нас за то порицают, что якобы мы истории древней не имели и о древности своей не знали, потому что им о том, какие мы истории имеем, неизвестно. А поскольку некоторые, сочинив выписки краткие или какое-либо обстоятельство, перевели, то другие, думая, что мы лучше оных не имеем, из-за того науку оную презирают. С этим некоторые наши несведущие согласны, а некоторые, не желая в древности потрудиться и не разумея подлинного сказания, якобы для лучшего изъяснения, но скорее для потемнения истины басни сложив, внесли путаницу и настоящую правду сказания древних закрыли, как то о построении Киева, о проповеди Андрея апостола, о строении Новгорода Славеном и пр. Но я еще точно и ясно скажу, что все европейские преславнейшие историки, сколько бы о русской истории ни трудились, о многих древностях правильно знать и сказать без изучения наших не могут; например, о прославившихся в здешних странах в древности народах, таких как амазоны, аланы, гуны, овары, кимбры и киммерийцы, так же о всех скифах, сарматах и славянах, их роде, начале, древних жилищах и прохождениях, о славных в древности великих городах и областях исседонов, есседонов, аргипеев, команов и пр., где они были и как ныне зовутся, нисколько не знают, разве от истории русской изъясненной неоспоримую истину обрести могут. Более же всего нужна сия история не только нам, но и всему ученому миру, что чрез нее неприятелей наших, как польских, так и других, басни и откровенная ложь, к поношению наших предков вымышленные, будут обличены и опровергнуты.

Такова вот потребность в истории. Но что всякому человеку нужно знать, и это можно легко уразуметь, что в истории не только нравы, поступки и дела, но из того происходящие приключения описываются, так что мудрым, правосудным, милостивым, храбрым, постоянным и верным честь, слава и благополучие, а порочным, несмысленным лихоимцам, скупым, робким, превратным и неверным бесчестие, поношение и оскорбление вечное последуют, из которого всяк обучаться может, чтоб первое, насколько возможно, приобрести, а другого избежать. Это только об истории, но к тому нужно принадлежащие к оной обстоятельства знать, без которых история ясною и внятною быть не может, такие как хронология, география и генеалогия.

Хронология или летосказание есть по сути описание, когда что делалось. География описывает положения мест, где что прежде было и ныне есть. Генеалогия или родословие государей нужна для того чтобы знать, кто от кого родился, кого детей имел, с кем браками обязан был, из чего можно уразуметь правильные наследования и домогательства.

[Gosha]

Употребление прежнего наречия. Перевод на иностранный нужен. Новое наречие.

И из-за того на середине начатого труда принужден оную первую часть сократить, изложить иным порядком и, по действиям разделив на главы, в том виде как здесь оная находится оставить, когда мне наиболее преученого профессора Байера сочинение, Комментарии, многое неизвестное открыли, и я, оные сократив, внес и нечто изъяснил ими на вторую часть, обстоятельнее собрать которую я намерен был и начал уже делать это историческим порядком, сводя из разных лет к одному делу и наречием таким, как ныне наиболее в книгах употребляемо. Но рассудил, что у нас из древних манускриптов, каковых хотя есть повсюду немало и в них разность немалая, но до сих пор ни один не напечатан и во многих имен творцов не указано, а хотя по надписям и одного творца, но невозможно сыскать, чтоб два во всем равны были, в одном то, в другом другое сокращено или пространнее описано, кое-что пропущено или потеряно, иное обстоятельство невероятное прибавлено. Они же в руках разных людей, к тому же часто из рук в руки переходят, и сыскать после нелегко, и затем, ни на какой из них, кроме находящихся в постоянной государственной книгохранительнице и монастырях, сослаться нельзя, а если наречие и порядок их переменить, то опасность есть правдоподобие погубить. Из-за того рассудил за лучшее писать в том порядке и тем наречием, каковы в древних находятся, собирая из всех полнейшее и обстоятельнейшее по порядку лет, как они написали, ни переменяя, ни убавляя из них ничего, кроме не относящегося к светской летописи, как то: жития святых, чудеса, явления и пр., которые в книгах церковных обильнее находятся, но и те для порядка некоторые на конце приложил, а также ничего не прибавлял, разве только необходимое для уразумения слово добавил, да и то отметил. Но поскольку оное в наречии древнем и слоге где от краткости, где от избыточного распространения повести не всякому вразумительно, а к переводу на другие языки (что для знания о том в Европе требуется) было бы многотрудно или неудобно, того ради я принужден все это на современный слог переложить, от разных русских историй, таких как степенных, хронографов, миней и прологов, изъяснить, а настоящую, на древнем наречии, императорской Академии наук для сохранения поручить. В собранных же мною всех списках, кроме Никоновского, хотя ни один моложе 250 лет у меня не был, однако ж во многих местах нашел, что по нерассудимому переписчиков мнению, якобы для лучшего уразумения, наречие переменяли и тем вероятность древности писателей помрачили.

[Gosha]

IX. Примечания на часть 2-ю. Значение наименований. Страленберга порок. Пространные примечания.

Это предуведомление принужден я на первое намерение распространить и положенные в нем обстоятельства, по требованиям некоих любопытных, показать, а если кому-либо не понравится, то я думаю, что на нравы и рассуждения всех людей угодить невозможно. Равно о порядке первой части, что я, из древних авторов выписывая относящееся только к русской истории и географии, особыми главами положил и примечаниями изъяснил, показывая числами на другие согласующиеся положения, чтобы к чтению и свождению одного с другим трудности не было. Между же оными примечаниями некоторое количество таких находится, что только для памяти другим положены, чтобы то, чего я дознаться не мог, далее исследовать и внести для лучшей памяти. В тех же примечаниях нужным казалось образование названий народов и урочищ древних показать, которые большею частью сарматского, а отчасти и татарского языка, о которых, так весьма ко изъяснению древности нужных, ни языка знания, ни прилежания европейцы не имеют и пользы оных не знают и от того в рассуждениях немало погрешают, из-за чего в Страленберговой книге описания Татарии с избытком видим, что он, не зная нужных языков, странные и несогласные с истинным образования имен нагородил. Я же тем не хвалюсь, чтоб сии образования слов все точно положены, ибо может где-либо погрешил, потому что я обоих оных в совершенстве не знал и сарматского лексикона достать не мог, но от многих разных сарматских народов и из вокабул финских и эстляндских выбрав, лексикон сам сочинил. Однако еще многое не изъяснено осталось из-за того, что знающие те языки или не могли изъяснить, или разные и весьма несогласные образования названий показывали, что любопытному и трудолюбивому на будущее к изъяснению остается. Что же я здесь и в примечаниях из других книг пространно вносил, оное для того более делал, что некоторые на таких языках писаны, коих многие не знают, а иные хотя и переведенные имею, но другому достать трудно и по такому обстоятельству к дальнейшему сысканию истины или ясности лучше для удобности здесь выписано будет. И это только для уведомления об оной Истории здесь указываю, а далее собственно будет первую часть истории.

[Gosha]

X. Просвещение ума.

Прежде же нежели я к сказанию приключений и деяний приступлю, нужно показать о том, отчего оные происходят. Выше я показал, что все деяния от ума или глупости происходят. Однако ж я глупость не поставляю за особую сущность, но оное слово только недостаток или оскудение ума, также как стужа лишь оскудение теплоты, а не особая сущность или материя. Под умом же разумеем главное природное действо или силу души, а когда ум просветится, тогда именуется разум. Освещение же ума, равно как свет видимый, от огня небесного или земного происходящий, освещает все телеса и видимость нам творит, нами лишь в мыслях воображенные свойства пред мысленным очам представляет, а также учение и прилежное вещей испытание с понятием и рассуждением возможным делает. Не говорю о божественном и сверхъестественном просвещении ума, которые в писании святом нам объявлены, но только о естественном или природном просвещении, которое нам разными способами подается, единственным либо особым образом, вообще и всемирно.

[Gosha]

Букв обретение. Из способов всемирного умопросвещения разумею три величайшие: так, первое – обретение букв, чрез которые возымели способ написанное вечно в памяти сохранить и далеко отстоящим от нас наше мнение изъявить.

Христово пришествие. Второе – Христа Спасителя на землю пришествие, которым совершенно открылось познание творца и должное отношение твари к Богу, себе и ближнему.

Книгопечатание. Третье – чрез обретение тиснения книг и вольное всем оного употребление, чрез которое весьма великое просвещение мир получил, ибо чрез то науки вольные возросли и книг полезных умножилось.

[Gosha]

Лексикон гражданский русский. Об изобретении букв нет нужды, когда, где и кем первые обретены, изъяснить, о чем чрез многие прения ученых до сих пор не выяснено. Но я имею причину только употребления письма и принятия закона христианского у славян и руссо-славян здесь представить, хотя оное в Лексиконе гражданском пространно показал. Оного уже близ половины сочинено и для пользы любомудрых во всяком стане весьма полезен будет, только к окончанию его мои болезни и препятствующие обстоятельства надежду отымают.

[Gosha]

ГЛАВА ПЕРВАЯ

О ДРЕВНОСТИ ПИСЬМА СЛАВЯН

Первое, что к повествованиям относится, есть письмо, ибо без того ничего на долгое время сохранить невозможно, и хотя устные предания через память долго сохранены быть могут, но не все цело, так как память не всех людей так тверда, чтоб слышанное единожды или дважды правильно и порядочно без ущерба или прибавки пересказать; следственно все деяния тогда, которые записать удалось, гораздо правдивее чрез роды переданных. Когда же, кем и которые буквы первее изобретены, о том между учеными распря неоконченная. Прежде букв употребляли иероглифию, или образами описание, и того мы касаться не будем.

[Gosha]

2) Иностранных басня. Треер. Что же всеобщего славянского языка и собственно славяно-руссов письма касается, то многие иноземцы от неведения пишут, якобы славяне поздно и не все, но один от другого письмо получали, и якобы руссы до пятнадцатого века после Христа никаких историй не писали, о чем Треер из других в его Введении в русскую историю, стр. 14, написал, как и профессор Байер погрешил, гл. 17, н. 61. Другие того дивнее, что рассказывают, якобы в Руси до Владимира никакого письма не имели, следственно древних дел писать не могли, обосновывая это тем, что Нестор более 150 лет после Владимира писал, но никоего прежнего писателя истории не воспоминает. Впрочем, это мнение, думается, от таких произошло, которые не только других древних славянских и русских историй в Руси, но даже оную Несторову никогда видели или читая понять и рассудить не могли, как, видимо, и преславный писатель Байер, который хотя в древностях иностранных весьма был сведущим, но в русских много погрешал, как в гл. 16, 17 и 32 показано. Подлинно же славяне задолго до Христа и славяно-руссы собственно до Владимира письмо имели, в чем нам многие древние писатели свидетельствуют и, во-первых, то, что вообще о всех славянах рассказывается.

[Gosha]

3) В Колхисе. В Европе. Ниже из Диодора Сицилийского и других древних будет вполне очевидно, что славяне сначала жили в Сирии и Финикии, гл. 33, 34, где по соседству еврейское, египетское или халдейское письмо иметь свободно могли. Перешедши оттуда, обитали при Черном море в Колхиде и Пафлагонии, а оттуда во время Троянской войны с именем генеты, галлы и мешины, по сказанию Гомера, в Европу перешли и берегом моря Средиземного до Италии овладели, Венецию построили и пр., как древние многие, особенно Стрыковский, Бельский и другие, рассказывают. Следственно, в такой близости и сообществе с греками и итальянцами обитав, несомненно письмо от них иметь и употреблять способ непрекословно имели, хотя это только по мнению моему.

[Gosha]

4) Иероним учитель славян. Библия славянская. Разные славянские историки рассказывают, что Иероним великий учитель, в 4-м веке после Христа живший, родом был славянин из Истрии. Сей якобы буквы славянам вновь сочинил и Библию на славянский язык перевел, о чем богемский Гагек, далматский Мауроурбин, польские Кромер, Стрыковский, Бельский и Гваньини написали. И хотя это их сказание я здесь изложил, только нахожу в том сомнительство, потому что о том древние писатели не воспоминают; и Библию хотя он перевел, но на латинский с еврейского, которую паписты Вульгатою именуют. И хотя Библия потом оными иеронимовыми или глаголическими буквами в 16-м веке в Венеции и Моравии печатана, только оная с его переводом не согласна, а скорее, думаю, Лютерова перевода. Но о буквах той книги Фриш довольно показал, что та же кириллица по сути, в начертании испорченная, а не Иеронимовы, которые у всех южных славян до сих пор в употреблении, и несколько книг ими печатано, но папистами так истреблены, что сыскать трудно, см. гл. 38.

[Gosha]

5) Кирилл Иерусалимский. Кирилл Селунский. Те же писатели рассказывают: святой Кирилл первый славянам был веры христовой проповедник во время Юлиана Отступника в год 368, писал книги славянским языком против Юлиана в защиту веры, поскольку был славянин. Сие, видится, Бельский говорит о Кирилле Иерусалимском, который против Юлиана писал, но чтоб он славянин был и славянам веру проповедовал, того я не нахожу; но все же Кирилла Селунского первым проповедником и сочинителем букв разумеют, о чем и прочих проповедях в гл. 3 о крещении показано.

[Gosha]

Сие есть общее, что о письме славян известно, а о руссах славянах сии обстоятельства находятся:
6) Анахарсис. Саулий. Скил. Абарис. Скифы. Древнейшее есть о сем сказание Геродотово, кн. 4, гл. 11, об ученых здешних стран. Анахарсис, королевич скифский, во время Солоново 41 Олимпии в первом лете, в Афинах учился и в достаточной мере философ был. О нем же Плутарх рассказывает, что якорь на корабле и другие полезные вещи придумал; по Страбону, кн. 7, к семи греческим мудрецом причтен, но, возвратясь в Скифию, за перемену обычаев или скорее от зависти о его мудрости братом Саулием, королем скифским, убит; по обстоятельствам же недалеко от Киева или Полтавы, о чем утверждают Страбон, кн. 7, Диоген Лаэртский в Анахарсисе, Плиний, кн. 7, гл. 46, Скил, королевич скифский, сын Арианта и матери Истрины, у греков, живших по Днепру во граде Борисфене, учился и за то братом Отмосадом убит. Абарис, скифский посол, от северных стран в Афины присланный, несколько хвальных книг писал, о котором многие древние воспоминают. Геродот же и другие древние рассказывают, что между скифами многие города греками населены были, гл. 12, н. 7, 51; гл. 13, н. 29, и потому не трудно было оным предкам нашим, именуемым от греков скифами, письмо греческое задолго до пришествия Христова иметь. А поскольку не иные народы, а только славяне и сарматы в сих странах обитали, которых греки скифами именовали, смотри в ч. II, н. 76, следственно, оные наши и других многих из сих стран произошедших народов предки были. Что же что имена тех государей не славянские, а некоторые и не сарматские, но греческие, оное видно потому, что греки по их обычаю свои имена от обстоятельств дали или их собственные переделали.

[Gosha]

7. Руссы в Сирию с торгом. Торг чрез Русь. Породнение с северными. Константин Порфирогенит [Багрянородный] в Администрации, гл. 42, о руссах рассказывает, что издревле морем с торгом в Сирию и до Египта ездили, гл. 17, н. 66; все северные древние писатели показывают, что руссы на север чрез море Балтийское в Данию, Швецию и Норвегию ездили, о чем Гельмольд, гл. 1; датские, норвежские и шведские короли с русскими государями супружескими связями породнялись, Бароний в 980-м; норвежские и датские принцы, приезжая в Русь, служили, ч. II, н. 135; Саксон Грамматик, кн. 3, в Житии Готера, стр. 44, об Олдере, сыне Отинове; Снорри о принце Олове, гл. 29, о чем смотри в гл. 17 и 32. Благодаря этому руссы могли готическое письмо, которое тогда на севере употреблялось, от них иметь и употреблять.

[Gosha]

8. Закон древний. Более же всего закон или уложение древнее русское довольную древность письма в Руссии удостоверивает, такого, что некоторыми обстоятельствами с готическими сходно, как шведский писатель о законах древних Локцений показывает. В гл. 40 показано, что славяне из Вандалии в Северную Русь около 550 года после Христа пришли, гл. 17, н. 20, гл. 40, после того как всю Европу завоевали, и без сомнения письмо имели и с собою в Русь принесли, чему, можно уповать, наверняка доказательства сыщутся, если в Новгороде и Изборске искусному в древних письмах разобраться. Виллебранд, История ганзейская, ч. I, стр. 26, говорит о древнем в Юлине законодателе Палнатоцке, и можно предположить, что оный закон оттуда славянами принесен.

[Gosha]

Сии обстоятельства только некоторую вероятность представляют, что руссо-славяне тем или другим случаем письмо обрели прежде сочиненного Кириллом, ибо в объявленном законе речения и обстоятельства включены, которых задолго до Владимира и нигде у славян во употреблении уже не было, но были только в самой древности, Ярославу же вымышлять причины не было. И хотя о письме готическом совершенно не приемлю из-за того, что точного доказательства не имею, но и противоречить этому не меньшая трудность; следственно, требуется больших к доказанию о том изысканий. Посему, если письмо имели, то несомненно и об имении истории верить следует.

[Gosha]

9. Что же до древних историй, то видим у разных славянских писателей такое мнение, якобы славяне более упражнялись в войнах, нежели в описаниях своих дел, сами не писали. Кромер, Бельский, Стрыковский, Гваньини, стр. 3: славяне более в войнах, нежели в сложении сладкоречивых историй, прилежали, и для того дела их от них самих остались не описаны. Все польские и русские историки почитают за первейшего Нестора, но и Нестор свою историю писал в 11-м веке после Христа, а никаких историков древних, прежде его бывших, ни даже об Иоакиме епископе, что оный писал, не упоминает. Однако ж по сказаниям видимо, что они древние истории письменные имели, да оные давно уже утрачены и до нас не дошли, а к тому изустные предании служить могли, как Иоаким и о песнях народных воспоминает.

[Gosha]

10. Нестор древней истории. Несторовой истории верность. Историй погибель. Тацита книг утрата. Нестор, рассказывая о происходивших задолго прежде него приключениях, хотя свидетельство других писателей не показывает, может, потому что не думал, что та единственная его летопись в такую вечную память осталась, или не желая хвастать, что много древних текстов читал, умолчал, или, может, в подлинной было показано, да чрез много сот лет, переписывая оное, за незнание сих писателей их выкинули. По обстоятельствам же видимо, что он не со слов, но с каких-либо книг и писем из разных мест собрав, в порядок положил, например, войны с греками Кия, Оскольда, Олега, Игоря, Святослава и пр., о которых греческие и римские тех времен писатели подтверждают. Договоры с греками до него лет за 150, со слов так порядочно написаны быть не могли, ибо все их включения так несомненны, что за точные списки счесть можно. О пришествии же славян на Дунай, нашествии на них волотов и римлян, пришествии угров и аваров в Паннонию и пр., что за много сот лет прежде Нестора делалось, его сказание с греческими, римскими и венгерскими историки согласуется, а в ином у Нестора и обстоятельнее; и потому, несомненно, прежде Нестора и задолго писатели были. Иоаким новгородский был задолго до Нестора, но история его при Несторе и после него, из-за неуказания его имени, осталась безызвестна, однако ж весьма несомненно, что оная у польских была, потому что многие древние русские дела, у Нестора не упоминаемые, у оных и северных находятся и в новгородских к Несторовым прибавлены не иначе, как из Иоакимовой. И тем самым достоверно видим, что прежде Иоакима и Нестора историописатели были и книги ими были оставлены, да оные погибли или еще есть, где-то хранятся, да нам неизвестны. И это тем достовернее, что многие по разным местам находящиеся истории разное в себе заключают и одна пред другою прибавку или яснейшее сказание имеет, которые мне все собрать и свезти крайне сложно. Окончательной пропажи историй наших в великих разорениях весьма случаев много было, и не дивно, если посмотрим на ассирийцев, египтян, финикийцев, греков и латинов, которые весьма давно о том прилежали и древности хранить тщились, да случаи несчастные их все равно лишали. Сему пример видим в книгах Корнелия Тацита, которые император Марко Клавдий, несколько раз списав, роздал в разные библиотеки, чтоб их целыми сохранить, но от несчастия не избавились, ибо немалая часть оных погибла, как Плутарх в Житии Тесея, воспоминает; как римляне Корнелия Непота книги высоко почитали и хранили, но из них также много погибло. О других славных писателях не упоминаю.

[Gosha]

11. Вольное книгопечатание. Должны мы Бога благодарить, что даровал разум к изобретению книгопечатания, чрез которое мы не только множество древностей сохранили и вовеки сохранить можем, хотя оное гораздо позднее, лишь в 15-м веке после Христа обретено, многое же до того растеряно, что с сожалением вспоминается. А ежели бы оное до сих пор обретено не было, то несомненно можем верить, что из известных нам еще многие весьма нужные окончательно пропасть и вечному забвению предаться бы могли. Но к тому любомудрие государей способствовало, что это искусство против папистского безбожного негодования (которому весьма тяжко видеть, чтоб народ науками и знанием древности просвещался) вольно всем писать и печатать полезное позволили, чрез что все науку от стали все выше и выше почитать. Мы же хотя не очень пред прочими в том укоснели, что тиснение в Москве во время Иоанна Первого и Великого употреблено, но поскольку единственно казенное, а вольных не допущено, из-за того у нас исторических и других полезных наук книг не печатано, множество окончательно пропало, и впредь, если вольного книгопечатания допущено не будет, никак книгам полезным и наукам нужным распространяться невозможно, и многие из древних полезные нам письменные книги совсем пропадут, так что оных потом и знать не будем, тем более, что таковое запрещение распространению наук препятствует, о чем пространнее толковать оставляю.

[Gosha]

ГЛАВА ВТОРАЯ - ОБ ИДОЛОСЛУЖЕНИИ ПРЕЖНЕМ

1. Закон иудеев порочен. Христос – свет во тьме. Уставы человеческие разоряют Божии.

Выше я сказал, что Христовым пришествием второе мы просвещение очей душевных и телесных обрели, которое, должно быть, за просвещением обретением письма последовало. Но порядок требует показать, что прежде, до принятия закона Христова, было, ибо, не зная зла, невозможно внятно о добре рассудить или, не представив чернейшего, нелегко познать отличие от него белизны. Так же и здесь, если не вообразим себе, в каком мерзком зловерии и злоключении до проповеди нам Христовой предки наши пребывали, то не можем в точности се великое благоденствие понять; ибо насколько первое было безумно и вредно, богослужение мерзко, настолько другое благостию и пользою душевною и телесною превосходно. Мы знаем, что законы иудеев во время Христово хотя весьма порочны и гнусны, но все же значительно языческих лучше и ближе к правильным были, но святой Иоанн и то тьмою, а Христа Спасителя светом именует, говоря: «свет во тьме светится». То коль скорее болванхвальство тьмою именовать причину имеем, ибо иудеи, хотя преданиями человеческими и обрядами самовымышленнымн и богослужения закон Божий исказили, но истинного Бога еще признавали; а сии нисколько о том не знали, тварь тленную за творца почитали, о чем после скажу, а здесь о существе болванхвальства, что по-гречески идололатрия называемого, представлю.

[Gosha]

2. Различные формы язычества. Имя идолопоклонение разное в себе заключает.

У разных народов в числе богов, названиях, изображениях и им служениях великое различие было, ибо одни того божишка, другие другого более почитали, о чем разные писатели немало книг сочинили, мерзость, ложь и обманы их служителей обличая. Но нам о тех, а также об их прославившихся по всему миру оракулах, или провещателях, великих капищах и знаменитых чудесами болванах воспоминать нет нужды, поскольку книга Гаутрухия иезуита с примечаниями и изъяснении об идолах и богослужениях, а также Антония Далия и Фонтенеля об оракулах на русский язык переведены. Здесь же только о том, что у нас было.

[Gosha]

3. Да не воспримет же кто, чтоб я это к поношению и поруганию предков или для соблазна настоящих и будущих внес, ибо оное самое сказание и примеры предков соответствуют.

О первом мы за ту мерзость предков наших стыдиться причины не имеем, так как видим от истории божественной и светской, что до пришествия Христова весь мир (кроме самой малой частицы израильтян или иудеев) в то погружен был; и ныне еще более двух третей народов в этом упрекнуть можем, не говоря уж о незаслуженно носящих имя христиан; пример же имеем от святого Давида, который на многих местах такие мерзкие дела предков своих воспоминает, особенно в псалме 105; Моисей разве в поношение старшего своего брата и первосвященника Аарона мерзкое Богу дело воспоминает, и какой из пророков первым грехопадения предков своих не обличает? Также же и о соблазне нет причины опасаться, ибо кто разум имеет, никогда не соблазнится, но более имеет причину того, что Богу противно, опасаться, потому что Моисей и пророки не для соблазна бывшие идолослужения, но скорее для омерзения их описали. Невеждам же слово крестное или писание святое, согласно апостолу, соблазн и юродство.

[Gosha]

4. Об идолопоклонничестве. Суеверие.

О начале идолослужения, где и кем произнесено, и о разностях в народах здесь неуместно, да первое более за неизвестное счесть следует, ибо видим из писания святого, что люди до потопа от пути истинного заблудили. Другие полагают либо от отца Авраамова, либо от Нинуса, иные иное начало искали. О разных же мнениях хотя многие, трудясь достаточно, не учинили, но, оставив сие, представлю о существе и свойствах болванохвальства, о котором знатный богослов Вальх в Лексиконе философском так положил: «Идолопоклонство, по-гречески идололатрия, есть то бедное состояние души, когда кто что-либо за бога почитает и божескую тому честь воздает, каковое никак богом быть не может. Чрез это все силы души объемлются, ум погружается в заблуждении, что мнит того богом быть, что не есть бог. И это заблуждение возбуждает в желании бессмысленные склонности и страсти, что человек беспричинно чего-либо, не могущего ни зла, ни добра учинить, боится или надеется, а из сего состояния происходит внешнее их богослужение». Идолопоклонение же в зависимости от сути суеверия бывает разным, ибо суеверный хотя истинного бога признает и почитает, но не в пристойных обстоятельствах и безумным образом; противно же тому идолопоклонник в представлении видимом, а не в свойстве и порядке почитания блуждает. Однако ж иногда суеверие в том же самом разуме берется, как идолослужение, или оное в себе заключает.

[Gosha]

5. Многобожие. Безбожность. Различность идолослужения. Светила небесные. Грубое идолопоклонение. Скрытное. Легкое.

Многобожие большею частью с идолослужением так связано, что иногда за одно и то же счесть можно, хотя всегда истинного бога от прочих различают; иногда же, из того в крайнее неистовство впадая, никакого бога не признают, и сии именуются безбожники, по-гречески атеисты. Или почитая единого бога, да не сущего, или неистовым исповеданием отъемля что-либо божеству свойственное, или прилагая непристойное, и это уже есть многобожие; а ежели истинного бога непристойно чтить, тогда разумеется суеверие. Идолослужение от обстоятельств на разные части разделяется. Томазий во Введении нравоучений, полагает, что тела небесные, как солнце, луна и звезды, ввиду их слабого естественного света, суть иного состояния и причины к почитанию их, нежели прочие; ибо хотя ум наш разумеет, что это не есть в действительности сам Бог, а также за Бога почесться не может, потому что видимо и конечно, однако ж не вижу, какими бы достаточными доказательствами идолослужителя, солнце за бога почитающего, обличить можно, что оное не есть причина земных тварей изменения, ввиду того, что наш разум действо оного во всех телах видит и признает, это, кроме как писанием святым, доказать невозможно. По сему Томазиеву рассуждению можем мы идолослужение на неразумное и совсем глупое разделить. Первое, когда кто небесные телеса или другие невидимые вещи за бога почитает, а вторые земным видимым и никоего в себе действа и силы поклоняются, на них надеются, их боятся. Богословы разделяют идолопоклонение на грубое и легкое.

[Gosha]

Грубое состоит в том, когда твари божескую честь воздают или, как апостол Павел, К римлянам, гл. 1, стр. 23, написал: «И славу нетленного Бога изменили в образ, подобный тленному человеку, и птицам, и четвероногим, и пресмыкающимся». Это же творят или прямо, как когда тварь Богом именуют и оной божескую честь воздают, или скрытно, когда, хотя Богом не именуют, но оной такие свойства и силы приписывают или честь воздают, которые единому только Богу принадлежит, так что ворожеи или колдуны, которые думают что-либо чрез диавола сделать или уведать и его о том просят и надеются, по сути или несмышлены, или Богу того злостно противопоставляют. Легкое же идолослужение есть, когда хотя Бога единого, творца всемогущего всюду присутствующего и всемилостивого, исповедует, но лицом только ему служат и поклоняются, а сердцем далече отстоят, иным вещам подвергаются и оные за крайнее свое блаженство почитают, как страстей своих желания, любочестие, любоимение и плоти угодие. Но это происходит от повреждения ума и необузданной воли человеческой.

[Gosha]

6. Архиепископ Прокопович в Слове о посте, произнесенном 1717-го во вторую неделю поста:

«Тяжкое есть идолослужение, когда кто, оставив истинный закон Божий, а своему или других людей вымыслу последует и оным надеется царство небесное приобрести или неисполнением лишиться за таковое обстоятельство, которое Бог за обыденное и нам на волю и рассуждение каждого оставил, ибо Господь тем многократно фарисеев обличает. Апостол Павел, имеющим неразумно своевольное мнение о пище и питии, Римлянам, гл. 14, стих 17; 1-е Коринфянам, гл. 8, стих 8; 1-е Тимофею, гл. 4, ст. 3; Евреям, гл. 13, ст. 9; и предполагающим оным небо обрести или лишиться, само чрево их идолом нарицает, говоря: „Их Бог – чрево“, Филиппийцам, гл. 3, ст. 19. Равно Господь и добродетели, повеленные и весьма нужные, такие как молитву, пост, милостыню, в лицемерии злоупотребляемые, как языческие, запрещает. Матфей, гл. 5 и 6. Это же все ни от чего более, как от незнания закона Божия и отсутствия прилежности оный совершенно разуметь, происходит, а пустосвяты слабым умом оное утверждают».

[Gosha]

О русском идолослужении Нестор, в происхождении народов, о славянах говорит, что почитали солнце, луну, огонь, озера, колодцы и деревья за богов. Потом в разных местах имена кое-каких божишков указал, что ниже объявлю.