Возрождение ⇐ Средневековье

[Gosha]

В письме к отцу он описывал, как встретил купцов из Китая и загорелся перспективой торговли с Китаем. В 1517 году он отправился туда с первым португальским посольством, но по прибытии умер. Короче говоря, европейской имперской экспансией занимались Португалия и Испания, а не итальянские государства, но предприимчивые итальянцы активно участвовали во всех этих предприятиях, причем играли не последнюю роль. Это стало возможным, потому что в те времена мысль о том, что специалисты – будь то солдаты, моряки или секретари – могут пойти на службу иностранным монархам, считалась вполне нормальной. Это не считалось непатриотичным поступком.

[Gosha]

Более того, именно итальянские деньги поддерживали трансатлантические колониальные проекты иберийских монархов. Более активному итальянскому участию мешали два фактора: иберийская монополия на прямые исследования и нежелание отказываться от сложившихся торговых отношений с восточным Средиземноморьем. С другой стороны, как писал один историк, между Иберией и Генуей сложился определенный симбиоз стремлений к власти и прибыли. Итальянская деятельность в восточном Средиземноморье, а затем на островах у северо-восточного побережья Африки (Канары и Мадейра) непосредственно вела к колониальным проектам в Новом Свете. В середине XV века генуэзцы являли собой самую значительную группу иностранных предпринимателей в Испании (флорентийцы, как, например, Франческо дель Джокондо, предпочитали Лиссабон). Значимость Испании для итальянских торговцев еще более возросла после падения Константинополя. В Италии возвышению генуэзских банкиров способствовало избрание двух пап, Сикста IV и Юлия II. Эти папы происходили из генуэзских семей, поэтому они охотно поддерживали родственников и соотечественников.

[Gosha]

У генуэзских купцов были связи по всей Европе – в Лионе, Марселе, других регионах Франции, во Фландрии и Брюсселе, а также в Нюрнберге, Франкфурте, Гамбурге и Женеве. Многие из них открывали свои отделения в Севилье, главном центре торговли африканским золотом. Через Испанию проходили самые разные товары – сухофрукты из Малаги отправляли в Англию и Фландрию, а ткани путешествовали в обратном направлении. Генуэзские купцы были в центре всех торговых сделок. Они же играли важную роль в финансировании захвата Канарских островов (в этом предприятии принимал участие флорентиец Джаннотто Берарди). Один из генуэзских купцов, обосновавшихся в Италии, Франческо Пинелло, использовал богатство, полученное на Канарах, для финансирования первого путешествия Колумба.

[Gosha]

К нему присоединились и другие генуэзцы, в том числе представитель знаменитой семьи Гримальди, Бернардо. В 1503 году Пинелло использовал свои связи в Андалусии и Португалии для расширения своих финансовых интересов в Западной Африке и Бразилии. В Бразилии он закупал древесину. Уже в 1505 году Пинелло продавал африканских рабов испанской короне: рабов отправляли в новые колонии для работы на серебряных рудниках. Некоторые итальянские торговцы натурализовались в Испании (испанская монополия не позволяла им заниматься всем, чем они хотели), другие использовали для обогащения связи в испанской Италии, в особенности в Неаполе. Торговые сети протянулись не только по Европе, но и за ее пределами – на запад до Америки, а на восток до генуэзской колонии Хиос. В 1508 году государственная монополия Испании на торговлю с Америкой была снята, что дало новый толчок развитию частного предпринимательства. В 1519 году группа генуэзских купцов заплатила 25 тысяч дукатов за лицензию на ввоз 4 тысяч африканских рабов в Америку.

[Gosha]

Неудивительно, что большая часть этих денег шла на главные расходы любого монарха того времени – на войну. Банкиры ссужали деньгами многих, в том числе и Эль Капитана, Гонсало Фернандеса де Кордоба, победителя Неаполя. В 1497 году он взял у банкиров 3500 дукатов, чтобы расплатиться с солдатами. Деньги из колоний текли на восток, опыт войны перемещался на запад. Если не все, то многие колонизаторы были знакомы с тактическими приемами, которые помогли испанцам одержать победу в Неаполе.

[Gosha]

И хотя применить эти приемы в полной мере в Новом Свете было невозможно, а большинство конкистадоров не участвовали в итальянском конфликте (у молодых испанских авантюристов был выбор – Италия или Новый Свет), но итальянский опыт научил всех пользе заключения союзов. Многочисленные мелкие итальянские государства выживали и даже процветали, объединяясь для борьбы против крупных держав – точно так же испанцы в Новом Свете с выгодой для себя участвовали в местных конфликтах, поддерживая то одну, то другую сторону. На разных концах земли театры военных действий переплетались самым тесным образом.

[Gosha]

Итальянцы не только финансировали путешествия. Накопленный ими багаж знаний обеспечил интеллектуальную основу понимания новых земель и новых народов. Многие итальянцы отправились в Новый Свет в качестве наблюдателей. Они собирали информацию о новых открытиях и распространяли ее в мире. Хотя в те дни сам термин «открытие» был довольно спорным, но он точно передавал восприятие европейцами Нового Света – вживую или по источникам.

[Gosha]

Хотя для обитателей Америки Новый Свет не был новым, но для европейцев это было нечто невероятное. Свекор Лукреции Борджиа, герцог Феррары Эрколь д’Эсте, даже отправил в Лиссабон своего шпиона, Альберто Кантино, чтобы тот собрал побольше информации. Сегодня первую карту побережья Бразилии можно видеть в библиотеке Эсте в Модене: карта Кантино, составленная в 1503 году и получившая имя шпиона, стала одной из первых, где показано восточное побережье Северной Америки.

[Gosha]

Итальянские авторы, естественно, гордились достижениями соотечественников. Бывший дож Генуи, Баттиста Фрегозо, писал, что путешествие Колумба было «поразительным достижением мореплавания и космографии». Хронист Антонио Галло, тоже уроженец Генуи, отмечал плебейское происхождение Колумба, но писал, что он заслужил «великую известность во всей Европе отважным подвигом, выдающейся новизной человеческих деяний». Название Венесуэла, скорее всего, происходит от уменьшительного «Венеция», потому что построенные здесь, на озерах, дома могли напомнить Веспуччи Венецию итальянскую.

[Gosha]

А вот для европейских ученых Новый Свет оставался загадкой. Как писал Гвиччардини, открытия «давали основания для тревог толкователям Священного Писания» – главным образом, потому что стало ясно, что христианство вовсе не охватывает все народы мира, как утверждалось в Псалмах. Открытия тревожили и тех, кто в контексте ренессансного гуманизма был склонен безраздельно верить ученым античного мира. До конца XV века они могли в понимании окружающего мира полагаться на трактаты Птолемея (ок. 100–170 г. н. э.) и Плиния Старшего (23–79 г. н. э.). Птолемеева «География» была напечатана в 1475 году и выдержала множество изданий; среди читателей этой книги был и Леонардо да Винчи. Но в этих трудах ни слова не говорилось о новых землях. Теперь ученым нужно было по-новому представлять себе мир или подгонять его под прежние категории.

[Gosha]

Еще до первых трансатлантических путешествий велись споры о возможности западного пути в Азию и о том, связан ли Индийский океан с другими морями. Но в то время споры велись на основании трудов античных ученых, которые делили мир на три континента (Европа, Азия и Африка). Один из способов примириться с таким делением заключался в том, чтобы считать Новый Свет земным раем (как полагал Колумб), но некоторые ученые пытались связать новые земли с краем известного мира. Потребовалось время, прежде чем европейцы смогли в полной мере осмыслить значение новых открытий.

[Gosha]

Когда такое понимание пришло, новые авторы стали предлагать на выбор разные модели, но самой важной была модель гуманистов, которые уже использовали открытия для доказательства превосходства своих интеллектуальных методов над методами их соперников. Гуманисты использовали исторический и этнографический подходы к классическим текстам. В трудах Платона, Геродота, Страбона и Тацита мир за пределами их собственного воспринимался по-разному – иногда в позитивном свете, иногда нет. Но всех их объединяла твердая убежденность в превосходстве греков или римлян над всеми народами, с которыми им доводилось иметь дело.

[Gosha]

Николо Скилачио, лектор из Падуанского университета, описывая в 1494 году Новый Свет, использовал античную метафору. «Флейтисты и гитаристы, – писал он, – могли даже нереид, нимф и сирен соблазнить своими мелодичными напевами». Он же, путая некоторые географические понятия, писал, что Фердинанд Арагонский «смирил ливийских дикарей за Геркулесовыми Столпами и по примеру великого героя прибавил к Испанской империи неизвестных еще эфиопов».

[Gosha]

Первые рассказы о Новом Свете стали источниками более изысканных компиляций. Итальянский историк на испанской службе Петер Мартир (Пьетро Мартире д’Ангиера) написал цикл трудов об испанских открытиях. Работать он начал в 1511 году и продолжал еще двадцать пять лет. Полное собрание его трудов было напечатано в 1530 году под названием De Orbo Novo («О Новом Свете»). Автор опирался отчасти на Колумба, отчасти на официальные документы, а также на свидетельства путешественников и мореплавателей, которые бывали при дворе. И все же для придания контекста открытиям Мартир опирался на античную литературу.

[Gosha]

Венецианские власти живо интересовались новостями с востока. В 1508 году Лодовико де Вартема из Болоньи подробно описал венецианскому Сенату свое путешествие в Индию. Через два года его книга «Путешествие» была напечатана и выдержала несколько изданий. Была ли собранная им информация достоверна – это другой вопрос: частично это, несомненно, вымысел (Вартема живо описывал свой роман с женой йеменского султана), частично информация была почерпнута из других источников. Конечно, наибольший интерес у венецианцев вызвало описание города Виджаянагара на юге Индии – в те времена это был второй по величине город мира, уступавший только Пекину. Вартема называл город «вторым раем», писал, в каком красивом месте он располагается, как интересно и приятно там охотиться.

[Gosha]

Но в то же время он довольно подробно описал размеры и крепостные укрепления города и оценил перспективы торговли:
«Город Бисинагар принадлежит королю Нарсинге. Город очень велик и хорошо укреплен. Расположен он на склоне горы и имеет семь миль в окружности. Город окружают три кольца стен. Это хорошее место для торговли, почвы здесь чрезвычайно плодородны и позволяют выращивать все возможные виды деликатесов».

[Gosha]

Конечно, все это занимало не только итальянцев. Такие книги печатали германские печатники, издавали их и в Испании. Но вскоре итальянцы в рассказах о Новом Свете стали подчеркивать различия между действиями благородного Колумба и более сомнительными поступками, которые они приписывали испанцам. Венецианец Алессандро Зорзи с похвалой отзывался о решении брата Христофора, Бартоломео Колумба, взять с собой в Новый Свет «монахов, обученных философии, богословию и Священному Писанию».

[Gosha]

Он писал, что «каждый из них мог с легкостью обратить в христианскую веру многих людей с честью и выгодой». Уже в 1504 году Анджело Тревизан, секретарь венецианского посла в Испании, начал намекать на «неблаговидные поступки испанцев» в Новом Свете. Итальянцам было удобно отделять личный триумф Колумба от поведения испанских колонизаторов. Они всячески подчеркивали: «Мы – исследователи, вы – колонизаторы, они – эксплуататоры и угнетатели».

[Gosha]

Типичным примером подобных взглядов служат записки священника Алессандро Джеральдини (1455–1525), который побывал в Новом Свете. Он писал: «Христофор Колумб, наисвятейший отец, был итальянцем по рождению, происходил он из города Генуя в Лигурии и был славен своими познаниями в космографии, математике и способах измерений неба и земли, но более всего славился он величием духа».

В письме к папе Льву X Джеральдини осуждал испанцев, но всячески превозносил Колумба:
«После смерти лигурийца Колумба, открывателя экваториальной области, испанцы убили более миллиона этих людей, предав их разным видам смерти, хотя они были добрые люди и их следовало с величайшей осторожностью обратить в нашу веру; и многие преступники втайне раскаиваются в совершенных ими преступлениях, но исповедники всех религиозных орденов открыто отказываются отпустить им грехи, пока не вернут они добро, полученное трудами тех людей, которых они повсеместно истребили. И я смиренно молю выделить деньги для строительства большого собора, который избавил бы этих людей от дальнейшего покаяния».

[Gosha]

По предложению Джеральдини на соборе следовало сделать надпись о «жестокой бойне» и «проклятых преступлениях». Лишь через полвека после первого путешествия Колумба кто-то решился отказаться от полностью позитивной оценки великого «первооткрывателя». Как мы увидим, этим «кем-то» стал Бартоломео де лас Касас.

[Gosha]

В XVI веке все больше итальянцев начинали интересоваться новыми открытиями. Именно они рассказывали об этих открытиях обществу. Появление предметов из Нового Света еще более подогревало всеобщий интерес. У папы Клемента VII имелся мезоамериканский манускрипт доколумбовой эпохи (Кодекс Виндобоненсис Мексиканус I ныне хранится в Национальной библиотеке Вены) – это был подарок шурина Карла V, короля Португалии Мануэля. Также король прислал Клементу покрывало, сделанное из перьев попугаев, а позже сам он приобрел бирюзовые маски.

[Gosha]

Художник и ювелир Бенвенуто Челлини позаимствовал у Медичи ацтекские головы животных из агата и аметиста. Посол Гаспаро Контарини восхищался уборами из перьев, которые он видел при папском дворе, но, как большинство венецианцев, его более заботило экономическое воздействие новых достижений португальцев и испанцев на судьбу его родного города. Он написал новую книгу по географии (ныне утерянную), где с ужасом рассказывал о чудовищном отношении испанцев к индейцам Америки.

[Gosha]

Большую часть информации о Новом Свете Контарини почерпнул из разговоров с Пьетро Мартире д’Ангиерой. Мартире родился в 1457 году. Он был одним из множества интеллектуалов, которых итальянское государство щедро поставляло дворам Европы в конце XV – начале XVI веков. Современный биограф называет взгляды Контарини на судьбы покоренных народов Нового света «традиционными», хотя весьма критически относится к его утверждениям, что «жестокое отношение испанцев» заставляло туземок Эспаньолы и Ямайки убивать собственных детей.

[Gosha]

Вернувшись в Венецию в 20-е годы XVI века, Контарини писал, что на момент прибытия Колумба на островах Эспаньола и Ямайка проживало около миллиона человек, но теперь из-за «жестокого отношения» испанцев, которые заставляют их добывать золото, даже матери убивают собственных детей, чтобы те не стали рабами. И население островов сократилось всего до семи тысяч. Его слова повторил оставшийся неизвестным мантуанец, который писал, что индейцы предпочитают умереть, лишь бы не оказаться в рабстве у испанцев. Венеция очень враждебно относилась к испанцам. В 1504 году секретарь венецианского посла в Испании, Анджело Тревизан, по тому, что он слышал при дворе, сделал вывод о жестокости испанцев в Новом Свете. (Подобные сообщения опровергают утверждения о том, что колониальные проекты не вызывали критики со стороны европейцев. Впрочем, голоса тех, кто возражал против подобных действий, то есть коренных жителей Нового Света, давно канули в Лету.)

[Gosha]

Интерес Контарини к Новому Свету не распространялся на реальные проекты. Он был одним из венецианских сенаторов, которые отклонили просьбу Себастьяна Кэбота (сына Джованни) о финансировании нового путешествия. После этого Кэбот обратился с той же просьбой к англичанам (безуспешно) и к испанцам (с успехом). Поведение Контарини было вполне разумным для небольшого и без того богатого итальянского государства. Путешествия в Новый Свет финансировали не те, кто уже обладал богатством и властью, а крупные монархии, которые рассчитывали и на прибыль, и на новые территории, не говоря уже о личном статусе. Кроме того, продолжающиеся в Италии войны и без того истощали казну мелких государств, и им было не до колонизации.