Александр Невский ⇐ История Руси

[Gosha]

Для остальных же можно пояснить: что «список» — это специальный источниковедческий термин, обозначающий отнюдь не подделку, а древнюю рукопись. Развитие древа списков — это единственный способ существования рукописной традиции, которая живет именно путем переписывания текстов с сопутствующим их изменением. Летописи столетиями переписывались — именно так образовывались списки. Летописец переписывал то, что было написано до него, и добавлял то, чему стал свидетелем сам. Летописец следующего поколения переписывал то, что написали пред¬шественники, и добавлял свое. Процесс наслаивания текстов продолжался на протяжении столетий. В ходе этого процесса возникло множество списков разного времени и состава. Именно их и анализируют историки. В этих списках нам представлена фиксация взглядов на историю разных столетий и регионов. Сопоставляя списки, можно получить информацию существенно более полную и объемную, чем дает чтение одной летописи. Летописание конца XII — начала XIII в. представляет неплохие возможности для сравнения текстов, содержащихся в них взглядов и идей.

/a principio ad finem – UranGan/

[Gosha]

Особым и весьма специфическим источником является «Житие Александра Невского». Традиционно в науке считалось, что, несмотря на яркую риторическую окраску, Житие является ценным источником и может служить добротным поставщиком сведений для изучения событий XIII в. Однако в последнее время и «Житие» не обошла волна познавательного нигилизма. И тоже, к сожалению, не столько научного, сколько дилетантского. Надо отметить, что слепой веры данным «Жития» историки не допускали раньше. Слепая вера вообще не может быть основой научного подхода. Однако теперь обороты набирает слепое неверие — штука столь же глупая, как слепая вера.

[Gosha]

Причем это темное неверие (которое язык не поворачивается назвать скепсисом) мало связано с развитием научной мысли, а полностью зависит от общественно-политических процессов, разворачивающихся в России сейчас, в конце второго десятилетия XXI в. Причем процессы эти от науки крайне далеки. Общество переживает кризис в восприятии Русской православной церкви, которая на современном этапе трактуется как «прислужница власти», «гнездо мракобесия» и пр.

По принципу первобытного ассоциативного мышления, обидевшись на «пузатых архиереев», раздраженное общество стало с подозрением смотреть и на связанные с церковью культурные феномены. «Под раздачу» попала и агиографическая литература. Стоит только сказать, что некий факт известен нам из житийной литературы, как полуобразованная публика тотчас начинает «понимающе» закатывать глаза и качать головой.

Это очевидная глупость, которой, возможно, не стоило бы уделять внимание, не будь настоящая книга адресована широкому кругу читателей. Меж тем «Житие» тоже написано современником событий. Его изучению посвящена огромная литература. Им занимались выдающиеся умы исторической науки: В.О. Ключевский, А.С. Орлов, И.П. Еремин, Д.С. Лихачев и др.

[Gosha]

«Житие» — сложный текст, в котором имеются следы его долгого бытования в рукописной традиции.

«Житие» представлено несколькими редакциями, время возникновения которых простирается от XIII до XVIII в. Однако нужно понимать, что трансформация, происходившая с текстом в течение столетий, касалась в основном принципов художественной организации текста сообразно с эстетическими и идеологическими предпочтениями эпохи, когда этот текст был переписан. При этом трансформации почти не касались изначальной исторической основы, зафиксированной первоначальной редакцией, составленной, что важно, современником князя.

[Gosha]

Эта редакция сохранилась в тринадцати списках, старейшие из которых содержатся в Лаврентьевской летописи, Псковской Второй и Сборнике государственного архива Псковской области. Первоначальная редакция сразу строилась в композиционном смысле как житие, но имела при этом черты воинской повести. В ней содержится сведения об основных вехах жизни князя: о Невской битве, о Ледовом побоище, об отношении с Ордой и римским престолом.

[Gosha]

Анализ «точки зрения текста» позволяет реконструировать обобщенный портрет автора — младшего современника Александра Невского. Интересный вариант такой рекон¬струкции сделан профессором В.И. Охотниковой в «Словаре книжников и книжности Древней Руси», выпущенным Институтом русской литературы в 1987 г. В.И. Охотникова пишет:
«Имя автора Первоначальной редакции неизвестно, но в тексте есть некоторые сведения о нем. Автор говорит, что многое об Александре он знает по рассказам „отець своих“ („своих отець домочадец“), а сам „самовидець есмь възраста его“, т. е. зрелых лет Александра. Автор не был участником Невского боя, о нем ему рассказали князь и другие участники битвы. Сведения о Чудском сражении он тоже получил от „самовидца, правда, на „самовидца" автор ссылается в той части рассказа о битве, где повествуется о чудесной помощи Александру „полка божьего". На основании этих авторских замечаний трудно установить общественное положение автора и степень его близости к князю.

Еще первые исследователи Повести отмечали, что автор Первоначальной редакции не мог быть новгородцем: в его рассказе нет многих подробностей и фактов, которые можно было бы почерпнуть из новгородских п псковских источников, а иногда его рассказ противоречит этим источникам.

[Gosha]

Так, автор Первоначальной редакции упоминает роль новгородцев в победе на Неве, говоря, что многие новгородцы „не совокупилися бешя“, и князь выступил в поход с „малой дружинно"; оогласно новгородским летописям, Александр идет в поход против шведов в основном с новгородцами и ладожанами. Включение в текст нелестных для псковичей упреков в неблагодарности („О невегласи псковичи! Аще сего забудете и до правнучат Александровых, и уподобитеся жидом...“) исключает возможность псковского происхождения Первоначальной редакции. Многое указывает на то, что автор был жителем северо восточных земель, Суздаля или Владимира. Александр изображается прежде всего как Владимиро-Суздальский князь, его называют „солнцем земли Суздальской", и т. д.».

[Gosha]

Кроме того, исследователи отмечают большую начитанность автора первоначальной редакции. В тексте он использует аллюзии к библейским текстам, демонстрирует знакомство с «Историей иудейской войны» Иосифа Флавия, Александрией хронографической и другими оригинальными и переводными произведениями древнерусской литературы.

Д.С. Лихачев связывал стиль «Повести» с южной Галицкой летописной традицией. Связь между литературными мастер¬скими Северо-Восточной и Южной Руси могла осуществляться через митрополита Кирилла. Того самого митрополита Кирилла III, который, спасаясь от монгольского разорения, вынужден был перенести кафедру из Киева во Владимир. Надо отметить, что стимулом к переезду митрополита было не только и, может быть, не столько нежелание жить в разоренном краю. Неприятие православного иерарха вызвало вступление Данила Романовича Галицкого в сношения с папским двором. Этим может быть объясняться сугубо положительное восприятие автором текста фигуры Александра Невского, которой в аналогичной ситуации не пошел на компромисс с «римлянами». Безусловно, апологетический ха¬рактер текста вносит элемент субъективности. Однако нужно понимать, что любой текст отмечен этой печатью. Для нас же это свойство текста может быть расценено как ценное его качество, так как автор летописи — представитель своей эпохи.
-------------------------------------------------------------------------------------------------------------
Охотникова В.И. Повесть о житии Александра Невского // Словарь книжников и книжности Древней Руси. XI — первая половина XIV в. Л., 1987. С. 355.

[Gosha]

Запечатленный в повествовании ход мысли — это уникальное по значимости свидетельство из тех, которыми мы располагаем. Если придерживаться забытой классификации А.С. Лаппо-Данилевского, которая делит источники на «предания» и «остатки», рассмотренный в указанном ракурсе летописный текст оказывается уже не «преданием», а «остатком». Конечно, апологетический характер подхода древнерусского книжника может стать препятствием для выяснения количества войск, технических и хронологических тонкостей произошедших событий. Однако взамен нам открывается материя не менее важная: мир человеческой субъективности человека раннего Средневековья.

[Gosha]

Католические рыцарские ордена, помимо проведения агрессивной христианизации и колонизаторской политики, занимались и обычными для клириков делами. Отправляли требы, строили церковную организацию и формировали привычную для католического Средневековья культурную среду. К счастью для ученых, фиксация деяний в виде написания исторических хроник была частью этой культурной традиции. Благодаря этому события в Прибалтике мы можем видеть «бинокулярно» — не только глазами русских летописцев и агиографов, но и глазами немецких хроникеров.

Важнейшим источником по истории региона является «Хроника Ливонии», написанная Генрихом Латвийским. Генрих был немецким священником. Родился близ Магдебурга. В Прибалтику он попал в ранней юности. Он был рукоположен рижским епископом Альбертом в сан священника, получил приход недалеко от Вердена. Генрих не был простым сельским патером. Будучи воспитанником и приближенным епископа Альберта, он был вовлечен в церковные дела и жизнь епископского двора.

[Gosha]

Анализ «точки зрения текста» позволяет реконструировать обобщенный портрет автора — младшего современника Александра Невского. Интересный вариант такой реконструкции сделан профессором В.И. Охотниковой в «Словаре книжников и книжности Древней Руси», выпущенным Институтом русской литературы в 1987 г.

В.И. Охотникова пишет: «Имя автора Первоначальной редакции неизвестно, но в тексте есть некоторые сведения о нем. Автор говорит, что многое об Александре он знает по рассказам „отець своих“ („своих отець домочадец“), а сам „самовидець есмь възраста его“, т. е. зрелых лет Александра. Автор не был участником Невского боя, о нем ему рассказали князь и другие участники битвы. Сведения о Чудском сражении он тоже получил от „самовидца, правда, на „самовидца" автор ссылается в той части рассказа о битве, где повествуется о чудесной помощи Александру „полка божьего".

[Gosha]

На основании этих авторских замечаний трудно установить общественное положение ав¬тора и степень его близости к князю. Еще первые исследователи Повести отмечали, что автор Первоначальной редакции не мог быть новгородцем: в его рассказе нет многих подробностей и фактов, которые можно было бы почерпнуть из новгородских п псковских источников, а иногда его рассказ противоречит этим источникам.

Так, автор Первоначальной редакции упоминает роль новгородцев в победе на Неве, говоря, что многие новгородцы „не совокупилися бешя“, и князь выступил в поход с „малой дружинно"; согласно новгородским летописям, Александр идет в поход против шведов в основном с новгородцами и ладожанами. Включение в текст нелестных для псковичей упреков в неблагодарности („О невегласи псковичи! Аще сего забудете и до правнучат Александровых, и уподобитеся жидом...“) исключает возможность псковского происхождения Первоначальной редакции. Многое указывает на то, что автор был жителем северо восточных земель, Суздаля или Владимира. Александр изображается прежде всего как Владимиро-Суздальский князь, его называют „солнцем земли Суздальской", и т. д.».

[Gosha]

Кроме того, исследователи отмечают большую начитан¬ность автора первоначальной редакции. В тексте он использует аллюзии к библейским текстам, демонстрирует знакомство с «Историей иудейской войны» Иосифа Флавия, Александрией хронографической и другими оригинальными и переводными произведениями древнерусской литературы.

Д.С. Лихачев связывал стиль «Повести» с южной Галицкой летописной традицией. Связь между литературными мастер¬скими Северо-Восточной и Южной Руси могла осуществлять¬ся через митрополита Кирилла. Того самого митрополита Кирилла III, который, спасаясь от монгольского разорения, вынужден был перенести кафедру из Киева во Владимир.

[Gosha]

Надо отметить, что стимулом к переезду митрополита было не только и, может быть, не столько нежелание жить в разоренном краю. Неприятие православного иерарха вызвало вступление Данила Романовича Галицкого в сношения с папским двором. Этим может быть объясняться сугубо положительное восприятие автором текста фигуры Александра Невского, которой в аналогичной ситуации не пошел на компромисс с «римлянами». Безусловно, апологетический характер текста вносит элемент субъективности. Однако нужно понимать, что любой текст отмечен этой печатью.

[Gosha]

Для нас же это свойство текста может быть расценено как ценное его качество, так как автор летописи — представитель своей эпохи. Запечатленный в повествовании ход мысли — это уникальное по значимости свидетельство из тех, которыми мы располагаем. Если придерживаться забытой классификации А.С. Лаппо-Данилевского, которая делит источники на «предания» и «остатки», рассмотренный в указанном ракурсе летописный текст оказывается уже не «преданием», а «остатком». Конечно, апологетический характер подхода древнерусского книжника может стать препятствием для выяснения количества войск, технических и хронологических тонкостей произошедших событий. Однако взамен нам открывается материя не менее важная: мир человеческой субъективности человека раннего Средневековья.

[Gosha]

Католические рыцарские ордена, помимо проведения агрессивной христианизаторской и колонизаторской политики, занимались и обычными для клириков делами. Отправляли требы, строили церковную организацию и формировали привычную для католического Средневековья культурную среду. К счастью для ученых, фиксация деяний в виде написания исторических хроник была частью этой культурной традиции. Благодаря этому события в Прибалтике мы можем видеть «бинокулярно» — не только глазами русских летописцев и агиографов, но и глазами немецких хроникеров.

[Gosha]

Важнейшим источником по истории региона является «Хроника Ливонии», написанная Генрихом Латвийским. Генрих был немецким священником. Родился близ Магдебурга. В Прибалтику он попал в ранней юности. Он был рукоположен рижским епископом Альбертом в сан священника, получил приход недалеко от Вердена. Генрих не был простым сельским патером. Будучи воспитанником и приближенным епископа Альберта, он был вовлечен в церковные дела и жизнь епископского двора. Благодаря этому обстоятельству и появилась «Хроника». Она была подготовлена Генрихом к приезду папского легата Вильгельма Моденского в Ливонию.

Визит легата состоялся в 1225 г. Папский легат должен был разрешить спор между различными католическими силами, действовавшими в регионе.

[Gosha]

«Хроника» должна была дать ему информацию для принятия решения. Поскольку Генрих был близок епископу Альберту, сведения «Хроники» организованы так, чтобы представить его деятельность в лучшем свете. Исторический анализ «Хроники» дан В.И. Матузовой и Е.Л. Назаровой.

Исследователи пишут: «Соответственно целям хроники, в ней сделаны акценты, представлявшие в наиболее выгодном свете деятельность епископа Альберта и его ближайших сподвижников. Более сдержанно описаны братья ордена меченосцев, поступки и поведение которых, по мнению автора, нанесли немалый урон общему делу христиан в крае. Почти не скрывает автор своего негативного отношения к датчанам — основным соперникам епископа Альберта в претензиях на гегемонию в регионе. Что касается изображения русских, то здесь отразились сложность и противоречивость политической и конфессиональной ситуации в Восточной Прибалтике.

Официальным лозунгом крестоносцев была защита всех христиан от неверных вне зависимости от конфессии. Поэтому вооруженные нападения на русских или на их подданных хронист обычно представляет как ответные вынужденные меры, защищавшие не только неофитов, но и самих православных». Генрих излагал события не только того времени, которому сам был свидетелем, но и более раннего. Для этого он, очевидно, пользовался архивом рижского епископа.

[Gosha]

Другой источник, возникший благодаря немцам, так называемая «Ливонская старшая рифмованная хроника» (далее — Рифмованная хроника). Автор ее доподлинно не установлен. Написана она на средневековом диалекте немецкого языка. В.И. Матузова и Е.Л. Назарова характеризуют этот текст как более тенденциозный в описании событий!. Причем тенденциозность в нем прослеживается не только военно¬политическая (с этим как раз все более или менее в порядке), а социальная.

Автор демонстрирует рыцарское сознание, ставя на первое место воинские подвиги. К деятельности братьев-священников он относится пренебрежительно.

[Gosha]

Исследователи предполагают, что автор текста — герольд магистра Ливонского ордена, в чьи обязанности входило восхваление рыцарских подвигов. Этим он, собственно, и занимался, иногда, как водится, несколько преувеличивая успехи своих героев. Судя по тому, что особенно много подробностей в тексте хроники появляется тогда, когда повествование доходит до 70-х гг. XIII в., именно в это время анонимный герольд поселился при дворе ливонских магистров.

Однако его общая осведомленность заставляет думать, что он пользовался записями и документами, хранившимися в магистерской канцелярии и в канцеляриях орденских замков. Вместе с тем сама рифмованная форма хроники, использование поэтических штампов и «красивых» оборотов несколько снижает ее информационную ценность. В частности, создает неясность, чем же закончилась судьба рыцарей, побежденных на льду Чудского озера.

[Gosha]

Немало интересного материала для изучения политической ситуации, сложившейся в Евразии времен монгольского нашествия, дают нам путевые отчеты католических миссионеров, совершивших путешествия в далекую Монголию по заданию Святого престола. Более всего, конечно, интересны записки францисканского монаха Джованни дель Плано Карпини.

Джованни был направлен папой Иоанном IV к монголам с задачей, которая, конечно, не была миссионерской в полном смысле слова. Папа понимал, что силами одного францисканца обратить в веру Христову грандиозную варварскую орду не получится.

[Gosha]

Плано Карпини, конечно, был прежде всего лазутчиком, который должен был снабдить владыку католического мира разнообразной информацией о грозной опасности, надвигавшейся с Востока. Поручение, надо сказать, весьма ответственное и сложное. Более того, чрезвычайно опасное. Исходя из тех сведений, которые доходили о монголах до Европы, такое путешествие можно сравнить с Фродо в Мордор. Однако Джованни едет. Никакого особенного смятения на страницах его красочного произведения не чувствуется: путешествие и путешествие.

Видимо, политические дрязги, раздиравшие родную Италию, настолько закалили его характер, что монголы казались ему немногим страшнее родных европейских феодалов. По пути Плано Карпини наблюдал много всяких ужасов на разоренных монголами землях. Однако дух его был крепок — он бестрепетно запечатлел на страницах своей книги все увиденное. Многое из его путевого отчета перекликается с тем, что мы узнаем из русских летописей и агиографической литературы. Например, практически в деталях совпадает рассказ о несчастной судьбе князя Михаила Черниговского.

[Gosha]

Таким образом, мы имеем взаимное подтверждение источников. Плано Карпини посетил лагерь Батыя на Волге, а затем направился в Монголию к верховному хану. Путешествие было долгим и трудным. В пути было голодно. Однако мужественный монах преодолел все трудности. В Монголии Плано Карпини проявил чудеса коммуникабельности, выведав массу полезной информации. Благодаря его стараниям мы знаем о печальной участи князя Ярослава и о тех страданиях, которые князь претерпел во время визита в ханскую ставку.

Первый русский исследователь, сделавший перевод сочинений Плано Карпини и Рубрука на русский язык, Александр Иустинович Малеин, так характеризовал их содержание; «Во всем описании рассеяно много мелких подробностей по географии и этнографии России, что делает рассказ Плано Карпини одним их важных источников и для нашей истории. К сожалению, францисканец далеко не отличался особым образованием и не приготовился к своему путешествию так добросовестно, как, увидим ниже, это сделал Рубрук. Поэтому сочинение Плано Карпини преисполнено разного рода баснословиями. В этом отношении он является вполне сыном своего века, когда с ненасытной жадностью бросались на чудесное и верили даже в невозможное».

[Gosha]

Если Джованни дель Плано Карпини отправился в путь по велению папы римского, то Гийом де Рубрук, тоже францисканец, совершил свое путешествие по приказу французского короля. Плано Карпини ездил с 1244 по 1247 гг., а Рубрук в 1253—1255 гг. Из текста складывается впечатление, что характер Рубрука был жестче, мышление систематичное, градус религиозности выше. Но, увы, именно о взаимоотношениях ханов с русскими князьями сведений в его книге практически нет. Зато его книга дает весьма яркую картину внутреннего устройства Монгольской державы.

[Gosha]

Таким образом, письменные исторические источники, по¬рожденные разными людьми, жившими в разных социальных и культурных условиях, позволяют составить весьма подробную и объемную картину процессов, происходивших на Евразийском континенте в начале XIII в. Русские летописи, немецкие хроники, сочинения монахов-миссионеров, заметки арабских путешественников — все это, дополненное данными археологии, и дает немалый объем материала для работы историка: анализа, сопоставления и интерпретации.

Понятно, что составление мозаики из разрозненных смальт не может гарантировать идентичной картины при разных методологических установках. История не химия, в которой строгое соблюдение всех условий опыта всегда будет гарантировать одинаковый эффект. Однако особых причин для эпистемологического пессимизма нет.

Различия в исторических теориях будут всегда.

Ведь даже два человека, одновременно ставшие свидетелями некого события, через две минуты после произошедшего могут рассказать о нем совершенно по-разному. Однако даже при проведении судебного разбирательства сопоставление данных, как правило, позволяет приблизиться к объективной истине. В данном случае в распоряжении историка есть немало свидетельских показаний. Поэтому все имеющиеся научные версии, так или иначе, находятся в сравнительно узких границах возможного. В границах, вполне ясных при добросовестном подходе.