Barbarossa Fall ⇐ Вторая мировая война

[Gosha]

Сроки, которые определил нарком обороны, показывают, что он не располагал сведениями от советской резидентуры о возможном нападении на Советский Союз в период с 20 по 25 июня. Иначе было бы неразумным ставить такие сроки. Кто же будет засевать аэродромы травами и красить взлетные полосы в условиях, когда противник уже перешел в наступление?

[Gosha]

В связи с этими тревожными сообщениями нарком иностранных дел СССР В.М. Молотов сразу же пригласил германского посла Ф. Шуленбурга и заявил ему, что Германия без всякого на то основания с каждым днем ухудшает отношения с СССР (должна была улучшать?).

Несмотря на неоднократные протесты советской стороны, немецкие самолеты продолжают вторгаться в ее воздушное пространство. Ходят упорные слухи о предстоящей войне между Советским Союзом и Германией. У советского правительства есть все основания верить этому, потому что германское руководство никак не отреагировало на сообщение ТАСС от 14 июня. Шуленбург пообещал немедленно сообщить о выслушанных им претензиях своему правительству. Однако с его стороны это была лишь обычная дипломатическая отговорка, ибо послу Германии было отлично известно, что войска вермахта приведены в полную боевую готовность и только ждут сигнала, чтобы двинуться на восток.

[Gosha]

В то время как Молотов предъявлял претензии Шуленбургу, генерал армии Жуков, получив доклады от начальников штабов приграничных военных округов, немедленно доложил об этом наркому обороны Маршалу Советского Союза Тимошенко и Сталину, который вызвал обоих к себе.

В Кремль они приехали, имея на руках проект директивы о приведении войск в полную боевую готовность. По указанию Сталина она была тут же доработана и подписана наркомом обороны Тимошенко, начальником Генштаба Жуковым и членом Главного военного совета Г.М. Маленковым.

[Gosha]

После того как Сталин узнал о мероприятиях в Прибалтийском особом военном округе, он вновь устроил очередной разнос Тимошенко и Жукову. В результате начальник Генштаба 20 июня направил командующему войсками округа генерал-полковнику Кузнецову телеграмму с требованием отменить приказ о приведении в боевую готовность системы противовоздушной обороны, так как это вызывает различные толки и нервирует общественность.

[Gosha]

В директиве, адресованной военным советам Ленинградского, Прибалтийского особого, Западного особого, Киевского особого, Одесского военных округов и в копии — наркому Военно-морского флота, говорилось:
«1. В течение 22—23.6.4J г. возможно внезапное нападение немцев на фронтах ЛВО, ПрибОВО, ЗапОВО, КОВО, ОдВО.
Нападение может начаться с провокационных действий.
2. Задача наших войск — не поддаваться ни на какие провокационные действия, могущие вызвать крупные осложнения. Одновременно войскам Ленинградского, Прибалтийского, Западного, Киевского и Одесского военных округов быть в полной боевой готовности, встретить возможный внезапный удар немцев или их союзников.

[Gosha]

3. Приказываю:
а) в течение ночи на 22.6.41 г. скрытно занять огневые точки укрепленных районов на государственной границе;
б) перед рассветом 22.6.41 г. рассредоточить по полевым аэродромам всю авиацию, в том числе и войсковую, тщательно ее замаскировать;
в) все части привести в боевую готовность. Войска держать рассредоточенно и замаскировано;
г) противовоздушную оборону привести в боевую готовность без дополнительного подъема приписного состава. Подготовить все мероприятия по затемнению городов и объектов;
д) никаких других мероприятий без особого распоряжения не проводить».

[Gosha]

В штаб Киевского особого военного округа директива поступила в 1 час 45 минут, а штабы армий получили ее в 2 часа 35 минут 22 июня. Однако приказы и распоряжения о приведении войск в боевую готов¬ность в большинстве случаев были получены слишком поздно — до начала артиллерийской подготовки противника оставалась немногим более получаса. Командир 75-й стрелковой дивизии генерал-майор С.И. Недвигин докладывал через несколько дней командующему 4-й армией: «“Красный пакет” опоздал, а отсюда и вся трагедия» .

Более благополучно обстояло дело в Военно-морском флоте, так как Маршал Советского Союза Тимошенко напрямую предупредил наркома ВМФ адмирала Кузнецова о необходимости приведения флота в боевую готовность № 1. Тот сразу же установленным паро¬лем быстро отдал соответствующие распоряжения. В результате флот был приведен в боевую готовность за 3—4 часа до начала войны.

[Gosha]

Какие же силы и средства противника были сосредоточены у западных границ Советского Союза?

К исходу 21 июня 1941 г. завершали развертывание германские группы армий «Север», «Центр», «Юг», отдельная германская армия «Норвегия», финская и две румынские армии, венгерская корпусная группа. Всего в первом стратегическом эшелоне находились 153 дивизии и 19 бригад (из них немецких — 125 дивизий и 2 бригады), свыше 4 тыс. танков и штурмовых орудий, около 4,4 тыс. боевых самолетов, почти 39 тыс. орудий и минометов. Общая численность этой группировки вместе с германскими ВВС и ВМС (192 корабля основных классов) составляла почти 4,4 млн человек. В стратегическом резерве Главного командования сухопутных войск имелось 28 дивизий и бригад, около 500 тыс. человек, 8 тыс. орудий и минометов, 350 танков .

Группировка войск Красной Армии выглядела следующим образом.

Всего к началу 22 июня западные приграничные военные округа насчитывали 170 дивизий, 2 отдельные стрелковые и 12 воздушно¬десантных бригад. Эти силы были относительно равномерно распределены вдоль всей границы и рассредоточены на большую глубину. Кроме того, здесь же дислоцировались 7 дивизий, 2 бригады, 11 оперативных полков внутренних войск и 49 пограничных отрядов. На удалении 10—50 км от границы в первом эшелоне армий прикрытия имелось 53 стрелковых и 3 кавалерийские дивизии, 2 отдельные стрелковые бригады. Второй эшелон, располагавшийся в 50—100 км и более от границы, составляли 13 стрелковых, 3 кавалерийские, 24 танковые и 12 моторизованных дивизий. В 100—400 км от границы находились 62 дивизии резерва военных округов, на рубеже рек Западная Двина и Днепр — 13 дивизий, предназначенных для Юго¬Западного фронта и армий РГК. В движении находились 10 дивизий внутренних военных округов.

[Gosha]

Большинство механизированных корпусов было придано общевойсковым армиям, на которые возлагалось прикрытие государственной границы.

Основные силы располагались на широком фронте, в 30—40 км от государственной границы, а дивизии в корпусах находились одна от другой на расстоянии 50—100 км и более. Такое рассредоточение соединений с началом боевых действий потребовало значительных перегруппировок и не позволяло в короткие сроки собрать основные силы механизированных корпусов для нанесения сосредоточенных ударов.

Большинство мотострелковых полков не имело в достаточном количестве средств передвижения.

[Gosha]

Всего группировка войск Красной Армии на Западном ТВД с учетом 16 дивизий РГК насчитывала 3 млн человек, около 39,4 тыс. орудий и минометов, 11 тыс. танков и более 9,1 тыс. боевых самолетов. Таким образом, противник имел превосходство в 1,3 раза в живой силе, равное соотношение по орудиям и минометам, но уступал советским войскам в 2,1 раза по боевым самолетам и в 2,7 раза по танкам. Однако по качеству боевой техники преимущество было на стороне Германии. Кроме того, ее войска были полностью укомплектованы и развернуты, оснащены транспортом и находились в состоянии полной боевой готовности.

Войска Красной Армии, выдвинутые к западной границе, по оценке большинства исследователей не были подготовлены ни к обороне, ни тем более к наступлению.

[Gosha]

Передача директивы в зашифрованном виде из Генштаба в окру-га закончилась только в 00 часов 30 минут 22 июня. На ее расшифровку требовалось определенное время. А ведь была возможность передать в округа ранее установленный сигнал: «Приступить к выполнению плана прикрытия 1941 г.», что заняло бы всего несколько минут.
Раньше всех, в 24 часа 21 июня, в боевую готовность были приведены части 9-й армии Одесского военного округа. И только после этого была получена директива из Москвы.

В штаб Западного особого военного округа директива поступила в ноль часов 45 минут 22 июня. Через 15 минут командующий округом генерал армии Д.Г. Павлов доложил наркому обороны о том, что в течение последних полутора суток в Сувалкский выступ беспрерывно идут немецкие мотомеханизированные колонны. Маршал Советского Союза Тимошенко посоветовал командующему округом не паниковать, на всякий случай утром собрать штаб, а если будут отдельные провокации — позвонить. Сразу же после разговора с наркомом генерал армии Павлов приказал командующим и начальникам штабов армий привести войска в боевое состояние и занять все сооружения боевого типа и даже недостроенные железобетонные укрепления. Командующие 3,10 и 4-й армиями и ВВС округа доложили Павлову, что их армии начали занимать предназначенные им районы сосредоточения (это отмазка).

[Gosha]

А как же характеризовали обстановку военачальники Красной Армии, которым пришлось в первые же дни войны столкнуться лицом к лицу с врагом?

Маршал Советского Союза К.К. Рокоссовский, командовавший в то время 9-м механизированным корпусом, вспоминал: «21 июня я проводил разбор командно-штабного ночного корпусного учения. Закончив дела, пригласил командиров дивизий в выходной на рас¬свете отправиться на рыбалку. Но вечером кому-то из нашего штаба сообщили по линии погранвойск, что на заставу перебежал ефрейтор немецкой армии, по национальности поляк, из Познани, и утверждает: 22 июня немцы нападут на Советский Союз. Вы¬езд на рыбалку я решил отменить. Позвонил по телефону командирам дивизий, поделился с ними полученным с границы сообщением. Поговорили мы и у себя в штабе корпуса. Решили все держать наготове».

Это сообщает нам лучший вояка РККА - оказывается он не ухом не рылом... одним словом Павлов - волновался, так его расстреляли - чтоб не паниковал! Волнения вредны для звездочек на погонах!

[Gosha]

Генерал армии С.П. Иванов, в то время начальник оперативно¬го отдела — заместитель начальника штаба 13-й армии, отмечал: «Поздно вечером 21 июня 1941 года мы закончили работу. Спать разместились в палатках, наслаждаясь ароматом настоянного на хвое и травах ночного воздуха. Связь с оставшимися под командованием полков¬ника Ахременко связистами поддерживали по радио — на таком расстоянии наша станция РСБ-1 действовала прекрасно. Спал я по обыкновению крепко, но ранним утром был разбужен дежурным радистом, который сообщил, что танкисты получили приказ поднять личный состав по тревоге. Часы показывали 5 часов 30 минут».

Как говорится: Солдат спит - служба идет и каждому грезятся маршальские погоны. Чтоб без трудов и крови - сразу на генеральскую пенсию.

[Gosha]

Несколько по-иному звучат воспоминания других военачальников, но в целом они не свидетельствуют о полной готовности к отражению агрессии. Так, 21 июня в штаб 3-го механизированного корпуса прибыл командующий войсками Прибалтийского особого военного округа генерал-полковник Ф.И. Кузнецов. Он приказал командиру корпуса генерал-майору танковых войск П.А. Ротмистрову немедленно под видом следования на полевые учения вывести части корпуса из военных городков в близлежащие леса и привести их в полную боевую готовность.

«В тот день, когда нас посетил командующий округом, — вспоминал Ротмистров, — в боевую готовность были приведены механизированные корпуса и только 6 стрелковых дивизий, при этом им (стрелковым соединениям) еще предстояло совершить марш к госгранице из районов лагерей и военных городков».

Хрен извините не слаще редьки! Танки на марше спалили свое горючие и стояли без топлива, как памятники бестолковости командования - которое как страус оставаясь весь на виду голову свою успел зарыть в песок на всякий случай. Сколько может прошагать пехота за день на встречу своей смерти - 25-50 километров. Она таким маршем остановит врага?

[Gosha]

Маршал Советского Союза И.Х. Баграмян, возглавлявший накануне войны оперативный отдел штаба Киевского особого военного округа, свидетельствовал: «...Большинство соединений прикрытия было рассредоточено в значительном удалении от государственного рубежа, а корпуса второго эшелона находились от него в 250— 300 километрах. Удастся ли задержать врага? Иначе отмобилизование корпусов второго эшелона будет сорвано, и им придется вступить в сражение в их нынешнем состоянии — с большим не-комплектом в живой силе и технике».

[Gosha]

С мнением о том, что Красная Армия не была готова к отражению вторжения, согласны и ее противники.

Так, генерал-полковник Г. Гудериан, находившийся 21 июня 1941 г. в передовых частях 2-й танковой группы, вспоминал:

«Тщательное наблюдение за русскими, убеждало меня в том, что они ничего не подозревают о наших намерениях. Во дворе крепости Бреста, который просматривался с наших наблюдательных пунктов, под звуки оркестра они проводили развод караулов. Береговые укрепления вдоль Западного Буга не были заняты русскими войсками. Работы по укреплению берега едва ли хоть сколько-нибудь продвинулись вперед за последние недели. Перспективы сохранения момента внезапности были настолько велики, что возник вопрос, стоит ли при таких обстоятельствах проводить артиллерийскую подготовку в течение часа, как это предусматривалось приказом. Только из осторожности, чтобы избежать излишних потерь в результате неожиданных действий русских в момент форсирования реки, я приказал провести артиллерийскую подготовку в течение установленного времени».

[Gosha]

ПРИГРАНИЧНЫЕ СРАЖЕНИЯ

В 3 часа утра 22 июня 1941 г. (по московскому времени) немецкая авиация вторглась в воздушное пространство Советского Союза и нанесла массированный бомбовый удар по всей западной приграничной полосе на глубину свыше 400 км. На появление вражеской авиации оперативно отреагировал командующий Черноморским флотом вице-адмирал Ф.С. Октябрьский, который через 7 минут доложил наркому обороны о подходе со стороны моря большого количества неизвестных самолетов и просил указаний. Командующему флотом было приказано встретить самолеты огнем зенитных средств.

[Gosha]

Историки в большинстве случаев пишут, что наступление про-тивника было внезапным, застало Красную Армию врасплох. Надо отдать должное Э. фон Манштейну, который более трезво смотрел на вещи и дал профессиональную оценку событиям начала войны. Самое главное в этой оценке состоит в том, что он не был сторонником тех, кто считал группировку Красной Армии готовой к нанесению превентивного удара по вермахту.

«Общее впечатление от противника было такое, — пишет фон Манштейн, — что он во фронтовой полосе не был захвачен врасплох нашим наступлением, но что совет¬ское командование не рассчитывало — или еще не рассчитывало — на него и поэтому не сумело быстро подтянуть вперед имевшиеся в его распоряжении крупные силы. Много спорили о том, носило ли развертывание сил Советской Армии оборонительный или наступательный характер. По числу сосредоточенных в западных областях Советского Союза сил и на основе сосредоточения больших масс танков как в районе Белостока, так и в районе Львова можно было вполне предполагать — во всяком случае, Гитлер так мотивировал принятие им решения о наступлении, — что рано или поздно Советский Союз перейдет в наступление. С другой стороны, группировка советских войск на 22 июня не говорила в пользу намерения в ближайшее время начать наступление... Более всего будет соответствовать правде утверждение о том, что развертывание советских войск, начавшееся уже с развертывания крупных сил в период занятия восточной Польши, Бессарабии и Прибалтики, было “развертыванием на любой случай ”. 22 июня 1941 г. советские войска были, бесспорно, так глубоко эшелонированы, что при таком их расположении они были готовы только для ведения обороны».

[Gosha]

В 3 часа 10 минут 22 июня разведывательный отдел штаба Западного особого военного округа сообщал начальнику Главного разведывательного управления генерал-лейтенанту Ф.И. Голикову:

«1. По имеющимся данным, которые проверяются, основная часть немецкой армии в полосе ЗапОВО заняла исходное положение.
2. На всех направлениях отмечается подтягивание частей и средств усиления к границе».

Не прошло и пяти минут после этого доклада, как началась артиллерийская подготовка противника. Надо было принимать какие-то меры, но какой-либо реакции со стороны командующих фронтами не было.

[Gosha]

В 4 часа 5 минут войска группы армий «Север» под командованием генерал-фельдмаршала В. фон Лееба перешли в наступление, захватив неповрежденными все пограничные мосты. Через 10 минут началось наступление войск групп армий «Центр» генерал-фельдмаршала Ф. фон Бока и «Юг» генерал-фельдмаршала Г. фон Рундштедта.

И только через два с половиной часа с момента появления в небе вражеской авиации (бомбежка Минска) командующий Западным фронтом генерал армии Д.Г. Павлов в 5 часов 25 минут приказал командующим 3,10 и 4-й армиями: «Ввиду обозначившихся со стороны немцев массовых воен¬ных действий поднять войска и действовать по-боевому».

[Gosha]

Командующий Северо-Западным фронтом генерал-полковник Ф.И. Кузнецов в 6 часов 10 минут доложил наркому обороны: «Отдал приказ контратаками выбросить противника и пленить. Наши военно-воздушные силы в воздухе. До получения вашего приказа границу не перелетать... принял меры, чтобы бомбить противника, не перелетая границы».

Таким образом, руководство войсками в начале войны осуществлял нарком обороны Маршал Советского Союза С.К. Тимошенко. Еще в мае 1940 г. в Генеральном штабе Красной Армии был подготовлен проект решения о создании Главного командования на период войны, но он не был принят. 24 июля ЦК ВКП(б) и СНК СССР своим постановлением образовали Главный военный совет под председательством наркома обороны Маршала Советского Союза С.К. Тимошенко. Однако его функции не были определены.

В проекте нового «Положения о народном комиссариате обороны СССР», разработанном в декабре (но так и не принятом), говорилось:

«На Главный военный совет возлагается:
а) рассмотрение основных вопросов по организации и устройству наземных и воздушных сил Красной Армии, комплектованию и мобилизационной подготовке Армии и вопросов по всем отраслям деятельности Народного комиссариата обороны, поставленных на обсуждение народным комиссаром обороны;
б) рассмотрение новых образцов вооружения и боевой техники, а также системы вооружения Красной Армии;
в) обсуждение мероприятий по обучению личного состава Армии;
г) обсуждение проектов законов, подлежащих внесению на утверждение Правительства».

/verus Gosha/

[Gosha]

Командующий Северо-Западным фронтом, принимая решение о контрударе, еще не обладал достоверными сведениями об обстановке. В своем донесении, направленном наркому обороны в 22 часа 20 минут, он сообщал, что противник развивает наступление на двух направлениях. На первом, в направлении Тильзит, Шяуляй, против 8-й армии действовали до семи пехотных дивизий и двух моторизованных дивизий. Основные усилия были сосредоточены вдоль шоссе Тильзит — Шяуляй. Противник стремительно развивал наступление в северо-восточном и восточном направлениях, создавая угрозу не только 8-й, но и 11-й армии. На втором направлении, на Каунас и Алитус, против четырех стрелковых дивизий 11-й армии были задействованы до семи пехотных, до двух танковых и двух моторизованных дивизий противника. Эти данные не соответствовали действительности, так как не были полностью учтены силы танковых групп противника.

[Gosha]

«Создать Ставку Главного Командования Вооруженных Сил Союза ССР в составе тт.: наркома обороны маршала Тимошенко (председатель), начальника Генштаба Жукова, Сталина, Молото¬ва, маршала Ворошилова, маршала Буденного и наркома Военно¬Морского Флота адмирала Кузнецова.

При Ставке организовать институт постоянных советников Ставки в составе тт.: маршала Кулика, маршала Шапошникова, Мерецкова, начальника Военно-Воздушных Сил Жигарева, Ватутина, начальника ПВО Воронова, Микояна, Кагановича, Берия, Вознесенского, Жданова, Маленкова, Мехлиса».

Подписал это решение Сталин как секретарь ЦК ВКП(б), а довел его до военных советов фронтов, округов и флотов его секретарь А.Н. Поскребышев.

[Gosha]

В этом же проекте предусматривалось, что нарком обороны с началом войны становится «Главнокомандующим всеми Вооруженными Силами СССР».

Таким образом, Главный военный совет в начале войны являлся основным руководящим органом военного управления. В 7 часов 15 минут 22 июня 1941 г. нарком обороны Маршал Советского Союза С.К. Тимошенко вместе с членами Главного военного совета генералом армии Г.К. Жуковым и Г.М. Маленковым подписал директиву № 2, которая была адресована военным советам Ленинградского, Прибалтийского особого, Западного особого, Киевского особого, Одесского военных округов и наркому ВМФ .

В директиве требовалось «всеми силами и средствами обрушиться на вражеские силы и уничтожить их в районах, где они нарушили советскую границу. Впредь до особого распоряжения наземными войсками границу не переходить».

На авиацию возлагались задачи: по ведению разведки с целью установления места сосредоточения авиации противника и группировки его наземных войск; по нанесению мощных ударов на глубину до 100—150 км в целях уничтожения вражеской авиации на аэродромах, разгрома основных группировок наземных войск противника, и «разбомбить Кенигсберг и Мемель». На территорию Финляндии и Румынии до особых указаний налеты делать не разрешалось.

[Камиль Абэ]

В 3 часа утра 22 июня 1941 г. (по московскому времени) немецкая авиация вторглась в воздушное пространство Советского Союза и нанесла массированный бомбовый удар по всей западной приграничной полосе на глубину свыше 400 км. На появление вражеской авиации оперативно отреагировал командующий Черноморским флотом вице-адмирал Ф.С. Октябрьский, который через 7 минут доложил наркому обороны о подходе со стороны моря большого количества неизвестных самолетов и просил указаний. Командующему флотом было приказано встретить самолеты огнем зенитных средств.

А дело было совсем не так:

«Примерно к 02 часам 00 минутам 22 июня весь флот находился в готовности»,— записано у Н.Т.Рыбалко.

Около 3 часов дежурному сообщили, что посты СНИС и ВНОС (СНИС — Служба наблюдения и связи. ВНОС — Воздушное наблюдение, оповещение и связь. — прм.ред.) слышат шум авиационных моторов. Рыбалко докладывает об этом И.Д.Елисееву.

— Открывать ли огонь по неизвестным самолетам? — звонит начальник ПВО полковник Жилин.

— Доложите командующему,— отвечает начальник штаба. Рыбалко докладывает комфлоту. И тут у них происходит разговор, который воспроизвожу по записи дежурного.

Ф.С.Октябрьский. Есть ли наши самолеты в воздухе?

Н.Т.Рыбалко. Наших самолетов нет.

Ф.С.Октябрьский. Имейте в виду, если в воздухе есть хоть один наш самолет, вы завтра будете расстреляны.

Н.Т.Рыбалко. Товарищ командующий, как быть с открытием огня?

Ф.С.Октябрьский. Действуйте по инструкции.

Я дословно привожу записи Н.Т.Рыбалко не для того только, чтобы дать характеристику людям. Хочется пояснить, как было трудно принимать первые решения, означавшие переход от мирного времени к войне. Ведь дело касалось Севастополя — главной военно-морской базы Черноморского флота. Отдать здесь приказ об открытии огня всей системой ПВО по неизвестным еще в те минуты самолетам далеко не равнозначно открытию огня на какойлибо пограничной заставе, привыкшей ко всяким инцидентам. На командовании лежала большая ответственность: с одной стороны, не пропустить безнаказанно врага, а с другой — не вызвать нежелательного осложнения. Несколько позже, когда все флоты получили прямое разъяснение, что война началась, сомнения и колебания отпали.

Естественно, такой ответ не мог удовлетворить дежурного Н.Т.Рыбалко, и он обратился к стоявшему рядом с ним начальнику штаба флота И.Д.Елисееву:

— Что ответить полковнику Жилину?

— Передайте приказание открыть огонь,— решительно сказал И.Д.Елисеев.

— Открыть огонь! — скомандовал Н.Т.Рыбалко начальнику ПВО. Но и полковник Жилин хорошо понимал весь риск, связанный с этим.

— Имейте в виду, вы несете полную ответственность за это приказание. Я записываю его в журнал боевых действий,— ответил он, вместо того чтобы произнести короткое флотское «Есть!».

— Записывайте куда хотите, но открывайте огонь по самолетам! — уже почти кричит, начиная нервничать, Рыбалко.
<…>

В Москве рассвет наступил несколько раньше. В 3 часа было уже все видно. Я прилег на диван, пытаясь представить себе, что происходит на флотах. Глуховатый звонок телефона поднял меня на ноги.

— Докладывает командующий Черноморским флотом. По необычайно взволнованному голосу вице-адмирала Ф.С.Октябрьского уже понимаю — случилось что-то из ряда вон выходящее.

— На Севастополь совершен воздушный налет. Зенитная артиллерия отражает нападение самолетов. Несколько бомб упало на город...

Смотрю на часы. 3 часа 15 минут. Вот когда началось... У меня уже нет сомнений — война!

Сразу снимаю трубку, набираю номер кабинета И.В.Сталина. Отвечает дежурный:

— Товарища Сталина нет, и где он, мне неизвестно.

— У меня сообщение исключительной важности, которое я обязан немедленно передать лично товарищу Сталину,— пытаюсь убедить дежурного.

— Не могу ничем помочь,— спокойно отвечает он и вешает трубку.

А я не выпускаю трубку из рук. Звоню маршалу С.К.Тимошенко. Повторяю слово в слово то, что доложил вице-адмирал Октябрьский.

— Вы меня слышите?

— Да, слышу.

В голосе Семена Константиновича не звучит и тени сомнения, он не переспрашивает меня. Возможно, не я первый сообщил ему эту новость. Он мог получить подобные сведения и от командования округов.

Говорить Наркому обороны о положении на флотах, об их готовности сейчас не время. У него хватает своих дел.

Еще несколько минут не отхожу от телефона, снова по разным номерам звоню И.В.Сталину, пытаюсь добиться личного разговора с ним. Ничего не выходит. Опять звоню дежурному:

— Прошу передать товарищу Сталину, что немецкие самолеты бомбят Севастополь. Это же война!

— Доложу кому следует,— отвечает дежурный. Через несколько минут слышу звонок. В трубке звучит недовольный, какой-то раздраженный голос:

— Вы понимаете, что докладываете? — Это Г.М.Маленков.

— Понимаю и докладываю со всей ответственностью: началась война.

Казалось, что тут тратить время на разговоры! Надо действовать немедленно: война уже началась!

Г.М.Маленков вешает трубку. Он, видимо, не поверил мне. Кто-то из Кремля звонил в Севастополь, перепроверял мое сообщение.

Кузнецов Н.Г. Накануне. М.,
http://militera.lib.ru/memo/russian/kuznetsov-1/38.html

Справочно: капитан 2 ранга Н.Т.Рыбалко – оперативный дежурный штаба ЧФ


И ещё: не надо верить всем фантазиями маршала Жукова...