История Германцев ⇐ История древнего мира

[Gosha]

Как это начиналось

Еще в железном веке, примерно в 500 г. до н. э., жители поселений Южной Скандинавии – или самой северной части Германии – стали произносить отдельные согласные иначе, чем остальное население.

Никто не знает точно, кем были эти люди, где они обитали, когда и почему это произошло. Однако мы можем реконструировать ход событий. Возьмем вопросительные слова. Носители других языков использовали звук c/k/qu (как в латинских quis, quid, quo, cur, quam), который встречается по сей день (quoi, que, che, kakiya и т. д.). Предки же датчан, англичан, немцев и им подобных народов на каком-то этапе переключились на звук hv/wh/h, сохранившийся в словах hvad/what/was и т. п.

Племена, которые – по нашим догадкам – начали использовать эти новые звуки примерно в 500 г. до н. э., называют протогерманцами. Мы не знаем их самоназвания, поскольку на этом этапе они не поддерживали отношений с народами Средиземноморья, где уже существовали акведуки, библиотеки, театры, выборы и письменная история.

Известно, что примерно в 150 г. до н. э. протогерманцы начали налаживать связи со Средиземноморьем. С этого периода сосуды для вина, изготовленные римлянами, стали использовать по всей территории Германии. Римляне познакомили протогерманцев и с шопингом – слово, обозначающее покупку вещей (kaupa/kopen/shopping/kaufen и т. д.), заимствовано из латинского языка, caupo по-латыни – мелкий торговец или трактирщик. Возможно, первые контакты происходили в торговых точках на Рейне или Дунае, где протогерманская элита обменивала на алкогольные напитки меха, янтарь, светлые волосы (их высоко ценили римские постижеры) и в первую очередь рабов.

Торговля шла своим чередом, пока римлянам не начали угрожать племена с севера – кимвры и тевтоны. Впрочем, это продолжалось недолго – со 112 до 101 г. до н. э., когда их разгромил великий римский полководец Гай Марий. Позднее патриоты провозгласили эти племена первыми германцами, но для римлян они были обычными варварами. И конечно, в то время никто не называл их германцами. Насколько нам известно, слово германцы возникло лишь в 58 г. до н. э. Как и подобает, предание начинается с появления одного из самых знаменитых людей в истории.
 

[Gosha]

Бисмарк спускает с цепи англофобию

На фоне этих событий Бисмарк питал надежду, что британское еврейство спасет Прусскую империю от войны с Россией.
Он считал, что в лице Бенджамина Дизраэли у Великобритании наконец-то снова появился настоящий лидер, способный дать отпор России. Это открывало перед Бисмарком радужные перспективы – глобальный германо-британский альянс. И консерваторы Великобритании это понимали.

Англия, Австрия и Германия

Это брачное предложение было продиктовано геополитической логикой. Россия угрожала Великобритании в Индии, Австрии – на Балканах, Пруссии – на Балтике. Трехсторонняя коалиция могла успешно противостоять ей в любой точке земного шара.

[Gosha]

Однако на британских выборах 1880 г. неожиданно для всех (в том числе и для королевы Виктории) победил лидер либералов Уильям Гладстон, а Дизраэли оказался не у дел. Гладстон терпеть не мог Бисмарка, и тот отвечал ему взаимностью.

[Gosha]

Планы Бисмарка рухнули в одночасье. Как только стали известны результаты выборов, он в тот же день отправил своего посланника в Санкт-Петербург – в отчаянной попытке минимизировать ущерб. Он резко сменил курс, переключившись на политику антибританского колониализма. Это позволяло ему заручиться поддержкой по крайней мере части национал-либералов, давно мечтавших о колониях. До сих пор Бисмарк не соглашался идти у них на поводу, опасаясь возможных проблем, которые могли помешать ему плести интриги в Европе.

[Gosha]

Но теперь он сказал «да». Любые осложнения в отношениях с англичанами – особенно в отдаленных колониях – сейчас были ему на руку. В период выборов в Германии подобные трения осложнили бы жизнь тем, кто исповедовал мало-мальски пробританские взгляды, в частности кронпринцу и объединенной либеральной оппозиции. Бисмарк лично разъяснил эту тактику русскому царю, который был потрясен его политическими комбинациями. Теперь оставалось позаботиться о том, чтобы первые колонии Германии в Африке и южной части Тихого океана оказались в тех регионах, которые британцы считали своими.

[Gosha]

В 1884 г., прямо перед выборами в рейхстаг, Бисмарк был изображен на одной из карикатур не как прусский солдат, а как моряк империи, который намерен вмешаться в дела заплывшего жиром Джона Булля (собирательный образ типичного англичанина).

[Gosha]

Можно взглянуть на ситуацию и под другим углом. Бисмарк надеялся, что Франция и Россия откажутся от реваншистских планов в отношении Эльзаса-Лотарингии и Балкан, чтобы присоединиться к новому геополитическому броску – в ущерб Англии. Исход, на который рассчитывал Бисмарк: Германия объединяется с Францией и Россией, чтобы отравить жизнь британскому льву (Гладстону).

[Gosha]

На выборах 1884 г. Бисмарк одержал убедительную победу. Но ничто уже не могло помешать сближению Франции и России: в 1885 г. Франция вновь вернулась к идее поквитаться с Германией, а Россия обратила свой взор на Балканы, угрожая Австрии. Между тем антианглийская кампания вышла Бисмарку боком. В 1889 г. британский флот и военно-морские силы США вместе выступили против немецкой экспансии в Тихом океане, что вылилось в вооруженный конфликт на островах Самоанского архипелага. Именно тогда начали складываться особые отношения между Америкой и Великобританией.

[Gosha]

Интересы царской России на Балканах были никак не связаны с планами республиканской Франции отомстить Германии за 1870 г. Но, после того как Бисмарк в 1879 г. заключил союз с Австро-Венгрией, у Франции и России появились общие интересы.

[Gosha]

К 1 января 1887 г. расклад сил, который позднее приведет к Первой мировой войне, был уже очевиден. Вальдерзее, сменивший Мольтке на посту начальника генерального штаба, писал в своем дневнике, что конфликт с Францией неизбежен и может перерасти в мировую войну. Он начал планировать войну на два фронта – с Францией и Россией.

[Gosha]

В то же время Бисмарк старался во что бы то ни стало избежать такого развития событий. Он понимал, что победы Пруссии – над Данией в 1864 г., над Австрией в 1866-м и над Францией в 1870-м – во многом обусловлены его дипломатическими усилиями. Стремясь обеспечить господство Пруссии в Германии, он не мог расторгнуть договор 1879 г. с Австрией и в 1887 г. тайно заключил так называемый Договор перестраховки с Россией. По его условиям Германия обязалась сохранять нейтралитет, если Австрия нападет на Россию. Он отлично знал, что этого не случится: договор был просто попыткой внести неразбериху на случай войны, чтобы, как писал сын Бисмарка, статс-секретарь по иностранным делам, «шесть-семь недель удерживать Россию от попыток вцепиться нам в горло», пока не будет разбита Франция.

[Gosha]

Но прусский генералитет уверовал в собственную же пропаганду. Они считали, что военный гений Пруссии и воля к победе позволят выиграть любую войну. Молодые прусские дипломаты, купившись на этот миф, все как один выступали за конфронтацию с Россией. Пассаж, приведенный ниже, принадлежит не безумцу, что похваляется своей мощью, а будущему рейхсканцлеру Германской империи, который из посольства в Санкт-Петербурге пишет второму лицу Министерства иностранных дел в Берлине по поводу предстоящей войны.

[Gosha]

Передел Восточной Европы

Лишь родственные чувства престарелого Вильгельма I к русскому царю удерживали Европу от большой войны. В начале 1888 г., после кончины Вильгельма, кайзером стал Фридрих III, надежда либералов, который взошел на престол уже смертельно больным. К концу «года трех императоров» он тоже скончался, а ему на смену пришел воинственный Вильгельм II.
Бисмарк был всемогущ, пока пользовался доверием кайзера – тот был единственным человеком, который мог выставить его за дверь. В борьбе за власть он манипулировал всеми партиями в рейхстаге, не присягая на верность ни одной из них. Поэтому он не мог рассчитывать на поддержку в случае потери императорского расположения. Его главным козырем в отношениях с монархом всегда были угрозы, что он уйдет в отставку. В 1890 г. молодой и горячий Вильгельм II, желая проявить себя подлинным самодержцем, уличил его в блефе и освободил от обязанностей рейхсканцлера. Теперь в Германии не было человека, который дерзнул бы усомниться в планах прусского генералитета.

[Gosha]

Германия после Бисмарка

Бисмарк ушел, но оставил после себя Германию, готовую к индустриальному буму.

Таможенные барьеры, которые он установил после 1880 г., защищали промышленность от иностранной конкуренции. К примеру, железные дороги, которые финансировались из государственного бюджета (в 1913 г. прусские железные дороги были крупнейшим работодателем в мире), приносили прибыль исключительно немецким компаниям. Государство поддерживало частное производство, что давало предпринимателям уверенность в завтрашнем дне и позволяло ориентироваться на долгосрочную перспективу. Это, как отмечали зарубежные наблюдатели, резко отличало немецкий подход от англо-американской бизнес-модели.

[Gosha]

Одним из факторов, который привлекал инвесторов, были хорошо обученные, но бедные рабочие. Уровень грамотности в Германии был гораздо выше, чем во Франции и Великобритании, при этом рабочий класс привык к военной дисциплине и низкой зарплате. Это напоминает сегодняшние рассказы об успехах Китая.

[Gosha]

Стране с подобной экономикой – маленькая зарплата, низкий уровень внутреннего потребления, государственная дисциплина, государственное финансирование, протекционистские тарифы – нужен богатый партнер без заградительных пошлин, который будет покупать товары, производимые на экспорт. В 1890-х гг. таким потребительским рынком была Великобритания. Однако односторонние торговые отношения чреваты трениями вроде тех, что существуют сегодня между США и Китаем. Уже тогда англичане воспринимали маркировку «Сделано в Германии» как сигнал об экономической угрозе, и именно в эту эпоху на фоне становления всеобщего избирательного права настроения народных масс начали определять отношения между странами.

[Gosha]

Другая проблема экспортной экономики с низким уровнем доходов населения заключается в том, что рабочий класс, утратив надежду получить свою долю общественного блага, может стать более радикальным. В 1890-х гг. Германия превратилась в цитадель социализма. Эрфуртская программа Социал-демократической партии, принятая в 1891 г., ставила задачу объединить рабочих для марксистской борьбы, «неизбежной по законам природы». Она начала быстро набирать популярность у электората. Революционеры всего мира видели в Германии страну, откуда вскоре начнется победное шествие коммунизма.

[Gosha]

Чтобы рабочие были довольны жизнью, правительству надо позаботиться лишь об одном – основные продукты питания должны быть дешевыми.

Для индустриально развитой Германии решение напрашивалось само собой: импортировать недорогое зерно из Америки или черноземных регионов России. А поскольку немецкие промышленники были людьми здравомыслящими, они желали этого всей душой. Но они не могли получить желаемое, потому что, несмотря на все свое богатство, не имели реальной власти. Власть была в руках прусского юнкерства в Ост-Эльбии – именно юнкерам были гарантированы места в парламенте, высокие посты в армии и на государственной службе.

[Gosha]

Юнкеры Ост-Эльбии не уступают власть

Используя свое политическое влияние, юнкеры категорически отказались от импорта дешевых продуктов, поскольку опасались, что это нанесет ущерб им самим. Так Германская империя раскололась на две части.

Страна, расколотая надвое

В конце XIX в. было непонятно, какая культура завоюет мир в XX в. – немецкая или английская. Германия лидировала в области передовых технологий: даже британский флот использовал для защиты своих боевых кораблей патентованную броню Круппа. От Рейна до Днепра и от Балтики до Черного моря немецкий стал языком торговли, науки и образования. Однако преемники Бисмарка умудрились испортить дело.

[Gosha]

С 1897 г. немецкие дипломаты вели себя настолько нерационально, что историки, изучающие оригинальные документы, разводят руками и ищут объяснения в психологии.

[Gosha]

Впрочем, если не верить прусскому мифу об объединении Германии в 1871 г., ситуация становится вполне понятной. На самом деле ни о каком единстве не было и речи. Финансовая система Германской империи представляла собой гигантский механизм, который перекачивал богатства либеральной католической Юго-Западной Германии в Ост-Эльбию, в руки прусского юнкерства, помещичьей элиты, не изменившейся с 1815 г. Сельскохозяйственные угодья юнкеров и их служба в армии финансировались за счет налогов западных промышленников и непомерно дорогого хлеба, который покупали западные рабочие. За это юнкеры платили им лютой ненавистью.

[Gosha]

В итоге с 1898 г. две Германии с совершенно разной историей, общественным устройством, экономикой и вероисповеданием имели различные приоритеты во внешней политике.

Прусский миф: одна империя, один народ, один Бог

[Gosha]

В то время престол занимал кайзер Вильгельм II, наполовину англичанин. Его настроения были ярким отражением раскола страны. Как король Пруссии он любил армию и боялся славян, в ужасе ожидая предстоящей «расовой борьбы» в Восточной Европе. Однако как германский император он всячески содействовал развитию флота, лично контролируя строительство кораблей, и все понимали, что цель этой стратегии – дать отпор Англии.

[Gosha]

Начиная с 1897 г. адмирал Тирпиц при поддержке кайзера развернул кампанию за усиление флота. Пропагандисты, вооруженные новейшими медиатехнологиями (среди прочего они демонстрировали первые киноленты), ездили по стране, убеждая людей, что Германии нужен мощный флот. Глубинная причина была проста: имперский флот фактически был противовесом прусской армии.

[Gosha]

Это объясняет, почему план усиления флота чудесным образом объединил самых разных людей. Поддерживая флот, либералы, католики, национал-либералы, пангерманисты и даже социалисты демонстрировали свой патриотизм и одновременно голосовали против власти юнкерства. Кроме того, это вело к перераспределению налогов: часть из них теперь должна была тратиться не на прусскую армию, а на сталелитейные заводы, лаборатории и верфи Западной Германии.

[Gosha]

Таким образом, движение за создание флота стало чем-то вроде агитационного автобуса для всего радикального, современного и анти-юнкерского – как для левого, так и для правого крыла.