Время Кентавров ⇐ Доисторические времена

[Gosha]

9. Миграции.
Вокруг миграций в археологии вот уже больше ста лет идет ожесточенный и неугасающий спор. Остроты ему придает несомненная политическая заинтересованность, и именно в связи с индоевропейцами. В старой немецкой науке их предпочитали называть индогерманцами, подчеркивая особую чистоту и особое значение германцев в индоевропейской семье языков и народов, так сказать, старшинство. На этом же основании антропологи-националисты и термин «арии» отнимали у индийцев и иранцев и закрепляли за германцами.

[Gosha]

На волне национализма, поднявшегося в Германии в ходе франко-прусской войны 1870 г. и сложения Германской империи, молодой тогда филолог-германист Густав Косинна обратился к археологии в поисках корней германцев. Он стремился обосновать величие германского пранарода, найти доказательства обширности его территории и его влиятельности, особой высоты его культуры. В 1886 г. он выступил с первым докладом о возможности выявить по археологическим данным территорию определенного народа. Зная границы германцев раннего средневековья по письменным источникам, он установил, что с ними совпадает территория одной археологической культуры, то есть определенного типа поселений, погребений и вещей, находимых обычно вместе. Так он пришел к общему выводу: территория археологической культуры — это территория древнего народа и его языка. А прослеживая преемственность по формам керамики, металлического оружия и вообще по типологии материальной культуры — от эпохи, освещенной письменными источниками, в глубь времен, где письменности нет, — можно определить территорию индогерманского пранарода в бронзовом веке!

[Gosha]

Затем он выступал со всё новыми докладами, всё более углубляя в прошлое германские корни, и каждый доклад перерабатывал в книгу. В 1924 г.
уже пожилой Косинна выступил с докладом о территории, охваченной германской культурой в каменном веке (в неолите), и в 1926-1927 гг. вышла его книга об этом: «Происхождение и распространение германцев в до- и ранне-историческое время». В этой книге он реконструировал 14 завоевательных походов германских предков в неолите — до Днепра на востоке, до Греции на юге и до Франции и Англии на западе. Собственно, это была концепция «индо-германизации» Европы из Северной Германии. Все походы были перенумерованы — совсем как на диспозиции в германском генштабе: «Die erste Kolonne marschiert... Die zweite Kolonne marschiert...».
-----------------------------------------------------------------------------------
«Die erste Kolonne marschiert, die zweite Kolonne marschiert...» — это фраза из романа «Война и мир» Л. Н. Толстого.
Она означает «Первая колонна марширует, вторая колонна марширует...». Фраза принадлежит немецкому генералу на русской службе Пфулю, который в романе составляет план кампании 1812 года против Наполеона и зачитывает его отдельные положения русским военачальникам.

[Gosha]

Его выводы вызвали энтузиазм в части немецкой археологии, хотя натолкнулись на едкую критику ряда серьезных немецких ученых. Они указывали на то, что археологические культуры не обязательно совпадают с языками, что границы культуры и языка могут сдвигаться порознь (есть ряд примеров). Они указывали также, что преемственность в культуре не обязательно связана с преемственностью в языке. Наконец, они заметили, что Косинна часто устанавливает культурные связи по какому-либо одному типу вещей — по форме или орнаменту горшка, по виду копья и т. п., игнорируя тип поселения и жилища, да и всю остальную культуру. А вещи и их типы могут распространяться вместе с торговлей и культурными влияниями. Критики Косинны ехидно добавили: особая высота германской культуры римского времени совершенно абсурдна, потому что одновременно существовавшая римская культура была с письменностью и науками, которыми германцы (их римляне называли варварами) не обладали.

[Gosha]

Один из учеников Косинны, тихий, но строптивый Эрнст Вале, высказал даже еретическую идею, что расселение шло в обратном направлении — с востока (из степной полосы) на запад. В числе учеников Косинны были и иностранцы — испанцы, болгары, поляки. Вот его польский ученик Юзеф Костшевский, ставший в Польше основателем научной школы, стал методами КОСИННЫ доказывать противоположно направленные миграции — с территории Польши. А если методами можно доказать противоположные выводы, то какова их ценность? Далее, англичанин Чайлд вывернул всю концепцию Косинны наизнанку — все индоевропейские миграции у него пошли из приволжских степей на запад. В Советском Союзе к этому отнеслись с большой симпатией, тем более что Чайлд высказывал марксистские взгляды, и маститый советский археолог Александр Яковлевич Брюсов, младший брат поэта Валерия Брюсова, также построил целую концепцию расселения культур с боевыми топорами из причерноморских степей по всей Европе, видя в этом расселение индоевропейцев. Затем, как я уже рассказывал, идеи Эрнста Вале, гейдельбергского профессора, развила оказавшаяся в Гейдельберге эмигрантка из Литвы Мария Гимбутас, а переселившись в США, она стала главой влиятельной научной школы изучения индоевропейской проблемы. Тут уж против Гимбутас выступили многие археологи Восточной Европы, потому что для удревнения на востоке схожих с западными культур она сплавила там множество культур в одну «курганную культуру», из которой и выводила западные культуры.

[Gosha]

Нетрудно понять, что миграции обрели в археологии многих противников. Увлечение миграциями было окрещено миграционизмом. Его расцвет — конец XIX в. и первые десятилетия XX. За ним как реакция последовал период полного отказа от реконструкции миграций в археологии. Археологи увлеклись местным независимым развитием — как у нас было принято выражаться, автохтонностью. Эта картина больше подходила противникам генеалогического древа: в Советском Союзе — ученикам и сторонникам Марра, в зарубежной науке — адептам Трубецкого.

[Gosha]

Именно тогда были разработаны такие строгие критерии выявления миграций, по которым даже реальные, фиксированные в документах миграции пришлось бы признать не состоявшимися. Так, крупный американский археолог Ирвинг Рауз выдвигал семь условий. Он и другие требовали от исследователя, предположившего миграцию, показать, что на новом месте (куда мигранты прибыли) их культура в точности совпадает с исходной культурой (на старом месте). Затем требовалось установить стык во времени, соседство по территориям, переходные памятники на промежуточных территориях, причины миграции и т. д. Между тем, в миграцию часто отправлялась не вся народность, а какая-то ее фракция — молодые мужчины-воины и т. п. Она и не могла захватить с собой всю старую культуру. Сама миграция была такой встряской, что многие элементы старой культуры отпадали, по дороге и на новом месте в культуру входили другие элементы. Промежуточных памятников могло и не остаться, оставшиеся могли и не дойти до нас. Подвижное население вообще производит мало археологических остатков. Нужны какие-то другие признаки.

[Gosha]

В 1973 г. подготовил доклад международному конгрессу антропологических и этнографических наук в Чикаго «Археологические признаки миграций». В Чикаго не поехал (я тогда был «невыездным», точнее «полувыездным» — один раз было разрешено съездить в соцстрану), но доклад был опубликован. Отметив несовершенство методов Косинны, трактовавшего любые сходства как признаки миграций, я раскритиковал перестраховочные критерии миграций и разработал более реалистичные признаки. Здесь и обнаружение вне ареала прототипов для вещей и обрядов, мало поддающихся перемещению без людей, и разрушения от завоеваний, и антропологические связи. А кроме того, учитывая, что миграции бывали разными, я предложил применять разные наборы признаков для разных типов миграций. Недавно я опубликовал развернутое изложение этой работы. Постепенно, ближе к XXI в., археологи у нас и за рубежом перестали отшатываться от миграций, и миграции заняли свое место в картине древнейшего прошлого. Но менее беспочвенные, менее надуманные миграции, более реалистичные.

[Gosha]

В миграциях, особенно в дальних «бросках», сталкиваются совершенно чуждые друг другу культуры, несвязанные контактами и заимствованиями. Это позволяет различить разные этносы гораздо более надежно, чем при попытках разграничить близких соседей по их материальной культуре. А такое
различение этносов позволяет поставить вопрос о разных языках, о передвижении языков. Таким образом, миграции становятся ключиком к совмещению
лингвистических общностей с археологическими культурами, к увязке лингвистической преемственности с культурной. А значит, к решению вопросов
этногенеза.

[Gosha]

10. Шажками или прыжком
У археологов и лингвистов есть два основных метода синтеза данных лингвистики и археологии. Первый метод самый напрашивающийся — ретроспективный (от слов «ретро-» — 'назад' и «спект-» — 'гляд-'). Он требует продвигаться к прошлому постепенно, небольшими шажками, от уже известных народов к их всё более древним и неизвестным предкам. То есть начинать исследование с тех исторических народов, которые живы или хорошо описаны письменными источниками (летописями, дипломатическими документами, сочинениями древних авторов) и одновременно обследованы этнографами и археологами. Это народы, языки и культуры которых известны и совмещены в жизни, наглядно. Лингвисты прослеживают корни языка этих народов, устанавливая их ближайших предков, и приблизительно определяют, где они жили. Археологи должны, со своей стороны, определить, куда уходят корни материальной культуры этих народов, на какие территории и в какое время. Нужно добиться, чтобы эти корни совпали. Установив таким двойным исследованием предков и сделав их тоже известными, далее начинать новый тур такого же исследования — определять следующих языковых предков и искать корни материальных культур, и т. д. Многие археологи считают этот путь единственно верным.

[Gosha]

Как я уже намекал, при всей заманчивости, этот метод имеет один, но очень существенный недостаток. Развитие культур и языков протекает очень по-разному. Языки в основном делятся, и, сравнивая их, можно реконструировать их предковые формы, реконструировать праязыки. Каждый язык имеет одного главного предка. Культуры же делятся и смешиваются, сплавляются в равной мере. У каждой культуры несколько культур-предков, и который из них совпадает с языковым главным предком, определить с ходу невозможно. Это далеко не всегда тот, с которым связывает наибольшая преемственность в материальной культуре, да и определить ее очень трудно: какие признаки считать главными, обладающими наибольшим весом? Тип погребения? Тип поселения? Керамику? Орудия? Оружие? Все они могут происходить из разных источников. Поэтому на каждой развилке дорог археолог должен останавливаться и гадать, какой следующий шаг избрать. Это движение вслепую. Корни языковые и корни культурные (имею в виду самые мощные) очень редко совпадают. Чаще они не совпадают.

[Gosha]

Второй метод можно назвать «методом прыжка» или «методом лассо». Это тот метод, который интуитивно выбирали ранние исследователи индоевропейской проблемы. Нужно определить по реконструированному словарю образ жизни и территорию праязыка, а также, поелику возможно, время, и — прыгнуть через многие эпохи, через многие узлы ветвления индоевропейского древа. Сразу к нужной археологической культуре. Или метнуть на нее лассо. То есть подобрать из множества археологических культур самую подходящую для праязыка. Так поступать с индоевропейским праязыком, так и с каждым из праязыков индоевропейских семей — германской, славянской, арийской и др.

[Gosha]

Многие так и поступают до сих пор. Но именно то, что при этом результаты получаются сугубо разные, говорит о том, что метод чем-то не хорош. Загвоздка, очевидно, в том, что предварительные выводы у лингвистов (отправные для археологов) получаются слишком неопределенные, часто очень гипотетичные, шаткие, как относительно словаря, так и касательно времени праязыка и его территории. А у археологов на тех обширных территориях и в те пространные интервалы времени, которые лингвисты не могут сузить, изучены сотни культур. Выбор слишком произволен. Я долго раздумывал, как же быть. Критике ретроспективного метода я посвятил много места в своих работах, склоняясь скорее к методу прыжка. Но и от него пришлось отступиться.

[Gosha]

11. Проблема чистоты исследования
В каждом из этих методов самые строгие исследователи старались придерживаться догмы, сформулированной наиболее жестко немецкими археологами, особенно Рольфом Гахманом. Это догма «регрессивной пурификации». Означает она вот что: двигаясь назад во времени («регресс»), к синтезу наук все участвующие в нем науки должны подходить порознь, со своими готовыми результатами, а исследование своего материала, приведшее к этому результату, ради объективности они должны проходить самостоятельно, не знакомясь предварительно с результатами других наук. Гахман решительно выступал против досрочного ознакомления с результатами других наук, чтобы не было подлаживания под результат других наук. Он называл такое подлаживание «смешанной аргументацией», обвиняя в этом Косинну, и призывал очистить науку от этого — отсюда название «пурификация» (очищение). В ряде наук экспертам запрещено ведь знакомиться с данными других исследований до вынесения их собственного вердикта. Таковы правила и судебной экспертизы. Эксперт не должен знать, кого подозревают судьи, на кого указывают другие улики. Лишь тогда его определение может считаться объективным.

[Gosha]

В этом есть резон, и многие считают эту позицию правильной. Но я уже давно заметил в ней изъяны и выступал с критикой Гахмана. В археологии в чистом виде она попросту невозможна. Даже простейшее определение находок уже включает в себя знание внеархеологическое (наконечник стрелы, нож, горшок, погребение — всё это вещи, знакомые из этнографии и быта). Без него мы не в силах провести простейшую осмысленную сортировку находок. Видимо, есть в археологии те вопросы, где частное, конкретное использование информации из других наук допустимо и даже необходимо. Нужно только строго ограничить виды этого использования — чтобы оно не сказывалось подлаживанием под готовые конечные выводы другой науки.

[Gosha]

Вот если отказаться от этой догмы раздельности, то появляется возможность сделать ретроспективный метод более приемлемым. Нужно на каждом шагу сверяться с результатами лингвистики по вопросам соответствия археологических культур лингвистическим данным. Тогда можно более уверенно выбирать из корней материальной (археологической) культуры тот, который требуется для совмещения линии культурной преемственности с языковой.

[Gosha]

12. Трамплин
Поэтому для своего исследования индоевропейской проблемы я выбрал те народы, которые освещены наиболее древними письменностями и с которыми можно поближе подобраться к индоевропейскому праязыку. Это народы юго-восточной части индоевропейского ареала — арии, греки, хетты и их ближайшие родичи. Конечно, всё равно останется еще значительное расстояние до времени праязыка, но всё же будет создан далеко выдвинутый трамплин для прыжка к нему.

[Gosha]

Славяне вышли на арену письменной истории немногим более тысячи лет назад — древнерусские летописи подают с датами события IX в. н. э о предшествующих двух-трех веках передают смутные легенды. Польское и чешское летописание началось не раньше. На эти несколько веков славянского бытия проливают некоторый свет сочинения немецких церковников — это от них мы узнаем о державе Само VII—VIII вв. и Великоморавской державе IX в. Из византийских сочинений можно извлечь сведения о славянах VI—VII вв. О более древней жизни славянских племен приходится строить догадки по упоминаниям некоторых имен и племенных названий у античных авторов.

[Gosha]

Античные авторы (греки и римляне) более интенсивно описывают германцев и кельтов, но и это не подробнее и не древнее, чем они описывают свои собственные народности. Римские историки (Тит Ливий и др.) относят основание Рима к 753 г. до н. э., но первые полтора века, когда Рим управлялся царями, восстановлены по легендам. Греческие тексты — более древние. Гомеровский эпос датируется VII I в. до н. э. и представляет собой энциклопедию греческой жизни этого времени со смутными фольклорными вкраплениями более древних сюжетов (XII I и даже XVI в. до н. э.). Но с расшифровкой крито-микенской письменности Вентрисом письменная история греческого языка разом углубилась еще на б веков — до XIV в. до н. э. включительно. Греческий язык сразу стал бесспорно самым древним письменным языком Европы. Если, сопоставляя археологию с письменными источниками, мы хотим продвинуться как можно ближе к праязыковому состоянию, то начинать нужно с греческого языка.

[Gosha]

Приход греков

1. Почему «приход греков»?
Конкретизируя рождение Европы, начать с греков — естественно не только из-за связи греческой истории с самой ранней письменностью в Европе. Греческая наука дала начало всей европейской науке, а греческая философия до сих пор лежит в основе европейской философии. К греческой истории и культуре восходят многие традиции европейской политики и культуры. Греческие термины («техника», «политика», «тезис», «динамика», «металл», «атом», «электрон», «философия», «антропология», «кибернетика», «камин», «патриарх», «аристократия», «олигарх» и др.) обильно вошли во все европейские языки. Как же сформировался сам греческий язык? Откуда происходит греческий народ? Почти все книги и статьи по происхождению греческого народа носят очень схожие названия: «Приход греков», «Прибытие греков», «Вторжение греков в Грецию». Греки почти всегда рассматриваются как пришельцы в Греции. Почему так?

[Gosha]

На это исследователей неукоснительно наталкивали два обстоятельства. Первое заключалось в том, что греческий язык принадлежит к числу индоевропейских , следовательно, греки должны происходить из индоевропейской прародины. А эту прародину видные исследователи, споря друг с другом, всё же помещали в разных, весьма удаленных от Греции местах. Ранние авторы помещали ее недалеко от Индии, позже прародину переместили в Центральную Европу (на этом настаивал Косинна, но были и другие), вскоре степи России выдвинулись как альтернативный вариант прародины (эту идею защищали Эрнст Вале, Гордон Чайлд и Мария Гимбутас, ныне ее придерживаются Джим Мэллори и Дэвид Энтони). Все они реконструировали длинные пути миграции греков в Грецию. Только те, кто локализовал прародину в Малой Азии (Ренфру и Гамкрелидзе с Ивановым), сокращали расстояние между прародиной и Грецией и даже включали Грецию в периферию прародины. Подобные представления позволяли отдельным ученым (как болгарскому лингвисту Георгиеву) придерживаться идеи о местном происхождении греков, о том, что они исконно сидели в Греции. Но эта идея, возможно, и милая сердцу кого-то из греков и наверняка годившаяся ученикам Марра, не могла снискать широкую популярность у ученых. Ей противоречит второе обстоятельство, заставлявшее считать греков пришельцами.

[Gosha]

Это второе обстоятельство — догреческий субстрат греческого языка. «Субстрат» в переводе с греч. означает 'подстилка'. Имеется в виду, что в греческом языке есть мощный пласт явно чужеродных слов, которые большей частью не имеют индоевропейского родства. То есть это греческие слова, не происходящие из индоевропейского праязыка. Они часто снабжены суффиксами -nth- (-intho-), -ss-, -sk-, -st- и др. Эти слова относятся к южной флоре и фауне Греции, которая чужда более северной Европе. В длинный перечень входят такие слова, как «дафне» ('лавр'), «кипарис», «гиацинт», «болинф» ('дикий бык') и др. Это также термины высокой средиземноморской цивилизации, с которой северные пришельцы, очевидно, были незнакомы до того, как прибыли в Грецию. Например, «плинф-» ('кирпич'), «пергам-» ('акрополь'), «пюрг-» ('башня'), «мегарон» ('зал'), «камин» ('печь'), «таласса» ('море'), «киберн-» ('управлять кораблем'), «металл», «сидер-» ('железо'), «молибд-» ('свинец'), «дифирамб», «кифара» (гитара). Эти слова перешли потом из греческого во многие европейские языки (для узнаваемости я большей частью отсек греческие окончания). Они явно были заимствованы прибывшими греками из языка местного догреческого населения, которое не было индоевропейским. Идею догреческого субстрата выдвинули на рубеже XIX-XX вв. Пауль Кречмер и Август Фик.

[Gosha]

Если бы греки были местным населением в Греции, им бы незачем было заимствовать из чужого, неиндоевропейского языка названия местных животных и растений, а также термины городской цивилизации (на юге она была на тысячи лет более ранней, чем на севере). Будь они местными, вряд ли стали бы греки заимствовать эти слова из другой местности — зачем им было бы заменять свои названия местных реалий чужими? А вот если греки вошли в Грецию с севера, то естественно, что они взяли местные названия для невиданных ими ранее животных, растений и вещей. Если они прибыли из местностей, где не знали открытого моря, то и название моря и корабельного дела заимствовали у местных жителей. А эти местные жители, завоеванные греками, не были индоевропейцами: слова их выглядят неродственными индоевропейским.

[Gosha]

Кем они были, вопрос другой и очень трудный для ответа. Одни считали, что семитами, другие — что малоазийскими родичами кавказских народов. Последнее более вероятно, но всё это остается гаданиями. Доказательства слишком слабы. Пока ответа на этот вопрос нет. Но ясно, что в Греции до греков жили не индоевропейцы. Значит, нужно ответить на вопросы, когда и откуда греки вторглись в Грецию и с какой археологической культурой. Иными словами, кто такие греки. Именно так называлась книга английского классициста Джона Майрса, учителя Чайлда: «Кто такие были греки?» Написав в 1930 г. эту книгу, Майрс, как ехидно заметил Ю. В. Откупщиков, «на шестистах с лишним страницах ... так и не ответил на вопрос, поставленный в заглавии». Через почти 60 лет Откупщиков написал отличную книгу «Догреческий субстрат», но и эта книга не дала убедительного ответа ни на вопрос о народности, стоящей за субстратом, ни на вопрос об исходной культуре и прародине греков. стр 109

[Gosha]

Поскольку речь идет о миграциях, археология может, конечно, прийти на помощь — выделить чуждые местной культуре предметы и обряды, установить разрушения от нашествия. Но вот беда: миграций оказывается значительно больше, чем нужно. По своей природной благодатности и из-за близости к древним цивилизациям Греция («в Греции есть всё») была всегда завидной территорией для более северных народов, они всё время стремились в Грецию, то и дело вторгаясь в нее. Уже на глазах истории туда вторгались ближайшие соседи — дорийцы (они-то сами еще греки, только северные), македонцы (с Александром Македонским), римляне, в византийское время — славяне, западноевропейские крестоносцы, итальянцы, сербы, затем турки. На Крите уже античные авторы знали семь разных народов — а ведь остров небольшой, там просто не могло образоваться столько разных народов. Это явно заморские пришельцы. Значительная часть их должна была пройти через Грецию.