История Германцев ⇐ История древнего мира

[Gosha]

Как это начиналось

Еще в железном веке, примерно в 500 г. до н. э., жители поселений Южной Скандинавии – или самой северной части Германии – стали произносить отдельные согласные иначе, чем остальное население.

Никто не знает точно, кем были эти люди, где они обитали, когда и почему это произошло. Однако мы можем реконструировать ход событий. Возьмем вопросительные слова. Носители других языков использовали звук c/k/qu (как в латинских quis, quid, quo, cur, quam), который встречается по сей день (quoi, que, che, kakiya и т. д.). Предки же датчан, англичан, немцев и им подобных народов на каком-то этапе переключились на звук hv/wh/h, сохранившийся в словах hvad/what/was и т. п.

Племена, которые – по нашим догадкам – начали использовать эти новые звуки примерно в 500 г. до н. э., называют протогерманцами. Мы не знаем их самоназвания, поскольку на этом этапе они не поддерживали отношений с народами Средиземноморья, где уже существовали акведуки, библиотеки, театры, выборы и письменная история.

Известно, что примерно в 150 г. до н. э. протогерманцы начали налаживать связи со Средиземноморьем. С этого периода сосуды для вина, изготовленные римлянами, стали использовать по всей территории Германии. Римляне познакомили протогерманцев и с шопингом – слово, обозначающее покупку вещей (kaupa/kopen/shopping/kaufen и т. д.), заимствовано из латинского языка, caupo по-латыни – мелкий торговец или трактирщик. Возможно, первые контакты происходили в торговых точках на Рейне или Дунае, где протогерманская элита обменивала на алкогольные напитки меха, янтарь, светлые волосы (их высоко ценили римские постижеры) и в первую очередь рабов.

Торговля шла своим чередом, пока римлянам не начали угрожать племена с севера – кимвры и тевтоны. Впрочем, это продолжалось недолго – со 112 до 101 г. до н. э., когда их разгромил великий римский полководец Гай Марий. Позднее патриоты провозгласили эти племена первыми германцами, но для римлян они были обычными варварами. И конечно, в то время никто не называл их германцами. Насколько нам известно, слово германцы возникло лишь в 58 г. до н. э. Как и подобает, предание начинается с появления одного из самых знаменитых людей в истории.
 

[Gosha]

Южные государства Германии во главе с Баварией вели бои с пруссаками еще три недели, но, когда Австрия капитулировала, у них не осталось никаких шансов. Герцогства Шлезвиг-Гольштейн, Гессен-Кассель, Франкфурт и Нассау были аннексированы Пруссией. Династия Вельфов в Ганноверском королевстве, которое сопротивлялось упорнее прочих, лишилась престола, сам Ганновер превращен в провинцию, а его золотые запасы разграблены. Это было окончательное поражение.

Теперь вся Германия оказалась под властью Пруссии. Король жаждал начать наступление на Вену. Армия поддерживала его всей душой. Но Бисмарк не хотел завоевывать земли, где невозможна успешная пруссианизация, и призвал отказаться от продолжения войны. Пруссии нужно было «переварить» свои обширные завоевания.

Так был создан Северогерманский союз (Norddeutscher Bund), призванный стать конституционным прикрытием для фактической гегемонии Пруссии. Формально это было федеративное государство с самостоятельными субъектами и свободными выборами, однако основная власть была сосредоточена в руках прусского короля. Канцлером союза становился первый министр Пруссии. Ей принадлежало более 80 % территорий нового государства, а ее граждане составляли 80 % населения.

[Gosha]

Саксонии пришлось войти в федерацию, но государства к югу от Майна – Бавария, Вюртемберг, Баден и Гессен-Дармштадт – остались свободными. Бисмарк организовал общегерманские выборы в Таможенный парламент в Берлине. Он рассчитывал, что националистические чувства сделают свое дело и южногерманские государства поддержат объединение под предводительством Пруссии. Но его ожидало разочарование: убедительную победу на выборах одержали антипрусские кандидаты. Они отлично понимали разницу между объединением и пруссианизацией. И это было неудивительно, ведь всего два года назад они выступали как ярые противники Пруссии.
Но жребий еще не был брошен. Теперь, чтобы выполнить план 1862 г. (подчинить мелкие государства), Бисмарк нуждался в том, чтобы Франция напала на Пруссию. Это позволило бы ему выступить в роли защитника Западной Германии, а не ее завоевателя.

[Gosha]

Последние годы правления дряхлеющего Наполеона III были катастрофическими для французской монархии. Бисмарк, который сочетал в себе разбойное юнкерское начало с умением держать нос по ветру, породил нового монстра – прессу, которая помогает развязать войну. 13 июля 1870 г. он лично сфальсифицировал саму по себе ничем не примечательную Эмсскую депешу, представив дело так, словно король Пруссии Вильгельм I оскорбил французского посла. По указанию Бисмарка измененный текст депеши был опубликован в газетах. Для пущего возмущения французской публики это сделали в день взятия Бастилии. Наполеон III решил, что у него появился шанс вернуть себе популярность, и при поддержке генералов, которые считали, что армия находится в полной боевой готовности, объявил войну Пруссии.
Весь мир, который ничего не знал о планах Бисмарка, клюнул на его удочку и увидел в происходящем немотивированную агрессию Франции. Спустя неделю Карл Маркс заявил, что речь идет о военном заговоре со стороны французов, в то время как Германия (а не только Пруссия) защищается от нападения бонапартистов. Большинство наблюдателей ожидали, что профессиональная армия Франции окажется сильнее прусских рекрутов, а значит, Германии придется вести затяжные бои на своей территории.

Жители Лондона распевали: «Тверд и надежен страж, на Рейне страж!» Австрия потирала руки: если Пруссия потерпит поражение, австрийцы возьмут реванш за 1866 г.

[Gosha]

Никто не знал, что Бисмарк и генеральный штаб Пруссии под руководством Хельмута Мольтке готовились к этой войне несколько лет. Бисмарк предусмотрительно позаботился о том, чтобы Россия сохраняла нейтралитет и ему не пришлось держать войска на востоке. Развитая сеть железных дорог позволяла Мольтке быстро доставлять войска на фронт, а французской артиллерии было трудно тягаться со стальными казнозарядными пушками Круппа (они изготавливались в промышленно развитых регионах, которые Великобритания опрометчиво отдала Пруссии в 1815 г.). Пруссаки превосходили противника числом, подготовкой и качеством боевой техники.
Современники этих событий были ошеломлены происходящим. Когда многовековая гегемония Франции пошатнулась, Германию захлестнула патриотическая лихорадка. Прусская армия осадила Париж, и генералитет, охваченный эйфорией, требовал аннексии Эльзаса и Лотарингии, что поначалу встретило сопротивление Бисмарка. Эти земли принадлежали Франции на протяжении жизни нескольких поколений, и – как показывали результаты голосований в течение следующих двадцати лет – такое положение дел устраивало подавляющее большинство населения, хотя местные жители в основном говорили на различных диалектах немецкого языка. Было понятно, что отторжение от Франции двух провинций станет серьезной помехой для франко-германских отношений.

[Gosha]

Южногерманские королевства, которые ощущали причастность к этой блестящей победе, начали переговоры о вступлении в Северогерманский союз, правда ставя условием сохранение своей автономии. Однако 10 декабря 1870 г. Северогерманский союз внезапно провозгласил себя империей, а короля Пруссии – императором. Бисмарк дал ясно понять королевствам на юго-западе, что обратной дороги нет.
Утром 18 января 1871 г. в Зеркальной галерее Версальского дворца появились Бисмарк и Вильгельм I. Оба пребывали в скверном расположении духа – всю ночь они ожесточенно спорили о том, как следует титуловать Вильгельма – «германский император» или «император Германии». Великий герцог Бадена решил эту проблему, воскликнув: «Да здравствует император Вильгельм!» С юридической точки зрения это событие было не менее значимым, чем падение Берлинской стены, но история не оперирует юридическими категориями. Создание Второго рейха стало свершившимся фактом.
Юго-запад Германии, который с 100 г. был составной частью Западной Европы, теперь оказался под властью государства, созданного всего триста пятьдесят лет назад. Центр тяжести Европы переместился к востоку. Дизраэли незамедлительно отметил, что это «политическое событие куда важнее, чем Французская революция прошлого века».

[Gosha]

Новая парадигма

Создание новой Германской империи произошло в пьянящей атмосфере победы. На Францию была наложена огромная контрибуция, и оттуда потянулись составы, груженные золотыми слитками. Это стало стимулом для бурного роста имперской экономики.

Новоиспеченная империя представляла собой довольно странное образование. Более восьми миллионов человек, которые до 1871 г. считали себя немцами – в Австрии, Богемии и Моравии, – остались за ее пределами. Зато теперь на ее территории проживало три миллиона поляков, а также немало датчан и французов, населявших Эльзас-Лотарингию и Шлезвиг-Гольштейн. Все они не имели ни малейшего желания становиться немцами.

Никогда еще Германия, даже в чьем-то разыгравшемся воображении, не выглядела подобным образом. Долгие годы зарубежные наблюдатели называли ее «Пруссией-Германией» или просто Пруссией.

[Gosha]

Казалось, этой империей не сможет управлять никто, кроме Бисмарка. Высшим законодательным органом был рейхстаг в Берлине, при этом в каждой провинции существовал собственный представительный орган – ландтаг. Сама Пруссия разрослась так сильно, что прусский ландтаг, тоже расположенный в Берлине, управлял двумя третями империи. В стране действовала трехклассная избирательная система, при которой вес голоса отдельного гражданина зависел от суммы уплачиваемых налогов. В Ост-Эльбии, где почти отсутствовал средний класс, а основную массу населения составляли безропотные крестьяне, членов парламента фактически выбирали юнкеры, интересы которых представляла Консервативная партия.

[Gosha]

Выборы в рейхстаг осуществлялись на основе всеобщего мужского избирательного права. Но члены парламента не могли сместить канцлера с поста – таким правом обладал только император. Пока Бисмарк пользовался доверием Вильгельма, депутаты могли лишь отклонять предложенные им законы или проекты бюджета, а это было чревато новыми выборами. Сам Бисмарк часто намекал, что на такой случай за его спиной стоит армия – закаленные дуэлями помещики-юнкеры и натренированные сельские парни с пудовыми кулаками.

[Gosha]

Бисмарк успешно поддерживал видимость демократии, поскольку сумел сблизиться с национал-либералами, которые имели самое большое представительство в рейхстаге. Эта партия опиралась на поддержку Пруссии и мелких протестантских государств. Именно национал-либералы стали играть ключевую роль в политической истории Германии после 1871 г.

[Gosha]

Национал-либералы откололись от прогрессистов (партии либерального толка) после войны 1866 г. и создали собственную фракцию на основе викторианской концепции. Разумеется, они верили в свободу и прогресс, однако понимали их по-своему. Они не связывали прогресс с бессистемным расширением свободы личности. По их мнению, подлинная свобода человечества, как некогда заявил Гегель, заключается в принадлежности к бесперебойно функционирующему государству вроде современной им прусско-германской империи. Безусловно, это государство пока не совершенно, но успехи в войне и предпринимательстве служат дарвинистским доказательством верности избранного пути. Поэтому, по логике национал-либералов, и следовало в полной мере поддерживать Бисмарка.
В этом альянсе между новой империей Бисмарка и идеологией «развития через конфликт» уже просматриваются в зачатке основные составляющие любой современной диктатуры.

[Gosha]

Бог прогресса терпит неудачу

Бисмарк почти сразу объявил войну католической церкви, чтобы лишить ее социально-политического влияния. Эта кампания получила название «культуркампф», то есть «борьба за культуру». Светская власть взяла под свой надзор образование, уволив из государственных школ всех учителей религии. Были разрешены гражданские браки, а священникам запретили создавать политические организации и высказываться на соответствующие темы.
Зарубежные наблюдатели были обескуражены: странно затевать ссоры с Южной Германией и поляками, если планируешь объединить империю. Но Бисмарк не стремился к унификации. Он хотел пруссианизации, а его верные союзники, национал-либералы, жаждали прогресса. Борьба с католической церковью объединяла эти устремления.

[Gosha]

Однако вскоре новая империя столкнулась с кризисом. Тотальный экономический бум подпитывался награбленным французским золотом. Как только его поток иссяк, начался повсеместный спад. Берлинской фондовой бирже понадобилось сорок лет, чтобы вернуться на уровень 1872 г. Эти времена вошли в историю как эпоха грюндерства. Грюндерами («основателями») называли не отцов новой империи, а учредителей сомнительных спекулятивных компаний. После биржевого краха католики под предводительством Церкви выступили против программы «культуркампф». Государственные репрессии ужесточились до такой степени, что их отказались поддерживать даже прусские консерваторы. В конечном счете Бисмарк добился лишь одного – католики создали собственную партию Центра, которая более двадцати лет была крупнейшей партией рейхстага. Между тем в 1875 г. немецкие социалисты объединились под знаменем марксизма и, взяв на вооружение концепцию прогресса, которую пропагандировали их конкуренты, начали пользоваться все большей поддержкой избирателей.

[Gosha]

Бисмарк задумался, не начать ли новую войну, чтобы укрепить свою власть. В 1875 г. он использовал прирученную прессу, чтобы намекнуть: в ближайшем будущем возможен новый удар по Франции. Статья «Предстоит ли нам война?» (Ist der Krieg in Sicht?) имела неожиданный результат: она подтолкнула Англию и Россию к сближению с Францией – против «Пруссии-Германии». Бисмарк был вынужден пойти на попятную, не преминув заметить, что «англичанка» – кронпринцесса – донесла на него королеве Виктории. Дела у Германской империи не ладились, а теперь ситуация стала еще хуже.

[Gosha]

Смертный приговор Германии

С 1876 г. волна панславянского национализма захлестнула Юго-Восточную Европу, которая находилась под властью Османской империи. В 1877 г. Россия провела успешную военную кампанию против турок и теперь слыла защитником славян во всем мире. Это было чревато роковыми последствиями для Австро-Венгерской империи Габсбургов. После поражения, нанесенного Пруссией в 1866 г., она была близка к краху. Было ясно, что, если поляки, словенцы, сербы, хорваты и чехи начнут борьбу за независимость при поддержке России, судьба Австро-Венгрии предрешена. Немецкое меньшинство – представители правящей верхушки – было не прочь сбежать в Германскую империю, население которой, безусловно, потребовало бы принять их.
Для Бисмарка это стало бы катастрофой. Он не хотел объединенной Германии, ему нужна была прусская Германия. Если империя примет восемь миллионов немцев-католиков, в том числе главу государства из династии Габсбургов, а Вена объединится с Мюнхеном и Штутгартом в противовес Берлину, Пруссия погибнет.
Чтобы продолжать править Германией, Пруссии нужно было любой ценой удержать на плаву Австро-Венгерскую империю. 17 июня 1878 г. Бисмарк признался Дизраэли, что Австрия «связала его по рукам и ногам».

[Gosha]

В результате Бисмарк радикально изменил курс, поразив весь мир: он прекратил «культуркампф», порвал с либералами, отказался от свободной торговли и в октябре 1879 г. заключил антироссийский договор со своим злейшим врагом – Австрией.
Австро-германский договор 1879 г., или Двойственный союз, был чудовищной сделкой для Германии. Дипломатический расклад сил был таков, что русские не имели оснований нападать на Германию, в то время как трения между Россией и Австро-Венгрией на Балканах представлялись вполне реальными. И если бы теперь Габсбурги втянули Россию в конфликт, расплачиваться за их авантюры за Дунаем пришлось бы объединенной Германии.

[Gosha]

Как в 1815 г., так и в 1850-м Вена хотела убить двух зайцев: сохранить гегемонию в огромной, лишь отчасти немецкой, империи и при этом определять всегерманскую политику. В 1879 г. она получила желаемое. Страна, которая потерпела постыдное поражение от Пруссии в 1866 г., сумела чудесным образом отплатить обидчику. На такое не согласился бы ни один немецкий политик, находящийся в здравом уме.

[Gosha]

Бисмарк не сошел с ума. Но он и не был немцем. Он был пруссаком. И, чтобы сохранить в Германии власть Пруссии, он заключил военный союз с Австрией, прекрасно отдавая себе отчет в том, что «какая-нибудь глупость на Балканах» – по его собственным словам – может обречь Германию на войну с Россией. Теперь королевства и герцогства Западной Германии рисковали в любой момент стать участниками балканского конфликта между восточными немцами и славянами.

[Gosha]

Тьма сгущается

В 1879 г. Бисмарк так резко сменил курс, что историки говорят о «втором создании Империи». Это поставило в тяжелое положение людей, определявших себя как немцев-протестантов. В основном они проживали на севере и востоке, но отдельные группы встречались повсюду – в землях, где власти поддерживали Лютера, и в городах, которые были построены позднее как административные бастионы Пруссии. Антикатолическая программа «культуркампф», финансируемая государством, превратила их в радикалов, но в 1879 г. они почувствовали, что Бисмарк бросил их ради сделок с католиками и консерваторами. Этих озлобленных поборников прогресса объединяла новая религия – «быть протестантом в Германии». Замешанная на «немецкости» (Deutschtum), она открыто отторгала чужаков. Антикатолицизм стал для этих людей второй натурой, но роковой особенностью их движения можно назвать совершенно новую разновидность антисемитизма.

[Gosha]

Великим его провозвестником был историк Генрих фон Трейчке, гуру национал-либералов. Он пользовался огромным авторитетом, а его «громовой голос», как писал один американец, часто звучал в стенах Рейхстага. Статья Трейчке «Наши перспективы» (Unsere Aussichten), опубликованная в 1879 г. и более известная в сокращенной версии 1880 г. «О нашем еврействе» (Ein Wort über unser Judentum), легла в основу современного политического антисемитизма. На смену обычной ненависти к евреям пришла полноценная идеология, непохожая на все остальные формы расизма.

[Gosha]

Трейчке называл евреев «нашей бедой». Он считал, что глубинная непостижимая связь объединяет их с англичанами (которые тоже долго были объектом его гнева). Евреям, как и англичанам, свойственны вырождение и трусость, у них менталитет лавочников, а не героев, и все же – вопреки истинному прогрессу – они умудряются править миром. Современность, для которой характерны глобализация, жестокосердие, бескультурье и меркантильность, – это воплощение англо-еврейского плана. Более здоровые и простые народы, к примеру немцы, становятся игрушкой в их руках. Все антисемиты со времен Трейчке исповедуют эту теорию заговора: кайзер Вильгельм II говорил про Judaengland так же, как сегодняшние антисемиты рассуждают про Jew York.

[Gosha]

Обращаясь к читателю, Трейчке делал упор на чисто прусскую тему. «Каждый год из неистощимого чрева Польши, – писал он, – через нашу восточную границу просачиваются тысячи амбициозных молодых евреев, продавцов готовой одежды, чьи дети и внуки овладевают биржами и прессой Германии».
Далее он ловко увязывал эту еврейско-англосаксонскую псевдореальность с исконным колониальным страхом и неприязнью Пруссии к Польше. Английские толстосумы и нищие польские иммигранты, число которых росло как на дрожжах, слились у Трейчке в единый образ человека без родины.

[Gosha]

С тех пор для радикальных протестантов евреи и католическая церковь представляли собой единую мрачную силу, чуждую для «прусско-немецкости». Брошен клич: «Без Иудеи, без Рима мы построим собор Германии» (Ohne Juda, ohne Rom bauen wir Germanias Dom).
Однако в этом соборе не было места для старой юнкерской аристократии. Отто Бёкель, неистовый молодой библиотекарь из Гессена, в 1887 г. получил депутатский мандат, одержав победу над юнкерской Консервативной партией под лозунгом: «Евреи, юнкеры и священники – одна шайка» (Juden, Junker und Pfaffen gehören in einen Topf). Его сторонники составили скандально известный справочник Semi-Gotha, где были собраны сведения обо всех знатных фамилиях еврейского происхождения.

[Gosha]

Новый антисемитизм превратился в радикальное общественное движение. Его представители утверждали, что истинная «немецкость» требует чистоты расы, а не фамильных титулов. Лидеры Антисемитской народной партии, Германской социально-антисемитской партии, Пангерманского союза, Германской партии реформ и тому подобных организаций часто придумывали себе титулы, и уже в 1908 г. один фальшивый аристократ, Ланц «фон» Либенфельс, вывесил у себя в замке флаг со свастикой. Национал-протестантизм, как часто называют этот феномен историки, временами скатывался к чистейшему язычеству.

[Gosha]

В 1893 г. кандидаты, которые сделали антисемитизм своей главной политической платформой (половина из них открыто называла себя антисемитами в избирательных бюллетенях), получили шестнадцать мест в рейхстаге – все они представляли аграрные округа протестантской Пруссии, Саксонии и Гессена. То, что за этим последовало, – урок для любой страны, где есть крикливое радикальное меньшинство.

[Gosha]

Идеология национал-протестантизма, 1902 г.

Сами по себе эти шестнадцать мест ничего не значили. Но Консервативная партия, которая представляла прусское юнкерство, впадала в панику от любого посягательства на ее электорат. В 1892 г. на Тиволийском конгрессе антисемитизм впервые стал частью политической платформы консерваторов: новая программа требовала воспрепятствовать «зачастую навязчивому и агрессивному влиянию евреев на жизнь страны». Теперь откровенный антисемитизм был в почете и в высших кругах.