Степные Рубежи ⇐ История Руси

[Gosha]

Попытки российских властей взять под контроль своих непокорных кочевых соседей, наделив фигуру хана большей властью, достигли лишь частичного успеха. Подобная политика часто приводила к обратным результатам, способствуя формированию сплоченной оппозиции, выступавшей против хана, который, как многие считали, продвигал интересы России в ущерб казахам. В других случаях, когда хан принимал решение использовать свою возросшую власть против России, властям приходилось искать помощи влиятельных казахских аристократов и именитых людей. Эти качели, когда власти то объединяли казахов, то разделяли их, закончились лишь в 1820‐е годы, когда казахи Младшего и Среднего жузов непосредственно вошли в состав административных и политических учреждений империи и титул хана стал излишним.

[Gosha]

Религия

Вскоре после падения Византии под ударом турок в 1453 году московский царь оказался единственным суверенным монархом православного христианского государства. Лишь в 1589 году, после весьма долгих дипломатических усилий, Москва сумела добиться согласия других православных патриархов на то, чтобы царь назначал своего собственного патриарха, независимого от них. В следующем году находчивые русские посланцы к грузинскому царю расписали все в совершенно иных красках. По версии послов, константинопольский патриарх Иеремия приехал в Москву, чтобы умолять царя от собственного лица и от лица патриархов Антиохийского, Александрийского и Иерусалимского назначить в России собственного папу взамен еретического папы в Риме. Они все будут молить Бога помочь царю освободить христиан и одолеть мусульман.

[Gosha]

Сообщение послов отражает тщеславие Москвы, а также ее взгляд на мир и ее политику. Подразумевалось, что православные патриархи, подобно коренным жителям региона, будут бить челом верховному правителю, дабы он благосклонно отнесся к их смиренным ходатайствам. Московский царь и московский патриарх имели бесконечную власть, а освобождение других православных христианских братьев руками Москвы было только делом времени. Сколь бы отличной ни была реальность, официальная московская риторика ее удачно маскировала.

[Gosha]

Даже до взлета православной христианской Московии, с ее версией божественной миссии, казавшиеся безликими степные просторы, «дикое поле», отделяли христиан от мусульман и крестьян от кочевников. Не случайно само русское слово «крестьянин» имело двойное значение. К концу XVIII века, когда «дикое поле» стало более «цивилизованным и христианским», религиозное противостояние еще больше утвердилось.

[Gosha]

Конечно, с обеих сторон звучали призывы к религиозной солидарности, на самом деле исходившие из сиюминутных политических соображений. В 1487 году хан Золотой Орды упрекал Нур-Девлета, брата крымского хана Менгли Гирея, за то, что тот служит великому князю. Он пригласил его присоединиться к Орде, потому что, по его словам, «ты живешь промеж неверных, непригож ся видеть так». Столетием позже крымский хан Мухаммед Гирей использовал тот же самый аргумент в письме к ногайцам, приглашая их принять участие в его походе против шиитов в Сефевидской Персии, поскольку ему подобает вместе с ними бороться за дело ислама. Впрочем, как будто понимая, что одной ссылки на религию недостаточно, он предложил деньги за этот поход и пообещал им снабжение от османского султана.

[Gosha]

Турки и крымские татары неоднократно стремились объединить мусульман – ногайцев, казахов, каракалпаков и башкир – в широкую антирусскую коалицию. В не получившем подтверждения докладе описывалась первая подобная попытка, якобы предпринятая османским султаном Сулейманом Великолепным в письме, отправленном им ногайскому мирзе Исмаилу в 1551 году. Султан, как сообщалось, обвинил Ивана IV в высокомерии и надменности по отношению к мусульманам и посетовал на войну Ивана с Казанью и на его власть над степью и реками, на которые заявлял претензии сам Сулейман. В письме звучал призыв к исламской солидарности: «А ведь-де наша ж вера бусурманская. И мы-де смолылись все бусурмане, и станем от нево боронитца за один. Ведь-де ведаете, что ныне на Крыме мой посажен царь, как ему велю, так делает. Из Астарахани присылали жо ко мне царя просить. ‹…› И ты бы, Исмаил мирза, дружбу мне свою учинил великую, чтобы еси поберег Казани, людей своих послал на помочь Казани, до куды яз царя пришлю. Да ты бы, Исмаил мирза, пособил моему городу Озову от царя Ивана казаков. И станешь пособлять; и яз-де тебя на Озове царем учиню».

[Gosha]

Но религиозные разногласия не могли предотвратить сотрудничество между христианской Москвой и ее мусульманскими соседями, и призывы единоверцев часто играли второстепенную роль по сравнению с более срочными политическими и военными целями. Письма ногайских вождей Ивану IV часто начинались со следующих уважительных слов: «Бог сотворил вас христьяны, а нас сотворил мусулманы», указывавших на то, что религиозные разногласия не должны мешать русско-ногайскому союзу.

[Gosha]

Когда сложившаяся ситуация требовала лести, ногайские правители, вопреки всякой сообразности, называли царя «всея хрестьянства государем» и даже потомком Чингисхана. В конечном счете, впрочем, московский правитель оставался неверным, и Белек-Булат-мирза откровенно высказал это в письме к царю. Его письмо началось такими словами, одновременно учтивыми и снисходительными: «Хотя он нечестив, а мы хотя мусулманы; кой же есмя в своей вере» (хотя Иван IV неверный, а мы мусульмане, у каждого своя вера).

[Gosha]

Москва не собиралась обсуждать, кто является неверным и чья вера выше. Крестоносный дух Москвы явствует из документа 1552 года, в котором митрополит Макарий благословлял Ивана IV и его «христолюбивое воинство» на бой против казанских татар, «твоих изменников и отступников, иже всегда неповинне проливающих кровь християнскую и оскверняющих и разоряющих святые церкви». Завоевание этим христолюбивым воинством Казани и Астрахани еще больше укрепило религиозную рознь между христианской Московией и ее нехристианскими соседями.

[Gosha]

Впрочем, христианская солидарность все равно играла вторую скрипку по сравнению с геополитическими интересами Москвы. Подобно русским князьям, никогда не стеснявшимся использовать монголов против своих соперников, Москва обращалась к услугам своих нехристианских народов в войнах против христианских монархов Запада. Незадолго до подписания Андрусовского перемирия с Польшей в 1667 году царь написал польскому королю письмо с призывом заключить мир, поскольку оба разделяют единую христианскую веру. Возможно, слова царя прозвучали столь лицемерно, что король ответил с иронией: сначала, сказал он, необходимо посовещаться с крымским ханом.

[Gosha]

Продвижение московитов на Северный Кавказ, где позади линии, разделявшей христианство и ислам, можно было найти других православных христиан, служит живейшей иллюстрацией взаимодействия религии и политики. C середины XVI века, когда Россия пришла в этот регион, христианская идентичность Российского государства играла важнейшую роль в его экспансионизме. Единственные христиане с государственным образованием, оказавшиеся по ту сторону границы, были грузины. Окруженные мусульманскими народами Кавказа и вынужденные платить дань то персам, то туркам, грузины часто жаловались на надругательства над христианством, чтобы добиться помощи русских. Они просили Москву избавить их от турок, захвативших значительную часть их земли, а также от шамхала и его людей, которых они называли «неверные собаки горские люди Шамкалски тадбою крестьян ночью пленит и ясыри в полон ведут да от хрестьянские веры в бусурманскую веру нудят христиан».

[Gosha]

Христиане были не единственными, кто обращался к могущественным единоверцам за помощью и вмешательством. В то время как грузины умоляли Россию о помощи, дагестанский шамхал, встревоженный быстрым продвижением русских в регионе, писал в 1589 году османскому султану. Он рассказывал, как русские захватили его реку, построили крепость и готовятся послать против него большую армию. Он предупреждал, что русские завоюют его страну и обратят его народ в христианство, и «Дербени твоей и Шамахе и Ширвани и Гонже и всем городом, что ты поимал у Кизылбашского [персидского шаха] и у Семена Олександрова зятя [грузинского царя] – как устояти? Все те городы будут за царем за Московским; а бусурман в тех городех высекут – и за те души Богу тебе ж ответ дати. А как те городы поемлет, а государева рать будет в соединенье с Кизылбашским шахом и с Олександром царем и с Семеном Олександровым зятем, – и ты не удержишь тое рати и до Царягорода. И толко та рать придет на Царьгород с сее стороны, а фрянки и Шпанской король [короли Франции и Испании] придут з другие стороны, – и тебе как усидети и самому в Царегороде? Поймают тебя, а бусурман всех высекут, а иных в свою веру крестьянскую приведут – и наша бусурманская вера вся розоритца от тебя, толко [если] не вступишся за нас».

[Gosha]

В то время, когда между религией и государственным суверенитетом не было четкой границы, да и невозможно ее было провести, важнейшие государства региона часто заявляли претензии на земли и народы, исходя из общей религии. Русские послы всегда были готовы заявить о российском суверенитете над Западной Грузией, потому что «Иверская земля изначала православные хрестьянские веры греческого закона». Они слышали аналогичные аргументы от турок, настаивавших, что черкесы и кумыки – мусульмане, а следовательно, подданные Османской империи. В 1645 году один из правителей Южного Дагестана, уцмий Кайтагский, отвергнув притязания Москвы на то, что два правителя в Северном Дагестане являются российскими подданными, недвусмысленно высказал свой взгляд на вещи: «И вам буди ведомо: Казаналп и Бурак мусульманы, а мусульманом у хрестьянского государя как в холопех быть, они холопи государя нашего шаховы».

[Gosha]

Конечно, подобная бескомпромиссная риторика была своекорыстной и лживой одновременно. К середине XVII века многие мусульмане оказались в пределах Российского государства, а многие христиане стали подданными Османской империи. Многочисленные требования крымских ханов вернуть им Казань и Астрахань, потому что два ханства были мусульманскими со стародавних времен и принадлежали династии крымских ханов, были неубедительны для Москвы.

[Gosha]

Невзирая на всю риторическую мощь религиозных призывов, подобную солидарность часто приносили в жертву более прагматическим нуждам. К примеру, грузины, чтобы получить помощь Москвы против шамхала, чьи регулярные набеги разоряли грузинские деревни, непрестанно жаловались, что христианство попрано и страдает. Но когда военной помощи не было, грузины не колеблясь сотрудничали с персами или турками. Лучшими информаторами России среди местного населения нередко были представители исламского духовенства. Наконец, как христиане, так и мусульмане использовали пилигримов в качестве шпионов, а вопросы веры – как прикрытие для политических целей.

[Gosha]

Религиозные и политические соображения приводили к постоянным столкновениям и порой затрудняли примирение. Во время российского вторжения в Дагестан в 1722 году крымский хан писал шамхалу Адиль-Гирею, чтобы тот не верил словам московитов, а вместо этого объединил всех мусульман против неверных во имя ислама. Пятнадцатью годами позже, вскоре после того как дагестанский правитель Эндери был вынужден поклясться в верности России, он получил инструкцию отправить свои войска на войну России против Османской империи. Он ответил, что ему неприлично помогать гяурскому царю против царя мусульманского.

[Gosha]

Все региональные державы – Россия, Османская империя и Персия – использовали религию для геополитических целей. Часто сообщалось, что на Кавказе появились турецкие агенты с письмами от султана, призывавшими местное население взбунтоваться против притеснений со стороны русских. Петербург тоже посылал своих агентов к христианам, жившим под властью турок или персов, подстрекая их к восстаниям. В 1724 году русские агенты были отправлены к армянам Карабаха и Карадага, чтобы убедить их, что империя их защитит, если они пожелают избавиться от персидского ига.

[Gosha]

По факту другие мусульмане большую часть времени находились дальше, чем русские, и самые различные правители региона добивались помощи от «гяурской» России против своих местных соперников-мусульман, с которыми они вели нескончаемые междоусобные войны. Самой по себе исламской идентичности было недостаточно для объединения народов Кавказа, и это стало еще более очевидно в 1780‐е годы, в ходе первого крупного восстания против русских под предводительством шейха Мансура.

[Gosha]

В ходе этого восстания один исламский клирик написал российским властям и предложил убить Мансура, если ему выплатят 2000 рублей и сохранят его имя в тайне. Российские власти сочли предложение достаточно внушающим доверие, чтобы заплатить духовному лицу 500 рублей аванса за предложенное убийство. Другие отказывались присоединиться к восстанию: авары подтвердили свою верность России, а кабардинцы приняли решение сохранить нейтралитет.

[Gosha]

Кабардинским аристократам часто была нужна русская помощь против разрушительных набегов их единоверцев из Крыма и Северо-Восточного Кавказа. Василий Бакунин, проницательный и знающий русский чиновник на Кавказе, в 1748 году успокоил правительство, что у кабардинцев нет иного выбора, кроме как быть в добрых отношениях с Россией. Он сообщил, что, хотя кабардинцы практикуют ту же религию, что и крымские татары и кубанские ногайцы, они часто страдают от их набегов и никогда не покинут Кабарду, чтобы поселиться на другом берегу Кубани и стать крымскими подданными.

[Gosha]

Ярким примером крымско-кабардинских отношений служит одна история. Став в 1708 году крымским ханом, Каплан Гирей потребовал, чтобы к его двору было доставлено 3 тысячи кабардинских рабов (есир, ясырь) в честь его восшествия на престол. Таков был древний обычай в регионе, традиционно служившем главным поставщиком рабов в Крымское ханство и Османскую империю. Кабардинцы ответили, что в былые годы крымский хан сменялся раз в пятнадцать – двадцать лет. Теперь же, в силу общей неустойчивости крымской политической ситуации, чуть ли не каждый год на престоле оказывается новый хан, и кабардинцы не в состоянии предоставлять столь многих рабов столь часто.

[Gosha]

. Они добавили, что большинство кабардинцев приняли ислам, что их дети учатся в деревенских школах и мечетях, и «разве можем мы посылать эту молодежь в рабство, как если б они были какими-нибудь неверными?». Но призыв к мусульманской чуткости не сработал. Вскоре после этого армия Каплана Гирея вторглась в Кабарду. Кабардинцы пообещали вручить рабов, но затем обманули крымских татар и уничтожили все их войско. Каплан Гирей еле-еле избежал плена, нашел убежище среди ногайцев и так и не вернулся в Крым

[Gosha]

Несмотря на разногласия среди нерусских народов, имперские чиновники продолжали считать, что религиозная идентичность или отсутствие таковой у местного населения диктует их поведение и их мораль. В начале XVI века русские чиновники объясняли неспособность местных жителей соблюдать клятву верности тем, что они мусульмане и, стало быть, не заслуживают доверия. Двумя столетиями позже генерал-губернатор П. С. Потемкин пришел к прямо противоположному выводу, доложив в 1784 году, что коварная природа кабардинцев связана с их недостаточным пониманием догматов ислама.

[Gosha]

Действительно, к концу XVIII века российские власти начали видеть в исламе средство для борьбы с языческим варварством и лучший способ укротить нехристианских подданных и сделать их частью империи. В 1780‐е годы Екатерина II предложила опираться на пророссийское исламское духовенство в распространении ислама среди казахов в противовес исламскому духовенству Бухары и Хивы. Поскольку казахи были незнакомы с самыми базовыми исламскими обрядами и считались слишком дикими и невежественными для обращения в христианство, Екатерина полагала, что они будут более покорными и цивилизованными, если для начала станут добрыми мусульманами.

[Gosha]

План императрицы состоял в том, чтобы набрать лояльных мулл среди казанских татар, обеспечить их наличностью и отправить к казахам «к удержанию киргисцев в верности к нам, и к удалению их от набегов и хищничества в границах наших». Она представляла себе казахов в роли иррегулярных российских войск, а Степь – преображенной в результате строительства новых городов, мечетей, школ и рынков.