Один из четырехСредневековье

Раннее, Высокое, Позднее или эпоха Возрождения
Аватара пользователя
Автор темы
UranGan
Сообщений в теме: 26
Всего сообщений: 1848
Зарегистрирован: 30.05.2020
Образование: среднее
Политические взгляды: анархические
Профессия: аcсанизатор
 Один из четырех

Сообщение UranGan »

Пожалуй, после Шекспира самый дорогой, самый лучший мой друг – д'Артаньян, немолодой уже д’Артаньян из «Виконта де Бражелона». Мне неведома другая душа столь человечная и в своем роде столь превосходная, и я от всего сердца пожалею всякого, в ком нравственный педантизм так силен, что он не смог ничего воспринять от капитана мушкетеров. Р. Л. Стивенсон

Изображение
Портрет Шарля Ожье де Бац де Кастельмора, графа д`Артаньяна.

Странная судьба выпала на долю д'Артаньяна! Благодаря честности, храбрости, исполнительности и нечастому среди придворных человечному отношению к поверженным врагам короля он сумел при жизни стать «важной персоной», а потом – человеком, смерть которого равно искренне оплакивали сторонники противоборствующих групп и партий, военачальники и солдаты, король и слуги. Однако при этом д'Артаньян остался «маленьким человеком», но чьими руками великие мира сего добывали себе славу. Из книги Ж.-К. Птифиса мы узнаем, что именно благодаря д'Артаньяну и его мушкетерам Людовик XIV всего за несколько дней получил в свои владения город Дуэ, а затем Безансон и Доль во время Деволюционной войны, что «именно великая доблесть г-на д'Артаньяна и бравых мушкетеров принесла королю Маастрихт» (д'Алиньи) во время Голландской войны. Но загляните в учебники истории: там вы не найдете упоминаний о д'Артаньяне, зато узнаете, что фламандские города захватил лично Людовик XIV, а над удачными завоеваниями в начале Голландской войны «сообща потрудились король, Месье, Тюренн, Конде и герцог Люксембургский».

Это естественно. История манипулирует «крупными объемами», ей важнее общие планы и глобальные тенденции, нежели удачные действия, инициатива и храбрость отдельных людей. Итак, маленького человека по имени Шарль де Бац де Кастельмор д'Артаньян стали постепенно забывать. Если поначалу написанные уже после его смерти Куртилем де Сандра Мемуары мессира д'Артаньяна пользовались популярностью, то вскоре и они забылись. Пришли другие времена и другие люди, как «великие», так и «маленькие».

И все же... И все же трудно сейчас найти человека, которому было бы неизвестно имя д'Артаньяна. Мы знаем о нем с детских лет, и, наверное, не только Стивенсон мог бы сказать, что чему-то научился у капитана королевских мушкетеров. Д'Артаньян заставлял многих из нас не спать ночами, лихорадочно дочитывая описание его приключений, рыдать и радоваться вместе с ним и его друзьями Атосом, Портосом и Арамисом, оказавшимися, согласно историческим документам, еще более «маленькими» людьми, чем он сам. Д'Артаньян заставлял педагогов ломать копья в ученых диспутах на тему о том, благотворно ли подобное влияние на молодежь или оно воспитывает в подростках драчливость и агрессивность. Однако независимо от исхода этих диспутов мальчишки все новых и новых поколений увлеченно играли в мушкетеров и под известный клич «Защищайтесь, сударь!» самозабвенно бросались в бой, осваивая понятия дружбы, чести и благородства.

Этим невероятным явлением мы обязаны уже не только самому мессиру д'Артаньяну, но и его литературному родителю Александру Дюма-отцу. Роман «Три мушкетера» вышел в 1844 году и сразу же завоевал читающую публику. Он был переведен на множество языков и триумфально шествовал по Европе и Америке. Современники Дюма шутили, мол, если и есть еще сейчас где-то на земле необитаемый остров, на котором живет какой-нибудь Робинзон, то Робинзон этот наверняка занят тем, что сидит и читает «Трех мушкетеров».

В написании романа А. Дюма сотрудничал с О. Маке, и принято считать, что именно Маке препарировал для Дюма роман Куртиля и поставлял ему основу для сюжета. Впрочем, многие исследователи сомневаются в том, что это было так просто. Во-первых, известно, что Дюма и сам читал «Мемуары» Куртиля и даже «зачитал» взятый им в библиотеке том этих «Мемуаров». Во-вторых, в основу работы над трилогией о мушкетерах легла не только книга Куртиля. Дюма пользовался «Мемуарами г-жи де Лафайет», «Мемуарами кардинала де Реца» и рядом других исторических источников века Людовика XIV. Об этой работе Дюма написал А. Моруа. Признавая, что Дюма заимствовал «героев и общий костяк сюжета», он пишет: «Но каждый раз, когда в „Мемуарах“ сцена только намечена, он пишет ее так, как написал бы драматург, прибегая к всевозможным эффектам, неожиданным поворотам сюжета, умело чередуя драматические и комические элементы. Тонкий штриховой рисунок мадам де Лафайет у Дюма превращается в музей, где выставлены раскрашенные, разодетые скульптуры, которые при всей своей карикатурности все же создают иллюзию подлинной жизни».
Некое смущение за собственное восхищение перед творчеством А. Дюма сквозит в этом высказывании, не правда ли? Разве д'Артаньян в романе «карикатурен»? Разве он похож на «раскрашенную, разодетую скульптуру»? Подобная скульптура вряд ли оказала бы столь сильное воздействие на умы нескольких поколений, да и Стивенсон вряд ли назвал бы скульптуру самым лучшим своим другом.

К сожалению, «серьезная» литературная критика долго не могла смириться с ярким, жизнерадостным талантом А. Дюма. Слишком уж многих задевали и заставляли восхищаться его романы. А раз так, значит, это – литература «массовая», несерьезная и в ней не может быть правильного изображения истории. В конце XIX и начале XX века появилось множество изданий, авторы которых ставили себе задачей открыть читателям глаза на якобы грубые исторические погрешности А. Дюма, на его легковесность и ненаучность. Никто не требовал, скажем, от Гюго уточнения исторической биографии лорда Фермена Кленчарли, прозванного Гуинпленом; все охотно признавали право писателя на литературный вымысел. Что же касается героев Дюма, то о них стали выходить многочисленные брошюры с названиями типа «История истинного д'Артаньяна» или «Историческая правда о г-же и г-не де Монсоро, Бюсси д'Амбуазе и шуте Шико». Читатель, почитающий историю, должен был насторожиться при словах «истинный», «историческая правда». Стало быть, у Дюма неправда?

Но что есть истина, тем более в истории?

Изображение
Александр Дюма (1802-1870).

Сейчас не так уж известен тот факт, что Дюма с ранней юности был ревностным почитателем У. Шекспира, можно сказать, учился у великого англичанина драматургии, а однажды написал для своего Исторического театра собственную версию «Гамлета» на основе шекспировского сюжета. В этот сюжет Дюма внес существенную поправку: он сохранил жизнь принцу Датскому. Забавно, но историческая хроника «Деяния датчан» Саксона Грамматика, из которой Шекспир почерпнул сюжет для своей трагедии, тоже не описывает смерти героя. Там он остается жив и побеждает своих врагов. Вот было бы курьезно, если бы Дюма назвал свою пьесу «Историей истинного Гамлета, принца Датского».

Отношение к Дюма как к несерьезному сочинителю, небрежно обращающемуся с историей, сильно затормозило процесс литературоведческого осмысления творчества этого писателя, которое всерьез началось лишь в последние годы. Чем объяснить такую предвзятость? Некоторые исследователи считают, что не последнюю роль в этом сыграла зависть собратьев по перу к чересчур плодовитому (более 500 произведений!) автору, пользовавшемуся колоссальной популярностью у публики. Думается, подобное однозначное объяснение недостаточно. Разве не было завистников у Гюго и Бальзака?

Возможно, помимо недоверия к легкости и плодовитости пера А. Дюма, следует отметить особенность его идеологической позиции. Сын республиканского генерала, участник революционных событий 1830 и 1848 годов, Дюма при этом дружил с наследным принцем Орлеанским, был принят в королевских домах многих стран Европы и даже претендовал на портфель министра культуры в правительстве Луи-Филиппа. Он фактически никогда не стоял на так называемой «активной классовой позиции» и всех людей, от последнего нищего до короля, оценивал по их человеческим качествам. Бурный, политически ориентированный век не мог не считать такую позицию легкомысленной. Эта же точка зрения по понятным причинам сохранялась в официальной советской литературной критике и политике советского книгоиздания: по данным Российской книжной палаты, вплоть до 50-х годов на русском языке вышло всего 34 книги Дюма, а цифру 100 изданий русскоязычный Дюма превысил лишь к 1977 году.

И это при том, что до революции выходили и отдельные издания романов писателя, и Полное собрание романов в 24 томах (84 кн.). Многие произведения А. Дюма, не соответствовавшие классовой позиции советских идеологов (например, романы о Великой французской революции), не переиздавались на русском языке с 1913 года и вплоть до периода перестройки.

Другим поводом для подозрительности критики к произведениям А. Дюма была их, так сказать, фривольность. «Нравственный педантизм» XIX века не желал мириться с сочувственным описанием «падших женщин» и галантных похождений великих исторических лиц. Дюма упрекали в том, что он хочет «подменить идеализм классиков низменным реализмом». Жизнь входила в литературу, пробивая себе путь вопреки сопротивлению устоявшихся, но устарелых принципов. Дюма-отец, как и его сын Александр, чья «Дама с камелиями» неоднократно запрещалась цензурой, помогал осуществить этот прорыв, однако сам Дюма не мог при этом не получить ярлык легковесного развлекателя публики.

Многие из соавторов Дюма и молодые писатели, чьи произведения он исправлял, делая из них шедевры, распускали слухи о том, что Дюма выдал их произведения за свои. Эти нападки слегка поутихли после того, как писатель выиграл пару процессов по такого рода делам, однако скандальность самих дел опять же сыграла на руку недоверию даже не к самому Дюма, а к его творчеству. Порицание произведений писателя и нежелание считать их «серьезной литературой» стали признаком хорошего тона у людей ученых, знающих и умеющих судить о культурных ценностях.

И вот создается потрясающий парадокс. С одной стороны, романы Дюма, и в первую очередь «Три мушкетера», оказывали и продолжают оказывать огромное воспитательное влияние на подростков и на многих взрослых, по данным психолога Ю. Н. Белехова, помогают молодым людям в решении собственных проблем, дают нам настоящих литературных друзей, таких, как д'Артаньян. С другой же стороны, суровые мужи от науки строго поучают нас, что, дескать, Дюма – писатель несерьезный, малообразованный, историю толком не знавший и перевиравший ее почем зря. При этом как бы в подтверждение своих мыслей приводят высказывание самого А. Дюма, заметившего некогда, что история для него «только гвоздь, на который он вешает свои картины». Однако для того, чтобы повесить столь яркие, огромные и многоплановые картины, какими являются исторические романы А. Дюма, гвоздь нужен весьма крепкий и основательный.

Дюма, к его собственному сожалению, не имел возможности получить систематическое образование, но всю жизнь занимался самообразованием, поражая современников количеством прочитываемых книг и умением толково рассуждать на самые разнообразные темы. Работая над своими романами, Дюма изучал исторические труды О. Тьерри, Ф. Минье, Ж. Мишле, документы описываемой эпохи. Помимо перечисленных источников, использованных при работе над трилогией о мушкетерах, можно упомянуть, например, «Журналы правления Генриха III и Генриха IV», написанные придворным хронистом конца XVI – начала XVII века Пьером де л'Этуалем. Этот источник лег в основу трилогии о гугенотских войнах.

Помимо художественных произведений, А. Дюма писал и исторические очерки, вся беда которых состоит опять же в том, что они написаны живым, доступным языком, способным зажечь любого читателя, а не только историка-профессионала. Доступность изложения отнюдь не означает поверхностности самого исследования. По части анализа источников и обоснованности некоторых выводов Дюма ни в чем не уступал историкам-профессионалам своего времени, тем же Ж. Мишле или О. Тьерри. Другое дело, что с тех пор история шагнула вперед, осваивая все более новые методы и обнаруживая неизвестные ранее документы, и потому многое в представлениях историков XIX века кажется теперь устаревшим. Тут ничего не поделаешь. Это естественный ход исторического познания, который вовсе не должен ставить под сомнение добросовестность исследователей предыдущих поколений.

Один из ведущих российских исследователей творчества А. Дюма, президент существующего с 1992 года Российского общества друзей Александра Дюма М. И. Буянов поставил в свое время перед собой задачу проверить достоверность событий, фактов и реальность существования исторических лиц, во множестве описываемых Дюма в его книгах «Путевые впечатления. В России» и «Впечатления о путешествии на Кавказ». И что же? Оказалось, что за исключением ряда погрешностей в именах и названиях, ошибок в указании дат отдельных событий, естественных для незнакомого с русским языком иностранца, основной массив данных Дюма подтверждается историческими документами, материалами архивов и т.п. Более того, анализ текста показал, что Дюма не просто записывал свои собственные впечатления об увиденном, но предварительно знакомился со всеми доступными тогда исследовательскими публикациями о тех местах, в которые направлялся. Сходную оценку «Путевых впечатлений» дает в предисловии к их русскому изданию М. С. Трескунов, ссылаясь при этом на специальное исследование А. Жуковской.

Отношение современных историков к «серьезности» исторических романов А. Дюма меняется. За последнее время появился целый ряд публикаций, подчеркивающих, что в художественном произведении на исторические темы важнее правильное изображение «духа времени», атмосферы, в которой развивалось то или иное историческое событие, нежели дотошное следование хронологии и точность передачи имен исторических лиц. Г. А. Сидорова в статье «Этика истории в произведениях А. Дюма» подробно анализирует несколько примеров отклонений сюжетов романов А. Дюма от документально засвидетельствованных событий и доказывает, что подобные отклонения «соответствуют самому жанру приключенческого романа, но при этом художественная логика не противоречит логике исторического развития».

А. Моруа в свое время написал: «...цель искусства не в подражании действительности, а в преобразовании ее или даже в искажении ее с тем, чтобы вызвать у публики определенные эмоции». К этому следовало бы добавить, что эмоции при чтении исторического романа не должны, наверное, идти вразрез с тем самым «духом эпохи». Именно такая согласованность создает эффект жизненности персонажей и реальности происходящего, сохраняя при этом верность представления об описанном времени, о живших тогда людях. Короче говоря, согласие Романа и Истории зависит от точности пера автора, от его исторической интуиции.

А интуиция Дюма-историка в описании исторических персонажей просто поражает. Когда читаешь книгу Ж.-К. Птифиса, невольно ловишь себя на мысли, что Дюма, в соответствии с жанром порой позволявший себе изменения времени и места действия, нигде не погрешил против истины в описании самих исторических персонажей. У Куртиля авантюрист д'Артаньян не особенно напоминает того д'Артаньяна, который встает перед нами при чтении приводимых Птифисом документов. Зато те, кто хорошо помнит трилогию Дюма, не могут не узнать в историческом описании с детства знакомых персонажей: юного Людовика XIV, едва приступившего к управлению государством, Фуке, Кольбера и конечно же самого д'Артаньяна. После книги Ж.-К. Птифиса очень интересно перечитать «Виконта де Бражелона», например главу «Тайная вечеря», описывающую сомнения Фуке и его близких перед поездкой в Нант. Конечно, развитие действия несколько переиначивает реальный ход событий, оно становится более обостренным, сценичным. Но мелочи, из которых складывается портрет жизни, остаются те же: Пеллиссон и Гурвиль, убеждающие Фуке бежать, расчет на силу крепости Бель-Иль, посланцы короля, до последней минуты требующие у суперинтенданта денег, слово, переданное им друзьям: «Сент-Манде»... Д'Артаньян, едва не упустив Фуке, настиг его в Истории вместе с отрядом мушкетеров на улицах города. В Романе д'Артаньян в одиночку нагоняет Фуке на дороге, после чего они состязаются в благородстве, относясь друг к другу с уважением, которое пристало порядочному человеку даже тогда, когда приказ короля заставляет его делать что-то, противное его пониманию порядочности и честности.

Д'Артаньян в Романе рассуждает так: «Я знаю, что ответит король, и я заранее склоняюсь перед его словами: „Государственная необходимость“. Ну что ж! В моих глазах это причина, достойная величайшего уважения. Я солдат, и я получил приказание, и это приказание выполнено, правда, вопреки моей воле, но выполнено. Я умолкаю». Можно ли представить себе, что реальный Шарль де Бац-Кастельмор д'Артаньян произнес или хотя бы подумал бы такие слова? Судя по книге Птифиса, вполне.
А вот что говорит в Романе молодой Людовик XIV: «Могли бы вы, д'Артаньян, служить королю, в королевстве которого была бы еще целая сотня других, равных ему королей? Мог бы я при подобной слабости осуществить свои великие замыслы? Прошу вас, ответьте мне! Видели ли вы когда-либо художника, который создавал бы значительные произведения, пользуясь не повинующимся ему орудием? Прочь, сударь, прочь эту старую закваску феодального своеволия! Фронда, которая тщилась погубить королевскую власть, в действительности укрепила ее, так как сняла с нее давнишние путы. Я хозяин у себя в доме, господин д'Артаньян, и у меня будут слуги, которые, не имея, быть может, присущих вам дарований, возвысят преданность и покорность воле своего господина до настоящего героизма. Разве важно, спрашиваю я вас, разве важно, что Бог не дал дарований рукам и ногам? Он дал их голове, а голове – и вы это знаете – повинуется все остальное. Эта голова – я!» Сказал бы такое «истинный» Людовик XIV? Возможно... Соответствует ли это «духу эпохи»? Несомненно.

По словам М. И. Буянова, «Дюма отталкивался от реальностей и излагал их согласно поговорке, распространенной на родине д'Артаньяна – это правдиво, как вымысел, и невероятно, как сама жизнь». Сам же Дюма написал о соотношении поэзии и жизни: «Объяснение ученого было бы гораздо логичнее, но будет ли оно истиннее?
– Да, – скажут ученые.
– Нет, – ответят поэты» («Впечатления о путешествии на Кавказ»).


Роман и История дополняют друг друга. Оба они по своему истинны и совместно создают свойственный нашему времени синтетический взгляд на то, что происходило в прошлом. Как бы то ни было, эти представления менялись и будут еще меняться.

Книга Ж.-К. Птифиса привлекает тем, что, несмотря на традиционное название «Истинный д'Артаньян», автор отнюдь не стремится противопоставлять Роман и Историю. Напротив, детально прослеживая жизненный путь исторического героя, он подчеркивает, что именно Роман «поднял его на высоту национальной эпопеи». Хочется добавить, что образ д'Артаньяна давно вышел за национальные рамки и стал культурным явлением мирового значения.

Д'Артаньян Романа и д'Артаньян Истории становятся, таким образом, как бы разными ипостасями некоего единого д'Артаньяна, существующего в нашем представлении. Эти ипостаси нисколько не противоречат друг другу и скорее даже усиливают воздействие результирующего, знакомого всем образа. По мнению А. Моруа, сила героев Дюма заключается, помимо всего, в том, что они, «маленькие люди», действуя среди великих мира сего и присутствуя в решающие моменты, на деле творят Историю. Современная историческая наука тоже приблизила к нам «маленьких людей» прошлого, и оказывается, что их роль в Истории зачастую действительно была решающей. В книге Ж.-К. Птифиса есть немало тому доказательств.

Надо только, конечно, иметь в виду, что здесь д'Артаньян увиден глазами нашего современника, и мы с радостью читаем и воспринимаем его книгу с этих позиций, а лет эдак через двести, возможно, появятся новые исследователи, которые обнаружат какие-то недоступные нам источники, и будет опубликован еще один «Истинный д'Артаньян», который покажет, насколько все предыдущие представления (в том числе и наши с вами) несли на себе отпечаток мировоззрения и ограниченной осведомленности своей эпохи.
За это сообщение автора UranGan поблагодарил:
Gosha
Есть только две бесконечные вещи: Вселенная и глупость. Хотя насчет Вселенной не уверен - Эйнштейн.

Реклама
Аватара пользователя
Автор темы
UranGan
Сообщений в теме: 26
Всего сообщений: 1848
Зарегистрирован: 30.05.2020
Образование: среднее
Политические взгляды: анархические
Профессия: аcсанизатор
 Re: Один из четырех

Сообщение UranGan »

Робер де Монтескью, очаровательный и изысканный поэт, воспевавший Голубые гортензии, любил возбуждать удивление и любопытство своих почитателей, небрежно упоминая в разговоре «своего кузена д'Артаньяна».

Никто из присутствующих и не представлял себе, чтобы самый знаменитый герой Александра Дюма мог когда-либо существовать на самом деле. Такое мнение остается до сих пор! Огромное количество изданий знаменитой трилогии о мушкетерах (переведенной на 94 языка!), не менее сотни фильмов на ее сюжет, не считая телеспектаклей, заставило забыть о том, что храбрый шевалье, прежде чем обрести бессмертие в романтической литературе, сначала принадлежал Истории.

Вместе с тем тот, кто создал ему посмертную славу, отнюдь не отрицает в Трех мушкетерах исторической реальности этого персонажа. Однако читатель, с нетерпением бросающийся вслед за молодым героем вперед по дороге в Париж, где того ожидают первые приключения, обычно не удосуживается пробежать глазами предисловие (впрочем, весьма краткое) этого увлекательного романа. Что же в нем сказано?

«Примерно год тому назад, занимаясь в королевской библиотеке разысканиями для моей истории Людовика XIV, я случайно напал на Воспоминания г-на д'Артаньяна, напечатанные – как большинство сочинений того времени, когда авторы, стремившиеся говорить правду, не хотели отправиться затем на более или менее длительный срок в Бастилию, – в Амстердаме, у Пьера Ружа. Заглавие соблазнило меня: я унес эти мемуары домой, разумеется, с позволения хранителя библиотеки, и жадно на них набросился».
В этом сочинении Дюма и его деятельный сотрудник Огюст Маке (которого впоследствии Эжен де Мирекур назвал негром, работающим под плеткой мулата) обнаружили описание приключений упомянутого мушкетера и трех его товарищей по оружию: Атоса, Портоса и Арамиса.

Дюма посвятил долгое время поискам следов этих людей и, если верить ему на слово, обнаружил «рукопись in folio, помеченную Me 4772 или 4773, не помним точно, и озаглавленную: „Воспоминания графа де Ла Фер о некоторых событиях, происшедших во Франции к концу царствования короля Людовика ХIII и в начале царствования короля Людовика XIV“».
За это сообщение автора UranGan поблагодарил:
Gosha
Есть только две бесконечные вещи: Вселенная и глупость. Хотя насчет Вселенной не уверен - Эйнштейн.

Аватара пользователя
Автор темы
UranGan
Сообщений в теме: 26
Всего сообщений: 1848
Зарегистрирован: 30.05.2020
Образование: среднее
Политические взгляды: анархические
Профессия: аcсанизатор
 Re: Один из четырех

Сообщение UranGan »

«Можно представить себе, – продолжает романист, – как велика была наша радость, когда, перелистывая эту рукопись, нашу последнюю надежду, мы обнаружили на двадцатой странице имя Атоса, на двадцать седьмой – имя Портоса, а на тридцать первой – имя Арамиса».

Подобная точность может показаться убедительной. На деле же Воспоминания графа де Ла Фер никогда не существовали кроме как в чересчур плодовитом воображении Дюма-отца. Регистрационные номера рукописи были приведены им исключительно для того, чтобы придать оттенок достоверности простой литературной мистификации в ее классическом виде. Что же касается цитируемых им Воспоминаний г-на д'Артаньяна, то они существуют в действительности. Читателю, желающему ознакомиться с ними, вовсе ни к чему сегодня обращаться к пожелтевшим страницам первого издания, вышедшего в 1700 году, поскольку с тех пор они многократно выходили в виде как роскошных, так и весьма скромных изданий, снабженных интересными примечаниями и гравюрами. Их автором был некто Гасьен Куртиль де Сандра, памфлетист, специализировавшийся на создании апокрифических мемуаров. Мы должны сказать о нем несколько слов, ибо надо признать, что, не будь его, не появились бы и мушкетеры 1844 года.
За это сообщение автора UranGan поблагодарил:
Gosha
Есть только две бесконечные вещи: Вселенная и глупость. Хотя насчет Вселенной не уверен - Эйнштейн.

Аватара пользователя
Автор темы
UranGan
Сообщений в теме: 26
Всего сообщений: 1848
Зарегистрирован: 30.05.2020
Образование: среднее
Политические взгляды: анархические
Профессия: аcсанизатор
 Re: Один из четырех

Сообщение UranGan »

Гасьен де Куртиль, господин де Сандра, принадлежал к мелкому дворянскому роду, происходившему из Льежа и обосновавшемуся в XV веке в Бовези. Он родился в Париже (или в Монтаржи) около 1644 года и поначалу служил в королевской армии. Когда после Нимвегенского мира войска были распущены, он, не имея никакого собственного имущества, которое могло бы дать ему средства к существованию, занялся ремеслом писателя, создающего занимательную литературу для публики.

В 1683 году в голландском издательстве вышел его первый труд Поведение Франции после Нимвегенского мира. Неистовство, с которым автор осуждал политику Короля-Солнца, обеспечило ему немедленный успех. Этот взрывоопасный памфлет выдержал множество изданий и нелегально распространялся во Франции. Тем не менее было бы ошибкой видеть в Куртиль писателя, «стоящего на четких политических позициях». Человек старался заработать пером себе на жизнь и мало заботился о политике. Поэтому неудивительно, что он по инерции составил анонимный Ответ книге, озаглавленной Поведение Франции, и в нем полностью опроверг все то, что поначалу утверждал. Это было удачное и высоко рентабельное коммерческое предприятие, и впоследствии Куртиль неоднократно прибегал к подобным приемам. Так, после Мемуаров, содержащих описание различных знаменательных событий, случившихся во время правления Людовика Великого, в которых он прославлял величие дел короля, он опубликовал ядовитый шарж под названием История лживых обещаний после Пиренейского мира. Он также основал газету Исторический и политический Меркурий, которая вышла в свет в 1689 году.
Последний раз редактировалось UranGan 12 мар 2021, 09:21, всего редактировалось 1 раз.
За это сообщение автора UranGan поблагодарил:
Gosha
Есть только две бесконечные вещи: Вселенная и глупость. Хотя насчет Вселенной не уверен - Эйнштейн.

Аватара пользователя
Автор темы
UranGan
Сообщений в теме: 26
Всего сообщений: 1848
Зарегистрирован: 30.05.2020
Образование: среднее
Политические взгляды: анархические
Профессия: аcсанизатор
 Re: Один из четырех

Сообщение UranGan »

Его историко-романические труды весьма обширны. Помимо прочего, мы обязаны ему Историей Голландской войны, жизнеописаниями Колиньи, Кольбера, мемуарами маркизы де Френе, маркиза де Монбрюна, графа де Рошфора, Ж.-Б. Лафонтена, месье де Бордо, историей шевалье Рогана, маршала де Лафейяда и т.д.
При Людовике XIV эти сочинения имели привкус скандальности. Их читали исподтишка, выискивая редкие экземпляры, нелегально ввезенные из Голландии или Германии и сумевшие избежать конфискации, проводимой сбирами д'Аржансона.

То время отнюдь не было благополучным для памфлетистов. Как и следовало ожидать, в конце концов Куртиля арестовали в Париже. Он просидел в Бастилии с апреля 1693-го по март 1699 года – шесть долгих лет, в течение которых он и за стенами крепости продолжал наводить справки о политических событиях и придворных лицах, готовя материал для последующих трудов. Естественно, едва выйдя на свободу, Куртиль начал совершать один за другим новые неосторожные поступки, которые вновь стоили ему заточения в Бастилии, срока которого мы не знаем, тем не менее можем предположить, что оно было даже продолжительнее первого. Истощенный этим заточением, он скончался в Париже через несколько месяцев после освобождения, 8 мая 1712 года, в доме г-на де Бийи, владельца книжного магазина, «что подле образа Святого Иеронима» на улице Юрпуа.

Таков был Куртиль де Сандра, журналист, полемист, памфлетист, прародитель историко-приключенческого романа, по мнению одних, духовный наследник Бюсси-Рабютена, по мнению других, предшественник Лесажа и в любом случае духовный родственник Александра Дюма. Наиболее известной его книгой, несомненно, остаются Мемуары мессира д'Артаньяна, капитан-лейтенанта первой роты мушкетеров короля, содержащие множество вещей личных и секретных, произошедших при правлении Людовика Великого, которые впервые вышли в свет в трех томах в Кельне в 1700 году в издательстве Пьера Марто (псевдоним Жана Эльзевье), затем вторым изданием в Амстердаме у издателя Пьера Ружа в 1704 году и были переизданы в третий раз в 1715 году Пьером дю Кампом.
За это сообщение автора UranGan поблагодарил:
Gosha
Есть только две бесконечные вещи: Вселенная и глупость. Хотя насчет Вселенной не уверен - Эйнштейн.

Аватара пользователя
Автор темы
UranGan
Сообщений в теме: 26
Всего сообщений: 1848
Зарегистрирован: 30.05.2020
Образование: среднее
Политические взгляды: анархические
Профессия: аcсанизатор
 Re: Один из четырех

Сообщение UranGan »

В какой степени можно доверять этому произведению?

В своем обращении к читателю Куртиль утверждает, что он якобы собрал «множество отрывков», обнаруженных в бумагах д'Артаньяна, и ограничился тем, что объединил их друг с другом в логическом порядке. На деле сам способ изложения в этой книге доказывает, что ее автор вряд ли работал на основе какого-либо текста, написанного рукой знаменитого капитана мушкетеров, который лучше владел шпагой, чем пером. Если автор и описывает события, достоверность которых подтвердилась благодаря исследованиям последних лет, то он слишком часто грубо ошибается, путает даты и исторических лиц, искажает эпизоды, ибо – не будем забывать об этом – его герой успел умереть почти за тридцать лет до того, как сам он взялся за перо.

Первые исторические исследования о жизни истинного д'Артаньяна, проведенные в начале этого века выдающимся эрудитом Шарлем Самараном, показали, сколь дерзко Куртиль занимался изобретательством. Многочисленные уточнения, проведенные нами в архивах, только подтвердили это первое впечатление.

Уже во времена Куртиля нашлись люди, обратившие внимание на полностью апокрифический характер этого произведения. «Какая наглость печатать в трех томах Мемуары г-на д'Артаньяна, из которых д'Артаньяну не принадлежит ни одной строки», – читаем мы в анонимном письме, посланном из Роттердама лейтенанту полиции д'Аржансону сентября 1701 года. Обратимся к столь же интересным, сколь малоизвестным Мемуарам графа Каррэ д'Алиньи, бывшего офицера мушкетерской роты. Он пишет: «Те, кто рассчитывает найти истинную историю г-на д'Артаньяна в некой книжке, озаглавленной Мемуары д'Артаньяна, будут обмануты в своих ожиданиях; автор сих никогда не был знаком с самим д'Артаньяном и заслуживал бы примерного наказания за то, что приписал столь значительной особе все эти романтические похождения, которые ему вздумалось изложить, похождения, по большей части не достойные даже более обыкновенных людей; сказанного достаточно для того, чтобы подорвать доверие к этому обманщику».
За это сообщение автора UranGan поблагодарил:
Gosha
Есть только две бесконечные вещи: Вселенная и глупость. Хотя насчет Вселенной не уверен - Эйнштейн.

Аватара пользователя
Автор темы
UranGan
Сообщений в теме: 26
Всего сообщений: 1848
Зарегистрирован: 30.05.2020
Образование: среднее
Политические взгляды: анархические
Профессия: аcсанизатор
 Re: Один из четырех

Сообщение UranGan »

Действительно, будучи неисправимым фельетонистом, Куртиль сводит Историю к цепи интриг, шпионских акций, измен, похищений, побегов, дуэлей. В Мемуарах мы видим, как д'Артаньян переодевается в платье монаха или повара, отправляется то с тем, то с другим посольством, изобретает тысячи забавных уловок, избегает ловушек и всегда, при любых обстоятельствах одерживает победу. Так что нашего сочинителя весьма легко уличить в распространении выдумок. К примеру, описывая многочисленные поручения, которые д'Артаньян выполнял в Англии или среди повстанцев-ормистов в Бордо, он намеренно отождествляет своего героя с двумя беарнцами Исааком и Жаном-Шарлем де Баас, бывшими попеременно тайными агентами то Конде, то кардинала Мазарини.

Вся эта история, написанная тяжелым устаревшим слогом, впрочем, передающим аромат своей эпохи, содержит описание множества мелких запутанных приключений и длительных отступлений, которые на деле представляют собой романизированную хронику событий той эпохи, за исключением случаев, когда автор рассказывает свою собственную историю через посредство подставных персонажей. Короче, в этом произведении Роман и История соприкасаются, смешиваются и взаимопересекаются, причем первый оказывается испорчен, а вторая искажена.

Итак, д'Артаньян из Мемуаров – это не тот д'Артанъян, который существовал в действительности, вопреки тому, во что пытались заставить поверить слишком многие авторы «истинных жизнеописаний», которые попросту с большей или меньшей степенью таланта пересказывали сочинение Куртиля. Итак, у нас есть три д'Артаньяна: д'Артаньян Дюма, д'Артаньян Куртиля и исторический д'Артаньян. «Д'Артаньян, или трехликий мушкетер», как сказал Эмиль Анрио. Вся сложность заключается в том, что первый в определенной степени зависит от второго, второй – от третьего, а о третьем, настоящем, почти ничего не известно. Поэтому пришлось начинать все сначала, обследовать почти неведомые пути, возвращаться к живым истокам и исходным рукописям, сохранившимся в публичных архивах. Обнаружив весьма многочисленные данные и неопубликованные документы, мы смогли совершенно по-новому взглянуть на известный сюжет и высвободить реального человека из его легендарного ореола. Теперь д'Артаньян может покинуть Роман и войти в Историю.
За это сообщение автора UranGan поблагодарил:
Gosha
Есть только две бесконечные вещи: Вселенная и глупость. Хотя насчет Вселенной не уверен - Эйнштейн.

Аватара пользователя
Автор темы
UranGan
Сообщений в теме: 26
Всего сообщений: 1848
Зарегистрирован: 30.05.2020
Образование: среднее
Политические взгляды: анархические
Профессия: аcсанизатор
 Re: Один из четырех

Сообщение UranGan »

Юнец из Гаскони

Там, в краю мушкетеров, от тихих берегов Адура до шумных излучин Олорона, от Оша до По, от Ортеза до Тарба, от Вик-де-Бигор до Молеона, – там д'Артаньяна никогда не забывали! Там ему поклоняются, как поклонялись греческим богам, там стоят его изваяния, полностью следующие романтической традиции: со шпагой, в широкополой шляпе, с бородкой и усиками a la royale. Там он воплощает собой дух Гаскони, который иные назвали бы гением этой земли и присутствие которого незримо ощущается повсюду. Д'Артаньяна представляют скачущим галопом по поросшим лесом холмам Арманьяка или по старому графству Фезензак, гордо марширующим через деревни, дремлющие среди холмов желтой земли и сухих камней. Да, д'Артаньян – сын своей земли подобно тому, как маленький «Набулио» г-жи Летиции навсегда останется сыном своего родного острова.

Но где же, черт возьми, родился этот герой плаща и шпаги, которого каждый церковный приход, каждый город упорно считает своим? Его первый – литературный, естественно, – родитель, Куртиль де Сандра, немногословен в отношении его происхождения и детских лет. Он пишет то о «бедном гасконце», то о «беарнском дворянине», но не указывает ни места, где тот провел детство, ни даты его рождения, ни даже его имени. Александр Дюма – само собой, поскольку он вдохновлялся трудами своего предшественника, – оказывается не более осведомленным. Он также считает его уроженцем Пиренеев или Беарна, возможно, гасконцем, но явно родом из земель доброго короля Генриха! Обращаясь с географией так же легко, как и с историей, он постоянно путает в своем рассказе эти две столь различные области, смешивает живые цвета своей палитры и в конце концов объявляет, что д'Артаньян родился в Тарбе в Беарне!

Так вот: пусть не обижаются беарнцы, д'Артаньян не имеет к их провинции никакого отношения. Он увидел свет не в По, и не в Оше, и не в Тарбе. Более того, он даже не носил имени д'Артаньян. Под своим настоящим именем – Шарль Ожье де Бац де Кастельмор – наш герой был коренным гасконцем и происходил из весьма скромного семейства, которое за полвека до того стало настаивать на своем дворянстве. Позднее, на протяжении всего XVIII века у членов семейства Бац-Кастельморов неоднократно возникали неприятности с королевским правосудием, преследовавшим их за присвоение титулов. Пользуясь тем, что в Гаскони имеется большое число семей, носящих имя Бац или Дебац, они оправдывались, основываясь на брачном контракте некоего дворянина, относящемся к 1524 году, и на завещании 1546 года, полностью сфабрикованном значительно позже ради пользы дела.
За это сообщение автора UranGan поблагодарил:
Gosha
Есть только две бесконечные вещи: Вселенная и глупость. Хотя насчет Вселенной не уверен - Эйнштейн.

Аватара пользователя
Автор темы
UranGan
Сообщений в теме: 26
Всего сообщений: 1848
Зарегистрирован: 30.05.2020
Образование: среднее
Политические взгляды: анархические
Профессия: аcсанизатор
 Re: Один из четырех

Сообщение UranGan »

Не углубляясь в лабиринт родственных связей, в котором с удовольствием бродят любители генеалогии, скажем только, что в середине XVI века некий разбогатевший торговец Арно де Бац купил в графстве Фезензак замок Кастельмор, относившийся к судебному округу Люпиака в приходе Мейме и принадлежавший ранее роду Пуи. Кроме того, он приобрел неподалеку «благородные покои» (то есть усадьбу) Ла Плэнь «с тремя башнями и двумя консолями, со всем ей принадлежащим и от нее зависимым имуществом». Возможно, Арно был незаконнорожденным сыном Жана, сеньора де Сен-Жан, принадлежавшего весьма благородному роду Бац-Кастильон. Этого мы не осмелимся утверждать. Во всяком случае, достоверно известно, что, вопреки утверждениям ретивых и чересчур услужливых исследователей генеалогии, сам он вовсе не был дворянином. Ведь 12 мая 1565 года перед лицом сенешаля Лектура он отказался стать воспитателем нескольких дворянских детей под предлогом того, что «необходимо, чтобы воспитатели обладали достоинством своих воспитанников». Об Арно де Баце, который хитростью пытался причислить себя к земельной аристократии, скупал за большие суммы наличными дворянские имения разорившихся семей, мы практически ничего не знаем.

Его старший сын Пьер, первый консул Люпиака, продолжал политику восхождения по сословной лестнице, женившись на Франсуазе де Куссоль. В его брачном контракте, составленном 1 апреля 1578 года люпиакским нотариусом г-ном Демонтом, слово «дворянин» было дополнительно приписано перед его именем другим почерком. У Пьера был сын Бертран – отец нашего мушкетера, – который унаследовал семейное имущество: имения Ла Плэнь и Кастельмор, а также ряд помещичьих прав и сеньориальные права ленных владений, пошлин и продаж в своем округе.

Одержимый, как и его предки, бесом стремления к дворянству, Бертран породнился с ветвью рода Монтескью, одного из самых высокородных семейств Гаскони, потомков древних графов Фезензак. 6 февраля 1608 года в присутствии нотариуса из Вик-де-Бигора г-на Гандерата он сочетался браком с Франсуазой де Монтескью, принадлежавшей сеньориальному дому д'Артаньянов. Имея еще множество детей, чьи браки предстояло устроить, отец Франсуазы, бывший офицер французской гвардии Жан де Монтескью д'Артаньян, ограничился скромным даром в 1600 ливров, которые положил в корзину новобрачных.

Бракосочетание состоялось в «замке д'Артаньян», на деле бывшем обычной фермой без каких-либо достопримечательностей, расположенной на берегу Адура неподалеку от Вик-де-Бигора и Рабатена. Может быть, исходя из близости этой местности к Тарбу, Дюма и принял Тарб за место рождения своего героя? На самом же деле Шарль Ожье, сын Бертрана и Франсуазы, родился в старом доме Кастельморов. К сожалению, точная дата его рождения, как и даты рождения его троих братьев – Поля, Жана и Арно, а также его трех сестер – Клод, Анрие и Жанны, неизвестна, поскольку относящиеся к этому периоду архивы церкви Сен-Жермье в Мейме, к приходу которой относился замок, не сохранились.
За это сообщение автора UranGan поблагодарил:
Gosha
Есть только две бесконечные вещи: Вселенная и глупость. Хотя насчет Вселенной не уверен - Эйнштейн.

Аватара пользователя
Автор темы
UranGan
Сообщений в теме: 26
Всего сообщений: 1848
Зарегистрирован: 30.05.2020
Образование: среднее
Политические взгляды: анархические
Профессия: аcсанизатор
 Re: Один из четырех

Сообщение UranGan »

Бесценная опись имущества (август 1635 года), составленная спустя два месяца после кончины Бертрана де Баца, позволяет нам представить семейную обстановку, в которой прошло детство д'Артаньяна. Эта обстановка была отнюдь не роскошной.

Говоря по правде, Кастельмор вовсе и не был замком. Это был – и есть до сих пор – добротный двухэтажный каменный дом без особых архитектурных изысков, находящийся на границе графств Арманьяк и Фезензак на тенистом холме, возвышающемся над небольшими долинами рек Дуз и Желиз. Это строение, состоящее из одного дома прямоугольной формы, оканчивается на западной стороне двумя массивными квадратными башнями. В течение веков оно неоднократно перестраивалось. В ту эпоху, с которой начинается наше повествование, эта весьма скромно выглядящая дворянская усадьба была меньше, чем сейчас, и имела только две круглые восточные башни со стороны изначального фасада.
За это сообщение автора UranGan поблагодарил:
Gosha
Есть только две бесконечные вещи: Вселенная и глупость. Хотя насчет Вселенной не уверен - Эйнштейн.

Ответить Пред. темаСлед. тема

Быстрый ответ, комментарий, отзыв

Изменение регистра текста: 
Смайлики
:) :( :oops: :chelo: :roll: :wink: :muza: :sorry: :angel: :read:
Ещё смайлики…
   
  • Похожие темы
    Ответы
    Просмотры
    Последнее сообщение

Вернуться в «Средневековье»