Византийские источники о РусиПравление Рюрика

до 862 года
Аватара пользователя
Автор темы
Gosha
Сообщений в теме: 6
Всего сообщений: 19706
Зарегистрирован: 25.08.2012
Откуда: Moscow
 Византийские источники о Руси

Сообщение Gosha »

В комплексе иноязычных источников по древнейшей истории нашей страны важное место занимают византийские письменные памятники. С одной стороны, они представляют собой самый объемный корпус свидетельств, воспроизводящих непрерывную картину развития восточноевропейского региона с IV по XV в. С другой — эти свидетельства обладают достоинством повествований очевидцев — непосредственных участников исторических событий начальной истории Древнерусского государства (константинопольский патриарх Фотий, император Константин Багрянородный, Лев Диакон, Михаил Пселл и др.). Византийские актовые и нарративные тексты составляют основной фонд свидетельств о Древней Руси, начиная с IX в.

Изучение византийских источников строится на сочетании анализа разножанровых памятников: как повествовательных текстов-хроник и исторических мемуаров, литературных прозаических произведений и исторических поэм и стихов, так и актовых — международных договоров, императорских грамот (хрисовулов), монастырских уставов и описей, сохранивших материалы, касающиеся отечественной истории.

Первостепенное внимание уделяется византийским историографическим памятникам. Ранневизантийская историографическая традиция IV—V вв. сочетала в себе как элементы развития позднеантичных принципов исторического повествования (Приск Панийский, Зосим и др.), так и черты освоения новых категорий исторического мировидения, связанного прежде всего с церковной историей (Евсевий Кесарийский, Феодорит Киррский, Захарий Ритор и др.). Становление же собственно раннесредневековых принципов историографии связывается с именами Прокопия Кесарийского, Агафия, Феофилакта Симокатты и др. Именно в этих пространных историографических трудах дошли до нас древнейшие свидетельства о славянских племенах Восточной Европы.

Начало классического периода в развитии византийской исторической мысли (VIII—XII вв.) обычно связывают с анналистикой Феофана Исповедника (ок. 760—818 гг.), хрониками Георгия Синкелла (ум. вскоре после 810 г.) и патриарха Ники¬фора (758—828 гг.). Для древнерусского летописания огромное значение имели памятники IX—X вв., легшие в основу славянских переводов и летописных текстов по начальной истории Руси, славян, всего окрестного мира. Это — хроники Ге¬оргия Амартола (завершена ок. 866 / 867 г.), Продолжателя Георгия (Логофета) (доведена до 978 г.), Псевдо-Симеона (доведена до 963 г.) и другие хронографические, часто анонимные тексты (например, «О Льве Армянине»).

Историография эпохи «византийского энциклопедизма» X в. представлена сочинениями императора Константина Багрянородного (905—959 гг.), Хроникой Продолжателя Феофана (создана ок. 950 г.), включая «Жизнеописание императора Василия», «Книгами царств» Генесия (сер. Х в.), «Историей» Льва Диакона (написана после 992 г.). Почти все они, будучи выдающимися памятниками средневековой мысли, содержат обширные, в основном уникальные — при отсутствии других синхронных источников,— сведения по истории Руси, ее по¬литическому устройству, военным кампаниям, просопографии, хозяйственно-экономической жизни, дипломатии и культуре.

Замечательные историософские и литературные памятники XI в., такие как мемуарные записки Михаила Пселла (1018 — после 1096 / 1097 гг.) или монументальная хроника Иоанна Скилицы (после 1040—1100 гг.) и ее Продолжателя (завершена после 1101 г.), также являются важнейшими источниками по истории русско-византийских взаимоотношений этого времени. Своеобразным итогом развития классического периода византийской исторической мысли представляется историография эпохи Комнинов (династии византийских императоров, правивших с 1081 по 1185 гг.) конца XI—XII вв. Свидетельства очевидцев — историка Иоанна Киннама (после 1143 — нач. XIII в.), мемуариста Евстафия Солунского (ок. 1115 — ок. 1196/1197 гг.), писателя и ритора Никиты Хониата (ок. 1155— 1217 гг.) — касаются истории Руси и ее места в сложной струк¬туре международной политической жизни средневекового ми¬ра в самый канун монголо-татарского завоевания.

Поздневизантийские «малые хроники», отдельные хронографические тексты, по большей части неизданные и потому неизвестные широкому кругу читателей и специалистов, так¬же содержат важные данные о древнеславянской и русской истории, в частности, о расселении славян в Европе, о крещении Руси и т. п.

Особое место в византийском источниковедении отечественной истории занимают источники других жанров — риторические сочинения, поэтические произведения исторического содержания, эпистолярные сочинения (послания, письма), памятники агиографии, специальные трактаты (географические, воинские, обрядовые, юридические), а также акты — международные договоры, императорские хрисовулы, патриаршие постановления и послания, монастырские уставы и описи, судебные постановления. Все эти категории византийских источников содержат богатейшие материалы по отечествен¬ной истории (Бибиков, 1981). Однако информация в беллетризованных текстах подчас носит не прямой, а скрытый характер, и ее интерпретация нуждается в особой методике. Поэтому в данном случае специальное внимание уделяется методике источниковедческого анализа разнотипных, разножанровых и хронологически достаточно отстоящих один от другого памятников.

Так, важнейшее место в круге источников по начальной русской истории занимают агиографические сочинения — жи¬тия святых, деяния мучеников и святителей, чья судьба в той или иной степени оказалась связанной с Северным Причерноморьем, Таврикой, Русью. Характер известий определяется здесь особым характером историзма житий, спецификой отражения апокалиптического сознания в языке.

В отличие от издавна изучаемых исторических трудов, византийские риторические сочинения лишь в нынешнем столе¬тии стали привлекать специальное внимание историков. Действительно, сложность языка речей, передача информации в форме иносказаний, цитат, поэтических фигур затрудняет их анализ с исторической точки зрения. Но именно в них в последние десятилетия обнаружены интересные сведения. На¬пример, выясняется, что за общими словами «северный», «далекие варвары» и другими скрывается упоминание об участниках конкретных событий современной политической жизни. При бедности прямой информации на уровне фактологии эти памятники поддаются анализу в интересующем нас аспекте именно при выявлении их внутренних идейно-художественных авторских тенденций.

Так, конкретно-историческое исследование данных византийской риторики позволяет использовать многочисленные материалы, относящиеся к нашей теме: это сочинения Феодора Продрома, Михаила Италика, Никифора Василаки, Михаила Ритора («Анхиальского»), другого ритора Михаила («Солунского»), Иоанна Диогена, Михаила Хониата, Никиты Хониата, Евстафия Солунского, Сергия Коливы, Иоанна Сиропула, Никофора Хрисоверга, Николая Месарита, митрополита Георгия Торника, Димитрия Торника, Георгия Торника — ритора, Константина Стилва, Иоанна Апокавка и др. Большинство из них вообще не рассматривались в обобщающих работах по отечественной истории, другие оказываются теперь доступными в новых изданиях, дополняющих и уточняющих старые чтения текстов.

Риторичность писем византийских авторов также нередко затрудняет их исторический анализ. Элементы деконкретизации, стереотипы образов и выражений, традиционность тема¬тики и стиля посланий вызваны тем, что византийская эпистолография представляет собой один из жанров литературы и имеет свои законы. И вместе с тем, письмо — акт непосредственного сиюминутного общения, и потому оно содержит интересные актуальные свидетельства, переданные в аллюзиях, аллегориях, стандартных формулах. Поэтому при анализе данных эпистолярных памятников важно уловить информацию в синтезе непосредственно отражаемого факта и традиционного, «этикетного» рассказа о нем.

Источниковедческая задача здесь — не препарировать источник, расчленяя его, отбрасывая все литературное, этикетное, стереотипное и оставляя для исторического исследования фактологическую часть, но увидеть в этой форме способ мышления и способ описания фактов, распознать стоящую за ними информацию. Подобным же сложным характером обладают и стихотворные сочинения византийских риторов. Написанные по поводу тех или иных событий общественной жизни так называемые исторические стихотворения также насыщены литературны¬ми штампами, образами и формулами, за которыми стоят важные сведения по военной и политической истории, просопографии, международным связям.

Необходимость осмысления жанровых особенностей источника как первой ступени на пути к исследованию исторической информации в той же мере касается византийского рома¬на, полемических трактатов, схолий, комментариев, содержащих свидетельства по нашей теме. Наряду с нарративными источниками, ценные материалы по истории Руси и русско-византийским связям содержат актовые памятники. Объем сведений византийских актов XI— XIII вв. по нашей теме возрастает по сравнению с более ран¬ним временем: с этого периода документы — императорские хрисовулы, простагмы («приказы»), патриаршие послания, си¬нодальные постановления, описи и купчие грамоты — постепенно, особенно с XIII в., становятся важнейшим источником исторических исследований.

Интереснейший материал представляют акты, хранящиеся в афонских архивах — Русского монастыря, монастырей Ксенофонта, Пантократора, Хиландаря, Эсфигмена, Зографа, Филофея, Иверского и др. Акты до начала XIII в. представляют собой древнейший пласт афонского архива. Особый интерес при изучении актового материала вызывают византийские документы, сохранившиеся лишь в переводах — древнерусских, латинских, древнеармянских и т. п., а также сочинения древнерусских политических и церковных деятелей, сохранившиеся только в греческой версии (Леона Преславского, Иоанна Русского), а также международные по¬слания на Русь из Византии (императора Михаила VII Дуки, константинопольских патриархов Николая Музалона, Луки Хрисоверга, Германа II).

Наконец, специальную группу византийских источников, важных для истории Руси, представляют собой легенды печа¬тей древнерусских князей и церковных иерархов на грече¬ском языке, формулы актов, легенды монет, а также большой корпус мало пока, к сожалению, изученной греческой средне¬вековой эпиграфики. Получаемые данные во многих случаях необходимо сопоставлять и с результатами изысканий нумизматов, археологов и топонимистов.

Итак, перед исследователем встает проблема содержания и формы в историческом источнике. Риторичность, неконкретность, традиционализм формы произведения или документа как бы нивелирует черты активной, личностно окрашенной политической тенденции, идеологических установок авторов. Однако методика внутреннего имманентного анализа структуры источника предполагает выявление в застывших литературных и формульных «вечных» образах данных личного опыта, конкретных наблюдений по истории интересующего нас общества и тем самым позволяет выявить и оценить историческую информацию разножанровых источников.
Вероятности отрицать не могу, достоверности не вижу. М. Ломоносов

Реклама
Аватара пользователя
Автор темы
Gosha
Сообщений в теме: 6
Всего сообщений: 19706
Зарегистрирован: 25.08.2012
Откуда: Moscow
 Re: Византийские источники о Руси

Сообщение Gosha »

Славяне и анты глазами византийцев — V—VII вв.

Древнейший период славянской истории на территории нашей страны традиционно связывался с племенами венетов / венедов в позднеантичное время и антов в раннее средневековье. Начальный период истории Руси характеризуется как «антский» и в старой научной литературе (Державин Н. С., 1930, с. 5—47; Левченко М. В., 1938, с. 23—48; Горянов Б. Т., 1939, с. 101—111; Мишулин А. В., 1939, с. 290—307; Рыбаков Б. А., 1939; Дьяконов А. П., 1939; Греков Б. Д., 1944, с. 240—241), и в современной (Рыбаков Б. А., 1982, с. 49 и сл.; Толочко П. П., 1987, с. 15 и сл.). Однако вопрос об антской атрибуции древнейшей отечественной истории сложен.

Известия древних авторов о славянах составляют ограниченный и давно ставший хрестоматийным корпус источников, что привело в отечественной науке к парадоксальному явлению (Бибиков, Петрухин, 1992). Анализ источника стал подменяться «потребительским» поиском «совпадений» между данным того или иного фрагмента известий о славянах (или даже отдельных слов, будь то этникон или топоним) и материалами археологии, гидрономии и др., что приводит к бесконечно множимым теориям славянского этногенеза, размещения венедов / венетов и т. п.

Сведения античных авторов I—II вв. н. э. (Плиния, Тацита, Птолемея), а также Певтингеровой карты и византийского историка Приска Панийского (V в.) о вене¬дах / венетах касаются быта варварских племен первых веков нашей эры. Собственно «славяне» (под своим именем-самоназванием «словене») в этих источниках не упомянуты. Однако позднейшие (Иордан в сер. VI в.) отождествления венетов со славянами, а также исследования венетской лексики, передаваемой Приском. Шафарика (первая половина XIX в.) позволили связать эти сведения со славянами. Исследовательский метод славистов того времени основывался на сопоставлении и «увязывании» по возможности большего ко¬личества фактов с историей славянства. Оправданный для эпохи «славянского возрождения» и становления славяноведе-ния, сейчас он выглядит прямолинейным и упрощенным.

Приск Панийский (410/420 — около 475 г.) — византийский историк и дипломат, участвовавший в посольствах к гуннскому вождю Аттиле (ум. 453 г.), ведший переговоры в Риме, Да¬маске, Александрии и описавший как очевидец историю «варварских» завоеваний. Он называл описываемые им племена, находившиеся под властью гуннов, скифами. Этот собирательный этникон обозначает, в соответствии с византийской «архаизирующей традицией», северных варваров вообще, как кочевых, так и оседлых, без различения их этнической принадлежности. Описание быта этих скифов и вызывает «славянские» ассоциации: использование однодеревок-моноксил в качестве судов (характерное для славян от первых балканских походов в VI в. до последнего похода Руси на Константинополь в 1043 г.), посевы проса, употребление «медового» и ячменного напитков и т. п.

Правы исследователи, подчеркивающие этническую неопределенность этих «хозяйственно-культурных» характеристик; неясен и язык, которым пользуются эти варвары, не известен у славян и обычай «гостеприимного гетеризма», упоминаемый Приском у «скифов» («Правившая в селении женщина послала нам пищу и красивых женщин для соития. Это по-скифски знак уважения. Ласково поблагодарив женщин за предложенную еду, мы отказались от сношения с ними» [Prisc. Fr. 8: 40.8—41.3, цит. по: Свод, 1991, 87]).
Вероятности отрицать не могу, достоверности не вижу. М. Ломоносов

Аватара пользователя
Автор темы
Gosha
Сообщений в теме: 6
Всего сообщений: 19706
Зарегистрирован: 25.08.2012
Откуда: Moscow
 Re: Византийские источники о Руси

Сообщение Gosha »

Однако Л. А. Гиндину удалось показать вероятность отражения славянского языкового влияния в гидрониме Тиса у Приска (Свод, 1991, 92), а также древнейшую фиксацию у него в греческой транслитерации славянского слова «мед», обозначающего медовый хмельной напиток, что свидетельствует о пребывании славян в Среднем Подунавье уже в правление Аттилы, т. е. в середине V в. А это позволяет удревнить время первого упоминания собственно славян (у Прокопия Кесарийского, см. ниже), пусть под названием «скифы», на полстолетия и, кроме того, внушает определенный оптимизм для поисков славянских археологических памятников гуннского времени (Баран, Гороховский, Магомедов, 1990, 70—71; ср. Вернер, 1972, 102—115; Славяне, 1989; Славяне, 1990).

Наиболее значительными и по объему, и по разнообразию известий о славянах являются свидетельства «Истории войн» ('Ynsg TWV no/.S/zw Z.OYOJ т. е. «Книги о войнах») Прокопия Кесарийского. Прокопий (ок. 500 — ок. 560 гг.) вообще является центральной фигурой ранневизантийской историографии. Он был автором многочисленных и пространных сочинений в жанре исторической прозы: его «Истории», или «Войны», включают в себя два тома описаний войн с Сасанидским Ира¬ном 530—532 гг. и 540—549 гг., два тома — войн с германскими племенами вандалов в Африке 533—534 гг., три — с готами 535—550 гг. и завершаются еще одной книгой (Прокопий, 1963—1964). Строительной деятельности Юстиниана посвящено сочинение «О постройках», где сообщается о пограничных войнах со склавинами в Подунавье, об укреплениях Таврики. Уникальным явлением в ранневизантийской историографии стала его неофициальная «Тайная история» (Аугяота), история-памфлет о царствовании Юстиниана. На Прокопия ссылаются, его тексты используют, компилируют, цитируют все последующие поколения византийских историков вплоть до XIV—XV вв. Но дело не только в объеме написанного Прокопием и не только в уникальности его исторических свидетельств, имеющих исключительное значение для историка.

Подобно многим ранневизантийским литераторам, Прокопий происходил с Востока: он родился в Палестине, в Кесарии Севастийской, в знатной, по всей видимости, семье, а образование — риторическое и, возможно, юридическое — получил также в одном из главных центров культуры византийского Востока — в Бейруте. Его дальнейшая жизнь — секретаря, советника, посланника — тесно связана с судьбой могущественного полководца Велисария, с которым Прокопию довелось обойти многие земли: Сицилию, Карфаген в Африке, Италию, участвовать в многочисленных войнах и дипломатических переговорах с вандалами, готами, персами.

Существенным для оценки исторической информации Прокопия является то, что описываемые им земли и события он видел сам: принцип автопсии (личного присутствия автора) был для него основой «истины» — главной цели исторического познания, по утверждению автора (I. 1,3), противопоставляв¬шего в духе античной традиции «миф» и «историю».

Многие века, которые протекли со времен тех, кто раньше писал об этих войнах, внеся новое в положение дел, могли изменить то, что было прежде, в силу ли переселения племен, в силу ли следовавшей одна за другой перемены властей и названий; поэтому я счел крайне важным все это точно расследовать и изложить, а не те всем известные мифические легенды или древние сказания, не заниматься расследованием, в каком месте Эвксинского Понта, по словам поэтов, был прикован Прометей; я ведь полагаю, что между историей и мифологией большая разница. Но я хочу точно изложить историю названий и описать материальную культуру и отношения, какие доныне присущи каждой из этих местностей (Procop. VIII. 1,11—13: II. P. 489.15—490.3. Цит. по: Прокопий, 1996. Т. 2, с. 12).
Вероятности отрицать не могу, достоверности не вижу. М. Ломоносов

Аватара пользователя
Автор темы
Gosha
Сообщений в теме: 6
Всего сообщений: 19706
Зарегистрирован: 25.08.2012
Откуда: Moscow
 Re: Византийские источники о Руси

Сообщение Gosha »

Именно личному знакомству автора с изображаемыми событиями обязаны мы пространным описаниям народов, их обычаев, дальних земель: Прокопий донес до нас и уникальные сведения о древних славянах — склавинах и антах.

Племена эти, склавины и анты не управляются одним человеком, но издревле живут в народовластии, и оттого у них выгодные и невыгодные дела всегда ведутся сообща. А также одинаково и остальное, можно сказать, все у тех и у других, и установлено исстари у этих варваров. Ибо они считают, что один из богов — создатель молнии — именно он есть единый владыка всего, и ему приносят в жертву быков и всяких жертвенных животных. Предопределения же они не знают и вообще не признают, что оно имеет какое-то значение, по крайней мере в отношении людей, но когда смерть уже у них у ног, схвачены ли они болезнью или выступают на войну, они дают обет, если избегнут ее, сейчас же совершить богу жертву за свою жизнь; а избежав (смерти), жертвуют, что пообещали, и думают, что этой-то жертвой купили себе спасение. Однако почитают они и реки, и нимф, и некоторые иные божества и приносят жертвы также и им всем, и при этих-то жертвах совершают гадания. А живут они в жалких хижинах, располагаясь далеко друг от друга и каждый меняя на¬сколько можно часто место поселения. Вступая же в битву, большинство идет на врага пешими, имея небольшие щиты и копья в руках, панциря же никогда на себя не надевают; некоторые же не имеют [на себе] ни хитона, ни [грубого] плаща, но, приспособив только штаны, прикрывающие срам[ные части], так и вступают в схватку с врагами. Есть у тех и других и единый язык, совершенно варварский. Да и внешностью они друг от друга ничем не отличаются, ибо все и высоки, и очень сильны, телом же и волосами не слишком светлые и не рыжие, отнюдь не склоняются и к черноте, но все они чуть красноватые. Образ жизни [их] грубый и неприхотливый, как у массагетов, и, как и те, они постоянно покрыты грязью,— впрочем, они менее всего коварны и злокозненны, но и в простоте [своей] они сохраняют гуннский нрав. Да и имя встарь у склавинов и антов было одно. Ибо и тех и других издревле звали «спорами», как раз из-за того, думаю, что они населяют страну, разбросанно расположив свои жилища. Именно поэтому они и занимают неимоверно обширную землю: ведь они обретаются на большей части другого берега Истра (Procop. VII. 22— 30: II. P. 357.9—358.26. Цит. по: Свод, 1991, 183—185).
Вероятности отрицать не могу, достоверности не вижу. М. Ломоносов

Аватара пользователя
Автор темы
Gosha
Сообщений в теме: 6
Всего сообщений: 19706
Зарегистрирован: 25.08.2012
Откуда: Moscow
 Re: Византийские источники о Руси

Сообщение Gosha »

Использование архаичной (античной) этнономии и образных стереотипов у Прокопия — дань литературным нормам историописания — не противоречит реальности свидетельства очевидца: этикетность словоупотребления при описании «этнического портрета» варвара лишь оттеняется характерными индивидуальными деталями, подмеченными историком-очевидцем. Так, традиционными при описании «варварского» мира в византийской историографии становится еврипидовская тема вероломства, коварства «скифов» и — одновременно — геродотовский мотив простоты их нравов, наивности, неиспорченности «цивилизацией». Это видимое противоречие снимается, если принять во внимание культивируемый Прокопием, как ученым литератором, принцип подражания («мимесиса») античным образцам прозы. Многочисленные параллели или скрытые цитаты из Геродота и Фукидида, его стилистическая ориентация на античные памятники не превращают в беллетристическую фикцию, например, описание эпидемии чумы в современной ему Византии, построенное на образах аналогичного описания у Фукидида; идеализация мира «варваров», истоки которой уходят в «Скифский рассказ» Геродота, не менее актуальна и для византийца VI в.

В первом же упоминании у Прокопия склавины и анты объединены с «гуннами», причем составляют с ними конное войско: само по себе это сообщение продолжает тему «этносоциального симбиоза» славян и кочевых народов — в данном случае под «гуннами» подразумеваются, видимо, протоболгары. В целом, в этнографической характеристике склавинов и антов присутствуют известные стереотипы описаний варва¬ров, но многие черты их быта соответствуют реалиям, известным по археологическим данным. Так, отмеченная Прокопием смена мест поселений характерна для подсечно-огневого способа земледелия. Утверждение Прокопия о едином и «со¬вершенно варварском» языке склавинов и антов представляется существенным, так как сам этникон «анты» неславянский.
Вероятности отрицать не могу, достоверности не вижу. М. Ломоносов

Аватара пользователя
Автор темы
Gosha
Сообщений в теме: 6
Всего сообщений: 19706
Зарегистрирован: 25.08.2012
Откуда: Moscow
 Re: Византийские источники о Руси

Сообщение Gosha »

Напротив, в сохранившемся фрагменте из сочинения «Ответы на вопросы» Псевдо-Кесария середины VI в., видимо, абсолютно преобладают стереотипы описания «диких» народов, и параллели в рассказах о верованиях и обрядах славян с традиционной славянской атрибутикой скорее относятся к похожим, но общим характеристикам «нечистых» народов и «нечистой силы», чем к реалиям славянского быта.

Анты упоминаются также в титулатуре византийских императоров (533—612 гг.) наряду с прочими «подвластными» Византии народами. Они называются между германцами и аланами, но не восточноевропейскими, а африканскими. В «Хронографии» Иоанна Малалы (ок. 491— 578 г.), напротив, упомянуты одни «склавы», которые опять-таки совместно с «гуннами» (здесь — кутигурами) нападали на Фракию в 559 г. Об опустошительном походе славян на Фракию в царствование Тиверия свидетель¬ствует сирийский автор VI в., бывший антиохийским патриархом и нашедший затем прием у Юстиниана в Константинополе,— Иоанн Эфесский. Следующий по¬ход они совершают, согласно сирийскому источнику, будучи под властью аваров; греки подкупают антов, и те нападают на землю славян. О столкновениях антов и славян сообщал еще Прокопий (VII.14.7: II. P. 354.22—24 и др.), но более существенным представляется в этой связи их раздельное упоминание в более поздних источниках. В дальнейшем, у византийско¬го историка Агафия Миринейского (ок. 530 — ок. 582), жизнь которого была в основном связана со столицей, а также с другими центрами образованности византийского мира — с Александрией и Смирной, также вне всякой связи друг с другом будут фигурировать ант Дабрагез и славянин Сваруна.

Славянская принадлежность этих имен дискуссионна, и первое, более или менее определенно славянское («антское») имя Мезамер сохранено у Менандра Протектора. Конечно, ономастикон не может прямо свидетельствовать об этносе антов, даже при учете этнически смешан¬ного характера пеньковской культуры, которая считается антской (Бибиков, Петрухин). Но в принципе детальное исследование ономастикона значительно расширяет возможности изучения того германо-ирано-тюркского контекста, в котором проходила ранняя история славянства.
Вероятности отрицать не могу, достоверности не вижу. М. Ломоносов

Ответить Пред. темаСлед. тема
  • Похожие темы
    Ответы
    Просмотры
    Последнее сообщение

Вернуться в «Правление Рюрика»