Зондер ПартизанВторая мировая война

1939 — 1945
Аватара пользователя
Автор темы
UranGan
Сообщений в теме: 20
Всего сообщений: 1898
Зарегистрирован: 30.05.2020
Образование: среднее
Политические взгляды: анархические
Профессия: аcсанизатор
 Re: Зондер Партизан

Сообщение UranGan »

ВООРУЖЕНИЕ И БОЕПРИПАСЫ

ШТАБ ЛАНО

ПОЛИТДОНЕСЕНИЕ

9 июля 1941 г.


В связи с тем, что из полков начали поступать сигналы о неудовлетворительном и плохом качестве вооружения, о чем сообщал отдел политпропаганды дивизии донесением № 2, и проверив более углубленно положение с вооружением, доношу:

Дивизия по нормальному штату должна получить 8404 винтовки. Получено же 8120. Учитывая, что отдельные полки, как например, 1-й стрелковый полк по личному штату выше, к тому же организован ряд новых подразделений, как-то: санбатальон, — общая нехватка винтовок выражается в 1000 шт. К тому же качество существующих на вооружении винтовок частью оказывается негодным для боя, особенно драгунские.
Ящики с надписью «3-я категория» из складов прямо были переброшены в полки. Пехотные винтовки имеются выпуска 1917—24 гг. и «Америкен». Прилагаемый акт от 9 июля 1941 г. характеризует состояние отдельных партий винтовок. В целой группе вооружения дивизия недоснабжена. Так, по наганам потребность 1633, получено же 600. Пистолетов-пулеметов положено 1100, не получено ни одного.
Пулеметов «ДП» должно быть 375, получено только 160, при этом только 60 являются годными, а остальные без мушки и сошек.
Станковых пулеметов положено 61, фактически же получено 58, при этом некоторые требуют ремонта. Пулеметов «Максим» с оптическим прицелом полагается 180, на самом деле ни одного не получено.
Комплект зенитных пулеметов — положено 18 шт., однако ни одного не получено.
Тяжелых пулеметов на универсальном станке положено 9 шт., но ни одного не получено. Запчастей ЗИП не дано, как-то: весов, безменов и др.
Минометы 82-мм — получено 8 шт. вместо 54, при этом 2 миномета оказались без прицела. 120-мм минометов должно по штату быть 12, получено же 4 шт., но к ним ни вьюков, ни повозок. Если же возить конной тягой, то нет амуниции.
В отношении оптики — из положенных к получению 465 биноклей получено лишь 250. Буссолями удовлетворены только на 50 %. Отсутствует 28 наименований разных приборов и оптики.
Артполк укомплектован разными калибрами, что создает затруднения в боепитании. Нет противотанковых гранат.
Получено 300 ракет, но пистолетов к ним нет.
Такое состояние снабжения вызывает недовольство отдельной части бойцов.
В 1-м полку 6-й роты бойцы, беседуя с политсоставом, заявляли: «Мы получили оружие, но стволы не только болтаются, а есть трещины. Мы хотим драться, но надо знать, чем бить врага. Не может быть, чтобы такое оружие давали из-за недостатка».
Выводы:
В целях выявления полной картины качества оружия по полкам и подразделениям созданы комиссии, работа которых должна быть закончена 10 июля. Требуется срочное изъятие негодного оружия и замена его годным, что породит большую уверенность в свои силы у бойцов.
В этих же целях необходимо додать гранаты и другие виды вооружения и устранить некомплектность.

Начальник ОПП Первой стрелковой дивизии полковой комиссар П. Иванов

Изображение
Мощные танковые пушки без противотанковых боеприпасов

Что послужило причиной молниеносного, чего уж там лукавить, разгрома немцами летом 1941 года советских механизированных корпусов с их танковыми дивизиями?
Сколько десятилетий не прекращаются споры об этом… В советскую эпоху принято было ссылаться на недостаточное количество новых танков - то есть Т-34 и КВ. В постсоветские времена в центре внимания военных историков оказались иные причины поражения. Прежде всего – недостаточное количество грузовиков и тракторов, необходимых для техобслуживания и эвакуации танков, для транспортировки мотострелков и артиллерии, без сопровождения которых танки оказываются чрезвычайно уязвимыми. Вспомнили и о недостаточном обеспечении танков запчастями и радиосвязью, и о недостатках грозного Т-34-76, в котором экипажу было тесно, о явно слабой боевой подготовке большинства танкистов.

Безусловно, важность каждого из перечисленных выше факторов отвергнуть невозможно. Но в последние годы исследователи все чаще задаются вопросом – а чем должны были наводчики Т-34 и КВ поражать немецкие танки? И для пушки Ф-34, установленной на «тридцатьчетверке», и для ЗиС-5 на КВ-1 для борьбы с танками противника необходим был 76-мм бронебойный снаряд.

Согласно справке Главного артиллерийского управления РККА, составленной 3 июня 1941 года, из заказанных в 1940 году 150 тысяч 76-мм бронебойных снарядов выполнено было только 28000, в 1941 году из заказанных 900000 выполнено было (на момент составления справки) только 118 тысяч. Но качество этих бронебойных снарядов было отвратительное более половины снарядов были обычный высоко углеродистый чугун, который при попадании в танк разлетался на осколки не причиняя никакого вреда немецкой броне. Подобное было с 45мм бронебойными снарядами. Чтобы подбить один немецкий средний танк противотанкисты РККА теряли ТРИ 45мм орудия!

Известное советское выражение – «запороли план» в данном случае подходит как нельзя лучше. То есть налицо был чрезвычайно ощутимый, даже по представлениям мирного времени дефицит противотанковых боеприпасов для самых современных советских танков – Т-34 и КВ. Например, на 1 мая 1941 г. 4-й мехкорпус (Киевский Особый военный округ) бронебойных 76-мм снарядов вовсе не имел. А 8-й мехкорпус в том же округе на 10 июня из положенных 8163 бронебойных 76-мм снарядов имел только 2350. Что это означало для советских танкистов?

Представим себе марши танковых дивизий под бесконечными ударами немецкой авиации. При этом командование меняет направление движения, иногда просто приходится возвращаться назад. Танки один за другим выходят из строя под авиаударами или из-за ошибок недостаточно обученных мехводов, из-за отсутствия запчастей. А добравшиеся, наконец-то, до поля боя Т-34 и КВ-1 с их весьма мощными для того времени пушками бронебойных снарядов не имеют. На какую победу тут можно было рассчитывать? Может быть, относительно успешные ( на общем фоне) действия группы бригадного комиссара Николая Поппеля из 8-го механизированного корпуса под Дубно объясняются и тем, что в корпусе для Т-34 И КВ-1 бронебойные снаряды имелись, пусть и в недостаточном количестве? Попробуем представить себе самую, пожалуй, красивую победу советских танкистов 1941 года - бой КВ-1 Зиновия Колобанова 20 августа. При всем своем мужестве и высоком профессионализме смогли бы танкисты подбить 22 немецких танка, не имея бронебойных снарядов? Ответ на этот вопрос совершенно очевиден.

Нам долгое время рассказывали о снарядном голоде 1915 года, как об одном из показателей отсталости Российской империи, однако как оказалось у Советского Союза тоже были проблемы со снарядами, и не на второй год войны, а в самый первый. Как оказалось, в Красной армии в критический моменты не оказалось 76-мм бронебойных снарядов, которые использовались в танковых орудиях Т-34 и КВ-1.

Изображение
И так, перед началом Великой Отечественной войны “на балансе” Красной армии было 132 000 бронебойных снарядов, и, казалось бы, этого много, но нет. Если учитывать все дивизионные 76-мм орудия, а также средние и тяжелые танки с таким же калибром, то получается 12-13 выстрелов на одну пушку, и собственно, за почти два месяца ситуация не сильно изменилась. У Западного фронта, которым командовал генерал Павлов ситуация была хуже: было лишь 9 76-мм бронебойных снарядов на одно орудие. В отдельных случаях была катастрофической.

Скажем, возьмем 6-й механизированный корпус генерала М.Г. Хацкилевича, в составе которого было 238 танка Т-34 и 113 танков КВ, там в ведомости от 30 апреля 1941 года в графе “76-мм бронебойно-трассирующие” была цифра ноль, при том что корпус начали формировать еще в июле 1940 года. Нельзя сказать, что корпус в итоге вообще бронебойных снарядов не получил, ибо смог организовать контрудар в районе Гродно, который во многом закончился неудачно ибо боезапасы танков иссякли. Есть также справка о выполнении заказов по изготовлению 76-мм бронебойных снарядов на 3 июня 1941 года, до войны осталось 19 дней. Всего с 1936 года по 1941 год был заказ на изготовление 930 000 бронебойных 76-мм снарядов, а изготовили всего лишь 192 700.

Наиболее комфортная ситуация была у 8-го механизированного корпуса, но и там из 8 163 бронебойных снарядов было лишь 2 350. Так что мы видим? Это прежде всего неэффективность советского военно-промышленного комплекса, и с течением времени эта ситуация не улучшилась, а снарядный голод был в 1942 году. Собственно, о нем открыто писал маршал победы Георгий Жуков. Суть проблемы же была в том, что до начала 30х годов 76-мм бронебойные снаряды вообще не производилось, так как все танки обладали в лучшем случае противопульной броней.

И вот, когда начали разрабатывать танки с противоснарядной броней, то пришлось изготавливать среднекалиберные и крупнокалиберные бронебойные снаряды. Вот только советской промышленности не хватало хороших специалистов, в результате чего процесс этот оказался чрезвычайно неэффективным, так как государственные заказы не выполнялись. В итоге пришлось изготавливать упрощенный 76-мм снаряд БР-350БСП, который был что называется “сплошным”, т.е банальной “болванкой” стальной.
У РККА не было подкалиберных снарядов их даже в 1943 году выдавали на танк две ШТУКИ под расписку в получении. Подкалиберный снаряд с сердечником из карбида вольфрама - победита из этого сердечника можно было наделать токарных резцов на целый заводской цех. У РККА не было даже более дешевых кумулятивных снарядов, потому что у советской военной промышленности отсутствовала подходящее ВВ для заливки в кумулятивный снаряд!
Есть только две бесконечные вещи: Вселенная и глупость. Хотя насчет Вселенной не уверен - Эйнштейн.

Реклама
Аватара пользователя
Автор темы
UranGan
Сообщений в теме: 20
Всего сообщений: 1898
Зарегистрирован: 30.05.2020
Образование: среднее
Политические взгляды: анархические
Профессия: аcсанизатор
 Re: Зондер Партизан

Сообщение UranGan »

Укрепленные районы на территории Белоруссии.

Важной частью планов оборудования территории Белоруссии как западного театра военных действий было возведение здесь укрепленных районов (УРов).
Укрепленный район - это район (полоса) приграничной местности, оснащенный системой долговременных полевых фортификационных сооружений в сочетании с инженерными заграждениями и подготовленный для длительной и упорной обороны специальными войсками самостоятельно или вместе с общевойсковыми частями (полевыми войсками).

Укрепленные районы в 20-30-е годы строили многие европейские государства. Франция в 1929 - 1936 г. возвела так называемую "линию Мажино" - систему долговременных укреплений на границе с Германией, Люксембургом и частично с Бельгией. Общая ее длина около 100, глубина - 6-8 км. Она имела около 5600 долговременных огневых сооружений (ДОС-ов). Германия в 1935-1939 вдоль своих западных границ о Нидерландов до Швейцарии возвела "линию Зигфрида" (Западный вал) – систему оборонных сооружений длинной около 500, глубиной 35-100 км, которая имела около 16 тысяч фортификационных сооружений. Возводили укрепленные районы и более скромные по экономичным возможностям страны. Финляндия в 1927-1939 г. на Карельском перешейке, в 32 км от Ленинграда, возвела "линию Маннергейма" - систему долговременных укреплений общей протяженностью 132, глубиной до 90 км, которая насчитывала более 2 тысяч долговременных огневых сооружений.

Таким образом, возведение гигантских укрепленных районов на западной границе СССР и БССР не было каким-то исключением, оно укладывалось в русло общеевропейских подходов, тогдашних политических и военных постулатов.

Строительство укрепленных районов вдоль западной государственной границы СССР и Белорусской ССР прошло три этапа.

В период 1929-1938 г. на западной границе СССР было построено 13 укрепленных районов, в том числе 3 на территории Белоруссии: Полоцкий, Минский и Мозырский. Но эти УРы быстро пере-стали соответствовать требованиям времени, так позволяли вести преимущественно фронтально-пулеметный огонь, имели недостаточную глубину обороны и необорудованный тыл, слабую сопротивляемость и малоэффективное внутреннее оборудование.

В 1938-1939 г. Советским Союзом началось строительство еще 8 укрепленных районов, из них 2 на территории Белоруссии: Слуцкого и Себежского (частично). Но план постройки этих УРов в 1938 г. был выполнен только на 59,2%. Основная причина срыва сроков строительства в том, что советская промышленность не смогла осуществить необходимые поставки материалов и оборудования. Осенью 1939 года строительство УРов остановилась. С воссоединением Западной Белоруссии с БССР укрепленные районы по старой границе оказались в глубоком тылу.

При обращении к теме трагедии лета 1941 г. периодически затрагивается тема УР-ов (укрепленных районов). На их возведение были затрачены большие (если не сказать – "колоссальные") средства. "Отдача" же (в нужный момент) оказалась минимальной. По какой причине так произошло? Были ли определены виновные? Понесли ли они наказание? Как явствует из нижеприведенных фрагментов из разных изданий – главным виновным был товарищ Сталин (он же "Главный" – как его называли в Генштабе РККА). Наказание не понес.

Неплохое описание ситуации с УР-ами в ЗапОВО приведено в монография И.А.Басюка "Начальный период Великой Отечественной войны на территории Белоруссии" (издание 2003 г. Гродненского гос. университета) (на белорусском языке). Басюк И.А. - профессор кафедры теории и истории государства и права Гродненского государственного университета имени Янки Купалы, профессор, доктор исторических наук.

Возникла проблема использования УРов по старой границе (до 1939 г.) Белорусской ССР. Начальник Главного военно-инженерного управления Красной Армии в "Соображениях по использованию укрепленных районов по старой западной и северо-западной границе" внес предложение существующие УРы подготовить в качестве "второй укрепленной зоны, занимаемой полевыми войсками для обороны на широком фронте". Это требовало сохранения на старой границе войск и специального оборудования. В феврале 1940 года Генштаб обязал ЗапОВО к возведению укрепленных районов по новой государственной границе, существующие УРы по старой границе (до 1939 года) не консервировать, а поддерживать их в состоянии боевой готовности. Позже это решение было изменено на противоположное: УРы по старой границе законсервировать, снять с них вооружение и передать его на склады "в полной боевой готовности к выброске на рубеж ". В сентябре 1940 года комиссия Генерального штаба проверила Минский укрепленный район и установила, что "оборудование, изъятое из сооружений и находящееся на складах, за подразделениями не закреплено и не укомплектовано. При передислокации пульбатов (пулеметных батальонов) оставшееся оборудование никому не передано. Часть оставленного в сооружениях оборудования ржавеет и портится. Охрана сооружений и находящегося в них оборудования почти отсутствует".

Использование УРов по старой границе было настолько сложным, что, по свидетельству маршала Г.К. Жукова, руководство наркомата обороны дважды докладывала Сталину свои предложения по решению этой проблемы. 8 апреля 1941 года Генеральный штаб направил директиву командующему ЗапОВО, которой требовал "до особых указаний" Слуцкий и Себежский укрепленные районы содержать в "состоянии консервации" и быть готовыми привести их в боевую готовность на "десятый день начала войны силами полевых войск". По оценке маршала Г.К. Жукова, в данной директиве Генерального штаба был допущен просчет по времени. "Директива Генштаба требовала привести их (УРы) в боевую готовность на десятый день начала войны. Но фактически многие рубежи УРов, - отмечает маршал Г.К. Жуков, - были захвачены ранее этого срока".

После воссоединения Западной Белоруссии с БССР и Западной Украины с УССР начали разрабатываться варианты оборонного оборудования новой государственной границы. А.Ф.Хренов, в предвоенные годы начальник инженерных войск Красной Армии, отметил в своих мемуарах, что он и его шеф - заместитель наркома обороны В.М. Шапошников, который руководил строительством УРов, - внесли предложение по новой границе сначала возводить только легкие фортификационные оборонительные сооружения, чтобы как можно скорее создать для войск возможности для устойчивой защиты границы, а уже затем строить УРы с бетонными ДОС-ами. Сталин, по свидетельству А.Ф.Хренова, с этим предложением не согласился. Правительством СССР было принято решение по новой государственной границе возвести 20 новых УРов, из них 4 на территории Белоруссии: Гродненский, Осовецкий, Замбровский и Брестский.

Командование ЗапОВО предложила два варианта возведения новых УРов: непосредственно по линии новой государственной границы и на расстоянии 25-50 километров от нее. Второй вариант имел ряд существ-ных преимуществ: в частности, имелась бы предполье - полоса между государственной границей и линией УРов, которую можно было бы оборудовать в инженерном и огневом отношениях. Предполье могло бы задержать противника и дать возможность советским войскам своевременно занять оборонительные сооружения и организованно встретить наступление противника. Второй вариант строительства поддерживал и Генеральный штаб, но был утвержден первый вариант - линию УРов возводить непосредственно вдоль государственной границы. По мнению генерал-полковника Л.М. Сандалова, непосредственного участника тех событий, решающее влияние в пользу первого варианта оказал постулат тогдашней военной доктрины: "Ни одного вершка своей земли не отдадим никому". По свидетельству маршала Г.К.Жукова, план строительства УРов по новой границе в начале 1940 года, по докладу К.Е.Ворошилова и Б.М.Шапошникова, был утвержден Сталиным, поэтому по тогдашним порядкам не подлежал дальнейшему обсуждению и пересмотру.

9 ноября 1940 года приказом наркома обороны СССР С.К.Тимошенко при начальнике Главного военно-инженерного Управления Красной Армии был создан Технический совет, куда были направлены самые квалифицированные военные инженеры: комбриг А.Ф. Хренов (председатель), генерал-лейтенант Д.М. Карбышева, бригадные инженеры М.Г. Васильев, Г.П.Чистяков, Б.Г.Скрамтаев и др. Технических совет решал инженерные проблемы возведения УРов по новой западной границе. Непосредственное руководство строительством УРов было возложено на маршала Б.М. Шапошникова. В ЗапОВО имелась должность помощника командующего войсками округа по строительству УРов, которую в предвоенные годы занимал генерал-майор И.П.Михайлин. И.П.Михайлин в своей работе использовал военно-инженерные службы округа, армий, корпусов и дивизий. Таким образом, имелась стройная военно-инженерная "вертикаль", которая осуществляла организацию строительства УРов по новой западной границе.

В предвоенные годы на территории Белоруссии началось широкомасштабное строительство новых укрепленных районов. УРы постройкой 1940-1941 г. отличались от предыдущих более совершенной схемой полос обороны, конструкцией долговременных сооружений для противотанковой обороны. Увеличилась их глубина. Сооружения имели более совершенные средства противохимической защиты, вентиляции, водо- и электроснабжения. По переднему краю возводились фортификационные противотанковые, а на подступах к долговременным огневым сооружениям - противопехотные заграждения.

Около Сопоцкина спешно возводился УР N: 68, который получил название "Гродненский". Военная новостройка была грандиозной: на фронте 80 километров от Сопоцкин др Ганендза планировалось возвести 28 опорных пунктов с 606 долговременными огневыми сооружениями. Но эти планы во многом остались на бумаге, так как до начала войны здесь удалось возвести только 98 бетонных сооружений, 42 из которых были боеготовными. Во многих ДОС-ах отсутствовали подземная связь, водоснабжение, силовые установки, амбразурные заслонки и др.

Сначала строительство УРов на территории Белоруссии осуществлялось войсками и местным населением по вольному найму. Но рабочей силы катастрофически не хватало, и советские власти перешли к иным формам привлечения местного населения к оборонным работам. 22 февраля 1941 СНК БССР и ЦК КП(б)Б выдали совместное постановление "Об обеспечении оборонного строительства Западного особого военного округа". Постановление обязывало областные исполкомы Советов депутатов трудящихся и обкомы партии обеспечить "организованный набор рабочей силы и гужевого транспорта" и направить их в распоряжение начальников военных строительств. К 1 апреля 1941 года на военное строительство должны были представить: Брестская область - 9000, Белостокская - 4000, Вилейская область - 2000 человек рабочей силы. Как свидетельствуют архивные материалы, "организованный набор рабочей силы и гужевого транспорта" в тех размерах, которые были определены постановлением СНК БССР и ЦК КП(б)Б, осуществить партийным и советским органам Белоруссии не удалось.

Со значительными трудностями в обеспечении оборонных объектов рабочей силой встретились и другие республики. Тогда проблему помогали решить союзные власти. 24 марта 1941 г. СНК СССР и ЦК ВКП(б) приняли постановление "О введении платной рабочей и гужевой повинности на зкрытом строительстве". В соответствии с постановлением, на строительстве оборонных объектов вводилась платная повинность, размеры и сроки которой могли определять советские и партийные органы республик и областей. Лица, которые уклонялись от повинности, подлежали привлечению к уголовной ответственности.

На основании постановления СНК СССР и ЦК ВКП(б) исполкомы приграничных областных Советов и обкома партии Белоруссии издавали нормативные акты, которыми конкретизировали условия и сроки принудительного привлечения местного населения на оборонные работы. Так, Белостокский военком и обком партии постановили, что каждый рабочий, который привлекался в порядке рабочей повинности к военному строительству, обязан отработать на военных объектах не более 10 дней, а подвода с возчиком – не более 8 дней. Рабочим, привлеченным к повинности, должна была выплачиваться зарплата на одних условиях с рабочими по вольному найму. Устанавливалось, что за уклонение от трудовой и гужевой повинности и за невыполнение обязательных заданий по оборонному строительству виновные лица будут привлекаться к уголовной ответственности.

Чтобы мобилизовать рабочую силу на оборонное строительство, Брестский областной Совет и обком партии ввели трудовую повинность в 8 районах области. К трудовой повинности на военных объектах привлекалось все трудоспособное население в возрасте от 18 до 55 лет. Всего из 8 районов Брестской области на оборонном строительстве должны были отработать по трудовой повинности 186565 пеших рабочих и 19 тыс. подвод с возчиками.

В Скиделе на строительство оборонных объектов по трудовой повинности были мобилизованы рабочие из Вилейского области, из которых были сформированы 2 строительных батальона. На военных новостройках шла интенсивная работа, о чем свидетельствуют воспоминания участников тех работ, которые сохранились в архивах. Водитель грузовика М.А. Чарнасчик вспоминал: "В начале 1941 года начали строить ДЗОТы, которые назывались "точками" или "объектами". Когда придет бетон ... работали без перерыва сутки, двое, а то и трое. Кормили нас просто в машинах, спали во время выгрузки бетона. Были специально приставлены люди, чтобы будили шоферов, которые засыпали во время выгрузки бетона, их в шутку называли "будильниками". Это еще раз подтверждает, с которым напряжением и какими темпами происходило укрепление западных рубежей страны".

Если учитывать, что лошади из деревень привлекались к оборонным работам и во время полевых работ, то нетрудно представить отношения местного населения к оборонному строительству. Начальник отдела палитпрапаганды Белостокского облвоенкомата Гулясчев информировал обком партии, что среди мецовага населения ходят слухи, будто "всех здоровых заберут на оборонные работы, некому будет сеять, наступит страшный голод". Неудовольствие местного населения усиливалось плохой организацией труда на оборонных объектах, низкими зарплатами, неблагополучными бытовыми условиями для рабочих. В архивах сохранились материалы и документы контролирующих органов, в которых отмечается, что администрация оборонных объектов мало заботилась о рабочих. Так, на Замбровским участке военно-оборонных работ обеды для рабочих доставлялись с опозданием на 5-6 часов, еда была однообразной (перловая или пшенная каша), безвкусной. На участке не было бани, от чего рабочих заполонили вши. Специальную одежду и обувь не выдавали, многие рабочие работали босыми, в изношенной одежде, разорванной обуви. На оборонных объектах в районе Скиделя рабочие не были обеспечены горячей пищей, не было бани, постельного белья. Нормы были завышенными. На Щучинском военно-строительном участке N: 26 существовала расценка: выкопать лопатой 1 куб.м земли с выбросом грунта на 3 метра стоило 1 рубль 16 копеек. Из-за высоких норм, вынужденных простоев большинство рабочих этого участка зарабатывали в день от 3 до 7 рублей, а только питание в столовой стоило рабочему в среднем около 6 рублей в день. Выходило, что за день работы на оборонном объекте рабочий не мог оплатить даже питание в столовой.

Низкие зарплаты рабочих обусловливались частыми простоями из-за неритмично поставок материалов, недостатков строительной техники, оборудования. Начальник объекта N: 227 (Гродненский УР) Хацкин 27 мая 1941 года отмечает, что график поставки материалов на его объект систематически срывается, для подвоза материалов не хватает подвод, нет камнедробилок, рабочим приходится бить камни вручную.

Эти и другие причины вызывали неудовольствие принудительными оборонными работами, уклонение рабочих от мобилизации и даже массовый побег с таких работ. В записке в Белостокский обком партии от 17 июня 1941 года отмечалось, что на Замбровским военно-строительном участке из 736 рабочих 120 самовольно покинули место работы и исчезли с участка. Несвоевременно, со значительными задержками выплачивалась зарплата рабочим по вольному найму. В записке от 19 октября 1940 года в Белостокский обком партии отмечалось, что местным крестьянам, которые работали на участке N: 25 (Стависки) не была выплачена зарплата за июль, август и сентябрь 1940 года.

Не лучше сложились дела и на других военных новостройках. 20 июня 1941 года, накануне войны, секретарь Белостокского обкома партии Кудрявцев информировал секретаря ЦК КП(б)Б П.К. Пономаренко, что выход рабочих в порядке трудовой и гужевой повинности по области составлял только 25% от среднесуточной потребности в рабочей силе.

Власти Белоруссии использовали и уголовные репрессии к тем лицам, которые уклонялись от принудительных работ на оборонных объектах. Прокурор Белостокской области Дубинин 12 июня 1941 года информировал областной комитет партии, что за "злостное уклонение от повинности" по части 2-й статьи 94 Уголовного кодекса БССР в Сокольском районе осужден 6 человек, в Заблудовском районе - 3, а всего по области осуждено 19 человек на срок от одного до двух лет лишения свободы.

Улучшить обеспечение военных объектов рабочей силой партийные и советские власти Белоруссии пытались еще одним путем - привлечением к оборонным работам заключенных ГУЛАГа. По примеру Беломорканала при военных новостройках на территории Белоруссии стали открываться лагерные пункты, работа заключенных стала использоваться на оборонных работах. Так, на объекте N: 360 был создан лагпункт, в котором на 13 мая 1941 года содержалось 17654 заключенных, из которых 1300 заключенных прибыли на военное строительство из-за границ Белоруссии (Воронежа, Тамбова и других). На объекте N: 400 на 16 мая 1941 г. работало 1135 заключенных. Применялся труд заключенных и на других объектах оборонного строительства. Но и эти цифры не удовлетворяли потребности военных строителей в рабочей силе. 22 мая 1941 г. секретарь Белостокского обкома партии Попов сообщал секретарю ЦК КП(б)Б Пономаренко, что недоукомплектованность военных объектов заключенными только на Белостокской области составила 7 тысяч человек.

Наркомат обороны и Генштаб не были удовлетворены ходом строительства в Белоруссии УРов и требовали ускорения темпов их возведения. 14 апреля 1941 года в ЗапОВО была направлена директива Генерального штаба, в которой отмечалось, что возведение УРов ведется "недопустимо замедленными темпами". Генштаб требовал от командования ЗапОВО все вооружение для УРов, которое имеется в военном округе, срочно установить в ДОСы, сами ДОСы привести в надлежащее состояние боеготовности. При отсутствии достаточного количества специального вооружения для ДОСов временно у их амбразурные проемы и короба установить пулеметы на полевых станках, а где возможно - пушки. В полосе обороны 3-й армии ЗапОВО в ДОСы были установлены специальные легкие короткоствольные пушки, спаренные с пулеметами (ДОТ-3), станковые пулеметы с оптическими прицелами, около 300 пулеметов разных систем, 80 единиц 45-мм противотанковых и 20 единиц 76-мм орудий. Но этого вооружения было недостаточно, поэтому по приказу командующего 3-й армией часть ДОСов была вооружена пулеметами системы "Максим" на полевых станках и пушками полковой и дивизионной артиллерии.

Как свидетельствует таблица, только 156 ДОС-ов до начала войны были боеготовыми, они составляли 7,3% от их общего количества, которое планировалось возвести на территории Белоруссии. В связи с критическим положением строительства УРов 16 июня 1941 года ЦК ВКП (б) и СНК СССР приняли постановление "Об ускоренном приведении в боевую готовность укрепленных районов". Постановление было запоздалым, намеченные масштабные мероприятия остались нереализованными, так как менее чем через неделю началась война. Недееспособной была и система защиты УРов. Укрепленные районы, согласно предвоенным планам, должны были защищаться как полевыми войсками, так и специальными, так называемыми "уровскими" частями.

Полевым войскам по плану прикрытия государственной границы были определены конкретные полосы и позиции, которые они должны были в мирное время оборудовать в инженерном отношении (земляные работы), а с началом боевых действий вовремя их занять и стойко удерживать. "Уровские" части состояли из управления коменданта УРа, до трех отдельных пулеметных батальонов (ОПУЛБ), роты связи, саперной роты. Кроме этого, в отдельных УРах имелись артиллерийские полки (трехдивизионного состава) и до 6 взводов капонирной артиллерии.

Оборонительные сооружения и позиции укрепленных районов не имели своих постоянных гарнизонов. Срок занятия позиций в Брестском УРе командованием ЗапОВО для одной стрелковой дивизии 4-й армии был определен в 30 часов, для другой - в 9 часов, для специальных "уровских" частей - в 0,5-1,5 часа. Проведенные накануне войны учебные тревоги обнаружили, что эти нормативы были заниженными, даже в мирное время уложиться в них войска не могли [29, с. 43]. Если вспомнить, что ДОСы возводились непосредственно по линии государственной границы, то будут очевидными просчеты советского командования, так как немецкие войска имели возможность занять оборонные сооружения УРов гораздо раньше, чем могли подойти сюда советские полевые войска. На наш взгляд, более соответствовал бы реалиям такой вариант, чтобы вообще не строить УРы по линии новой границы, а сосредоточить силы и средства для завершения строительства Слуцкого, реконструкции Полоцкого, Минского и Мозырского УРов, возведения по старой границе Белорусской ССР нескольких дополнительных укрепленных районов. В таком случае от новой границы до линии УРов по старой границе имелась бы полоса обороны (предполье) до 300 км, преодолевая которую наступающие войска противника "завязли" бы здесь на несколько дней и тем самым дали бы советским частям возможность вовремя занять свои "уровские" позиции и организованно вступить в боевые действия. Были бы сэкономлены огромные финансовые и людские ресурсы, которые можно было бы переключить на другие оборонные проекты.

Почему не был принят такой явно рациональный план строительства УРов? Материалы архивов, мемуарной и военно-исторической литературы свидетельствуют, что советская военная доктрина категорически не допускала ситуацию, при которой боевые действия могут длительное время вестись на советской территории, тем более в ее глубине. Согласно советской военной доктрине, противник в короткое время должен быть разбит в приграничной полосе, а затем боевые действия переносятся на его территорию. Исходя из этого постулата, недопустимо было даже представить, чтобы советские войска на территории Белоруссии ждали противника за 100-300 километров от границы, за линией бетонных оборонительных сооружений.

Второе непреодолимое обстоятельство, по свидетельству Г.К.Жукова, было в том, что решения о строительстве УРов обсуждались и принимались в узком кругу и утверждались лично Сталиным, после чего никаких споров по этому вопросу не происходило. Правда, в январе 1941 года, при рассмотрении результатов военно-стратегической игры на картах, в Кремле в присутствии Сталина Г.К. Жуков выразил критический взгляд на строительство УРов на Белоруссии. "В Белоруссии укрепленные районы строятся очень близко от границы, и они имеют крайне невыгодную оперативную конфигурацию, особенно в районе белостоцкого выступа. Кроме того, - отметил Г.К. Жуков, - из-за небольшой глубины УРы не смогут долго продержаться, так как они насквозь простреливаются артиллерийским огнем. Считаю, что нужно было бы строить УРы где-то глубже". Как свидетельствуют мемуары того же Г.К. Жукова, Д.Г.Павлав подал едкую реплику: "А на Украине УРы строятся правильно?", после чего началась ненужная перепалка, и обсуждение вопроса закончилось ничем. Строительство УРов по новой границе Белорусской ССР продолжалось, вопрос остался нерешенным. Не был решен он и после назначения Г.К.Жукова начальником Генерального штаба: УРы в Белоруссии продолжали строиться по наихудшему варианту и объективно не могли выполнить задач, возлагаемых на них планами прикрытия границы.

Таким образом, на территории Белорусского ССР имелись две линии УРов: по старой (до 1939 г.) и по новой ее границах. К началу войны УРы по старой границе были разукомплектованы, по новой - в стадии строительства. В таком положении УРы Белоруссии встретили войну.
Есть только две бесконечные вещи: Вселенная и глупость. Хотя насчет Вселенной не уверен - Эйнштейн.

Аватара пользователя
Автор темы
UranGan
Сообщений в теме: 20
Всего сообщений: 1898
Зарегистрирован: 30.05.2020
Образование: среднее
Политические взгляды: анархические
Профессия: аcсанизатор
 Re: Зондер Партизан

Сообщение UranGan »

Особенности линии Сталина

Линии Мажино, Метаксаса и Маннергейма представляли собой сплошной рубеж укреплений. Это позволяла их маленькая протяжённость: 135 км у финнов, 300 км у греков, 400 км у французов. Западная граница СССР от Финского залива до Чёрного моря тянулась почти на две тысячи километров. Здесь не было возможности строить непрерывную оборонительную линию. Пришлось ограничиться строительством отдельных укреплённых районов (УРов), прикрывавших важнейшие узлы коммуникаций. Считалось, что в промежутках между УРами наступающий противник будет скован в манёвре из-за отсутствия нормальных дорог, и ему всё равно придётся штурмовать укрепрайон.

Строительство УРов вдоль первоначальной западной границы СССР началось в 1928 году и продолжалось до осени 1939-го. Предусматривалось создание тринадцати укрепрайонов протяжённостью от 50 до 150 км и глубиною оборонительных сооружений 10-15 км. Таким образом, каждый УР по своим масштабам был сравним с линией Маннергейма. Вот только средств для того, чтобы насытить каждый укрепрайон фортификациями и вооружением, не хватало, даже при затратной советской экономике. Тем более, что в 1938 году было принято решение о строительстве ещё восьми УРов в промежутках между некоторыми из тринадцати уже строившихся. Таким образом, общее число укрепрайонов вдоль западной границы должно было достигнуть двадцати одного.

Вперёд, на Запад

В сентябре 1939 года западная граница СССР ушла далеко на запад, а летом 1940 года, в связи с присоединением Прибалтики к СССР, примерно на пятьсот километров сократилась её протяжённость. В связи с переносом границы и под впечатлением сопротивления, оказанного финнами на линии Маннергейма, нарком обороны Ворошилов и начальник Генштаба Шапошников в январе 1940 года предложили Сталину сооружение линии укрепрайонов вдоль новой границы. Сначала было намечено построить девять УРов в присоединённой части Польши, после присоединения Прибалтики запланировали ещё четыре УРа в Литве. На юге эта новая линия должна была упираться в Карпаты, южнее же, на новой границе с Венгрией и Румынией, не предполагалось строить укреплений.

Протяжённость новой линии (западная пресса назвала её «линией Молотова»; к слову название «линия Сталина» тоже было неофициальным и использовалось почти только на Западе) должна была быть всего около 1300 км. Поэтому её предполагалось сделать практически сплошной.

К началу войны в июне 1941 года линия Молотова была готова, по оценкам, всего только на 15-20%. То есть никак. Потому что, как невозможно воевать на танке или самолёте с 20%-ной боеготовностью, точно также непригоден для боя и УР, готовый к бою настолько же. Все намеченные фортификации строились одновременно, а не последовательно. То есть, не было ни одного целиком готового оборонительного сооружения.

Ну, а откуда было взять вооружение – пушки, пулемёты – для линии Молотова? Понятно, что с линии Сталина. Ведь собирались всегда воевать на чужой территории. Враг сможет захватить, как предполагалось, максимум приграничную полосу, после чего его погонят назад. Линия Сталина больше не понадобится, считали до лета 1941 года. Поэтому оттуда снимали вооружение для новых УРов.

С консервацией поторопились

Линия Сталина к лету 1941 года была законсервирована, огневые точки демонтированы. Но фортификации ещё не были взорваны или срыты. Поэтому их можно было использовать по назначению, если заблаговременно разместить там войска и вооружение. К несчастью, немецкое наступление развивалось столь стремительно, что это удалось сделать только в отдельных пунктах.

Например, Киевский УР успешно оборонял столицу Украины от фронтального наступления немцев. Он пал только после того, как немцы глубоко обошли Киев с востока. В тех же летних сражениях 1941 года известную роль сыграли Мозырский, Коростенский и Новоград-Волынский укрепрайоны. Они, как и Кингисеппский на старой границе с Эстонией, были оставлены только в результате обхода немецких войск.

Один участок линии Сталина остался неприступным всё время войны. Это Карельский, на старой границе с Финляндией севернее Ленинграда. Впрочем, по некоторым свидетельствам, финский фельдмаршал Маннергейм не собирался отдавать своим приказ наступать там дальше старой границы.

Несомненно, что, если бы после осени 1939 года продолжалось строительство оборонительных рубежей на старой западной границе СССР, то в начале Великой Отечественной войны линия Сталина сыграла бы куда более ощутимую и полезную роль в обороне Советского Союза от гитлеровского вторжения. Полностью защитить от продвижения противника вглубь страны, как показывал опыт Второй мировой войны, она была не в состоянии. Но линия Сталина, не будь её поспешной консервации, могла бы существенно ослабить и задержать вражеское наступление.
Есть только две бесконечные вещи: Вселенная и глупость. Хотя насчет Вселенной не уверен - Эйнштейн.

Аватара пользователя
Автор темы
UranGan
Сообщений в теме: 20
Всего сообщений: 1898
Зарегистрирован: 30.05.2020
Образование: среднее
Политические взгляды: анархические
Профессия: аcсанизатор
 Re: Зондер Партизан

Сообщение UranGan »

РАБОЧЕ-КРЕСТЬЯНСКОЕ КОМАНДОВАНИЕ

Изображение
Ответственность за неудачи начального этапа войны, сегодня является поводом множества споров. Одни винят лично Сталина, другие руководство западных стран, а третьи советский генералитет. Но на самом деле ошибок было допущено гораздо больше.

Итак, хочу напомнить, что первый этап войны, стал самым тяжелым для Советского Союза. Вермахт наносил поражение за поражением, и стремительно двигался к Москве, в то время как на фронте царил хаос и неразбериха.

Игнорирование рапортов разведки и отрицание Блицкрига

О том, что Гитлер планировал вторжение в СССР, разведка докладывала ещё осенью 1940 года (читать об этом подробнее можно здесь). По логичным доводам, Сталин не верил этим данным, плюс ко всему они были весьма запутанными (даты постоянно менялись).Но когда о крупном скоплении немецких сил на границе стали докладывать уже военные, можно было что-то предпринять. Ошибка была в том, что командование, понимая масштабы СССР, думало что Вермахт не будет использовать доктрину блицкрига, как в Европе, и у Красной Армии будет время на перегруппировку. Но они ошиблись, и немцы вместо привычной всем позиционной войны, "разыграли" классический блицкриг. Из-за этого, немецкие соединения очень быстро продвигались вглубь страны, а дивизии Красной Армии очень часто попадали в окружение и уничтожались. Остановить эту "лавину" удалось только под Москвой.

Красная Армия в стадии мобилизации

Перед началом Великой Отечественной Войны, началась масштабная реорганизация Красной Армии, которая должна была быть закончена, только к 1942 году. Создавались "раздутые" соединения "на будущее", которые не были укомплектованы техникой или офицерами, а система армии была неэффективна для оперативного управления. Всё это делало такие соединения недееспособными. Именно поэтому, в начале войны танки оказались без топлива, а многие части испытывали нехватку боеприпасов или радиотехнических средств. В материальном плане армия была не готова.

Неправильное размещение основных сил

Тут был допущен целый ряд ошибок. Во-первых, основные силы, на момент начала войны были сосредоточены на юго западном стратегическом направлении, то есть на территории Украины, в то время, как основной удар Вермахта приходился на западное направление (это Белоруссия).
Во-вторых соединения Красной армии были разбиты на три эшелона, и не имели оперативной связи. Тыловые подразделения развернуты не были. Если говорить простым языком, советские части уничтожали по-одиночке, потому что они не могли координировать своих действий для обороны.

И в-третьих, формирования РККА располагались очень близко к советско-немецкой границе. С учётом скорости наступления германской армии, и их доктриной блицкрига, части очень быстро попадали в "котёл" не успев отойти для перегруппировки.

Репрессии в армии накануне войны

Сталинская паранойя в отношении троцкистов сыграла на руку Гитлеру, хотя в самом конце войны, он и жалел, что не сделал так же. Согласно подсчётам современных историков, за 1937-1938 гг. было репрессировано более 40 тысяч командиров Красной Армии и советского ВМФ, а это почти 70%. К лету 1941 года, только 4.3% офицеров имело высшее образование, а теперь давайте сравним это с немецкой армией, которой управляли опытные офицеры, за спиной которых были "европейские блицкриги". Репрессии оказали воздействие и на "психологический" климат в РККА. Командиры боялись проявлять инициативу, и ждали одобрения вышестоящего начальства, в тот момент, когда решения требовалось принимать "здесь и сейчас".

Отсутствие оборонительной структуры

Командование не рассматривало всерьез ведение войны на территории СССР. Укрепления на старой границе были давно законсервированы, а новые не были готовы. Да и какой толк в укреплениях, когда их не занимает армия? Генштабом в мае 1941г. был разработан план по обороне границ. Но он не предусматривал создание оборонительных сооружений для войск 2 и 3 эшелона. Руководство Красной Армии полагало, что в крайнем случае немцев удастся сдержать на передних рубежах.

Провальные контрнаступления

На момент начала войны, когда казалось бы, что все силы надо сосредоточить на обороне, советское командование предпринимало попытки контрнаступлений. Вот одна из первых директив советского командования, после нападения Германии:
«войскам всеми силами и средствами обрушиться на вражеские силы и уничтожить их в районе, где они нарушили советскую границу»
Возможно, на тот момент, Сталин и руководство СССР не могли адекватно воспринимать противостоящую им силу. И тут дело даже не в численном или качественном превосходстве. Вермахт был полностью укомплектован, и готов к вторжению. Дивизии Красной Армии были даже не развернуты. Как Вы думаете, у кого было больше шансов попасть в окружение?

Плохая укомплектованность войск новым оружием и техникой

Для справедливости стоит сказать, что Сталин действительно запланировал тотальную модернизацию армии, и это было правильно, так как в 1941 году РККА отставала от современных стандартов. Но завершение этой модернизации было ещё далеко, а враг стоял "у ворот" уже летом 1941 года. Если поглядеть таблицы количества техники и вооружения, то может появится впечатление, что Красная Армия имела большую готовность к войне, чем Вермахт. Но это не так. Многие технологии отставали от немецких, и не подходили под новые стандарты ведения войны. Инженеры часто отталкивались только от опыта "Зимней войны" с Финляндией. Наиболее эффективные танки, на первом этапе войны Т-34 и КВ-1, производились не в достаточных количествах, да и решение о разделении крупных бронетанковых подразделений в более мелкие бригады было в принципе правильным, но принятым совершенно не во время. Обеспеченность войск приграничных округов современными типами вооружений составляла 16,7% по танкам и 19% по авиации. А именно эти части первыми встречали немцев.

Новая техника была плохо изучена, и освоена персоналом. Большой процент старой техники нуждался в ремонте.

Великая Отечественная Война стала тяжелым испытанием для СССР. Исходя из перечисленного, почти все ошибки вытекали из двух факторов: недооценки угрозы, и тоталитарного режима, который господствовал в стране, что в конечном итоге привело к колоссальным потерям.
Есть только две бесконечные вещи: Вселенная и глупость. Хотя насчет Вселенной не уверен - Эйнштейн.

Аватара пользователя
Автор темы
UranGan
Сообщений в теме: 20
Всего сообщений: 1898
Зарегистрирован: 30.05.2020
Образование: среднее
Политические взгляды: анархические
Профессия: аcсанизатор
 Re: Зондер Партизан

Сообщение UranGan »

Снаряды

В военном кино герои гибнут в основном от пуль. В реалиях Второй мировой 65–70% потерь приходилось на осколочные ранения, то бишь на снаряды. Этот самый смертоносный боеприпас и был узким местом Красной армии. Еще по итогам финской кампании Сталин заявил: «Нужно не жалеть снарядов <...> Если жалеть мины, бомбы и снаряды – не жалеть людей, меньше людей будет». Но одно дело – благие пожелания, другое – возможности промышленности.

Количество артиллерийских стволов РККА в 1939 г. увеличилось по сравнению с 1930 г. в 7 раз. Но, вопреки расхожему мнению, выпуск боеприпасов – вовсе не второстепенная по сравнению с производством самого оружия задача. Количество и качество боеприпасов являются даже более надежным показателем общего уровня развития промышленности (ведь и атомная бомба – это, в сущности, боеприпас большой мощности). Совершив гигантский скачок вперед, советская химическая промышленность так и не смогла за предвоенные годы выйти на уровень той же немецкой. При общем росте числа орудий обеспеченность их боеприпасами «на ствол» оставалась на уровне 1914 г. Например, на начало Первой мировой к 152-мм гаубицам имелось по 609 снарядов, а к июню 1941 г. – по 690.

Одинаковы были и последствия: снарядный голод и в русской, и в Красной армии разразился аккурат через полгода после начала войны. В феврале 1942 г. командующий Западным фронтом генерал армии Жуков докладывает Сталину, что «осталось всего 1–2 снаряда на орудия».

Причем если царская Россия имела сравнительно комфортные условия для наращивания выпуска боеприпасов, то СССР работал над этим на фоне масштабной эвакуации (а часть производств была потеряна безвозвратно). В итоге по выпуску пороха СССР проигрывал Германии все годы войны, за исключением 1945 г. Аналогичная ситуация была по тротилу и прочим взрывчатым веществам. Серьезно выручил ленд-лиз, в СССР было поставлено 127 000 т порохов (что равно годовому пику производства в 1944 г.) и треть тротила. А с учетом компонентов для его производства, считает историк Алексей Исаев, можно говорить и о половине союзнического тротила в наших снарядах. Именно порох и тротил, а не танки и самолеты были критически важной частью ленд-лиза для Красной армии.

Но и при этом отставание от немцев оставалось пугающим. В 1942 г. немецкая дивизионная артиллерия выпустила 18 млн шт. 105-мм гаубичных снарядов, а наша – 10 млн 76-мм снарядов. По артиллерии калибра 152 мм и выше разрыв еще больше: 2,322 млн у нас против 4,846 млн у немцев. Разрыв в количестве тяжелых снарядов оставался до конца войны. Даже в 1944 г. он составил 3,701 млн на 7,553 млн в пользу вермахта.

На практике это приводило к тому, что на второстепенных направлениях фронты сидели на голодном снарядном пайке, не в силах подавить оборону противника артподготовкой. Вот 14 сентября 1944 г. начинается стратегическая операция по освобождению Прибалтики. Официальная советская история гласит: «В связи с ограниченной обеспеченностью боеприпасами общая глубина огневого воздействия артиллерии в период артподготовки была незначительной: у 2-го Прибалтийского фронта – всего 700–800 м, у 3-го Прибалтийского фронта – 200–300 м. Только на 1-м Прибалтийском фронте глубина воздействия артиллерии достигала 3–4 км». Что такое 200–300 м? Будет накрыта только первая траншея, а перед войсками 3-го Прибалтийского немцы отрыли две позиции с двумя траншеями каждая плюс еще одну полосу в глубине обороны. И прорывать их придется, что называется, с кровью и мясом.

На послевоенной конференции по Берлинской операции член Военного совета 1-го Белорусского фронта генерал-лейтенант Телегин признавался: «В ходе Варшавско-Лодзинско-Познаньской и Померанской операций части значительно ослабли, подыстощились материальные резервы <...> Мы начинали эту операцию при такой малой обеспеченности боеприпасами, как никогда. В прежних операциях мы не позволили бы себе начинать операцию с таким обеспечением».

Люди

Если сетования на нехватку боеприпасов встречаются чуть ли не в каждом генеральском мемуаре, то жалобы на подчиненных в советской мемуаристике были немыслимы. Наоборот, приветствовались примеры героизма рядового и младшего командного состава – чем больше, тем лучше. Документы, однако, сохранили всё.

«Командный состав как средний, так и старший тактически безграмотный, не может ориентироваться на местности и теряет управление подразделениями в бою; пехота у нас ни черта не стоит, пехота не воюет, в этом вся беда; пехота у нас никудышная». Это цитаты из обширного доклада особого отдела Донского фронта после серии проваленных наступательных операций в сентябре – октябре 1942 г. Возглавлявший фронт генерал Рокоссовский, право, не самый бесталанный наш военачальник. Но и он от отчаяния предлагает гнать пехоту в атаку огнем заградотрядов (особисты, кстати, с такой постановкой вопроса не согласились, отметив, что «случаев невыполнения приказа или паники в бою не было»).

Типичная атака советской пехоты в 1942 г. развивалась так: ожившие после артподготовки огневые точки немцев открывают огонь, атакующие немедленно залегают и впадают в ступор. Средств подавить пулеметы немцев хватает: батальонные и полковые орудия, минометы, станковые пулеметы. Но ими никто не управляет, связи в звене рота – полк нет, «имеющиеся рации не использовались из-за слабой подготовки радистов и неумения начсостава».

Полежав под огнем, пехота начинает отползать, неся в это время самые тяжелые потери. Штаб дивизии требует повторить атаку. Но уже выбита половина комсостава, пытавшегося поднять людей под пулеметным огнем, и каждая следующая атака будет организована все хуже. В итоге оставшиеся на простреливаемой нейтральной полосе большинство раненых через какое-то время перейдут в разряд «безвозвратных потерь».

И ничего с этим ни Жуков, ни Рокоссовский сделать не могут. Задуманные ими операции ничуть не менее красивы, чем у Клейста или Манштейна. Но у немцев они выливаются в красивые стрелы на карте, а у нас из-за провалов тактического звена – в позиционную мясорубку а-ля Первая мировая, кончающуюся гекатомбами трупов на нейтральной полосе.

В августе 1944 г. Жуков в письме начальнику Главного управления кадров Красной армии прямо вопиет о «недостатке культуры»: «В культурном отношении наши офицерские кадры недостаточно соответствовали требованиям современной войны <...> Из-за неграмотности и бескультурья наших кадров мы очень часто несли большие потери в технике и живой силе, не достигнув возможного успеха». Достается от него и взводным лейтенантам, и командирам дивизий и армий; и офицерам запаса, и кадровым военным: «Система обучения наших кадров не дала нам для войны образцового и авторитетного командира».

Но откуда было СССР взять «культурные» военные кадры в товарном количестве? Помните фильм «Офицеры»? В нем вполне реалистично показан быт семьи красного командира 1920-х: тесное полутемное помещение, скудная обстановка, слезы Любы, капающие в котелок с борщом, потому что «женам с мясом не положено». А Алексей пошел рубить добытую по случаю половину шпалы, ибо «23 руб. в месяц, выплачиваемые взамен топлива, представляют ничтожную сумму, при том что воз дров стоит 200 руб.» (это уже из официального документа).

Надо было либо очень любить военное дело, либо и такую обстановку считать прыжком вверх по социальной лестнице. Бедная страна не может богато содержать армию, и ее недаром называли рабоче-крестьянской. В училища только с 1936 г. стали брать с семью классами, раньше и такой ценз оказывался «высоковат». Положение со временем улучшалось, но и в мае 1941 г. будущего генерала Малашенко на мандатной комиссии спросили, «почему, имея аттестат отличника, я поступаю в пехотное училище, а не в институт». В 1938–1941 гг. армия выросла в 5 раз, число только стрелковых дивизий – с 98 до 229. В каждой – по 9 только стрелковых батальонов. Минус репрессии, вырвавшие из рядов Красной армии 8% ее комсосостава.

В декабре 1940 г. на совещании высшего комсостава РККА стоит сплошной стон по поводу звена взвод – рота – батальон – полк: «Командиры подразделений в ходе боя не оценивают обстановку, не отдают себе отчета в том, что представляет собой противник <...> Мы в лице нашего командира батальона не имеем достаточно развитого командира <...> Самым слабым звеном является штаб батальона». А потом и эти хоть как-то подготовленные кадры сгинули в огне катастрофы 1941 г. На их место пришли еще менее подготовленные.
Есть только две бесконечные вещи: Вселенная и глупость. Хотя насчет Вселенной не уверен - Эйнштейн.

Аватара пользователя
Автор темы
UranGan
Сообщений в теме: 20
Всего сообщений: 1898
Зарегистрирован: 30.05.2020
Образование: среднее
Политические взгляды: анархические
Профессия: аcсанизатор
 Re: Зондер Партизан

Сообщение UranGan »

ТАНКИ

Долгое время советские историки, объясняя причины неудач Красной Армии на начальном этапе войны с фашистами, отмечали превосходство вермахта в танковой технике. В популярной книге для юношества, воспитавшей не одно поколение молодежи, противоборствующие стороны сравнивались с игроками в шахматы, у одного из которых (Советского Союза) на доске не было половины фигур.

Попробуй, мол, выиграй при таком раскладе! Такие утверждения подкреплялись цитатами из книг известных советских военачальников. Например, крупный знаток этого вопроса, главный маршал бронетанковых войск П. А. Ротмистров писал: «Наши танки по качеству превосходят немецкие танки… но танков у нас все же в несколько раз меньше, чем у немцев». Ему вторил другой специалист, бывший начальник Оперативного управления Генштаба, генерал армии С. М. Штеменко: «К началу войны мы еще значительно уступали противнику в численности современных танков…» Наконец, сам И. В. Сталин объявил народу 6 ноября 1941 года, что данной техники у немцев намного больше.

Как было не поверить столь авторитетным утверждениям? Так сформировалось заблуждение о том, что накануне Великой Отечественной войны вермахт имел подавляющее превосходство над Красной Армией в танках, самолетах и других видах вооружения, поскольку на военную машину Германии работала вся покоренная Европа. Суть распространенного мифа коротко формулируется фразой: «Немец давил нас техникой». Однако это не так.

Публикации перестроечного периода по-новому подошли к освещению данного вопроса. Однако они не только устранили старые заблуждения, но и породили новые. Во многом этому способствовали «откровения» беглого советского разведчика В. Суворова (Резуна), сообщившего о подготовке Сталина к захвату Европы. Он указал на разработку новых видов танков, рассчитанных исключительно на стремительные наступательные операции, и однозначно заявил о советском техническом превосходстве над вермахтом в начале 40-х годов. Суворов, упиваясь сравнением количества немецких и советских танков по состоянию на начало войны, позволил себе некоторое передергивание фактов. На некорректность его анализа указали не только российские, но и многие западные авторы, отметившие, что для одной стороны (советской) он указал общее число машин, а для другой (вермахта) — количество танков первой линии. Однако, раскритиковав ненаучный аналитический подход Суворова, историки пришли к выводу, что необходимо пересмотреть ранее известные цифры технической оснащенности вермахта и РККА накануне Великой Отечественной войны. И в самом деле пересмотрели их.

Новые публикации, освободившиеся от идеологических клише и опирающиеся на ранее недоступные исследователям документы, содержат совсем иные сведения. Например, в книге «Россия и СССР в войнах XX века. Потери вооруженных сил. Статистическое исследование», выпущенной в 2001 году под общей редакцией профессора А. В. Кривошеева, сказано, что «к июню 1941 года в Красной Армии в наличии было 22 600 танков». При этом в западных, то есть приграничных округах насчитывалось 14 200 единиц такой техники. Именно данному количеству машин предстояло встретить фашистские полчища. Между тем, в восточных формированиях войск Германии и ее союзников имелось всего 4300 танков.

Так что превосходство в количестве такой боевой техники на начало войны однозначно было у Красной Армии — приблизительно в 3 раза. И даже больше, если учесть поправки В. Бешанова, который в книге «Танковый погром 1941 года», выпущенной в 2003 году, отмечает, что против СССР в первые дни войны Гитлер бросил только 3844 танков.

Конечно, эти цифры не с лучшей стороны характеризовали советское военное руководство, которое позволило армии с таким техническим оснащением отступать почти до Волги, поэтому долгие годы они оставались засекреченными. Канонической для отечественных историков на долгие годы стала формулировка, данная Институтом марксизма-ленинизма при ЦК КПСС в изданной в 1960–1965 годах фундаментальной «Истории Великой Отечественной войны»: в западных приграничных округах перед войной было «1800 тяжелых и средних танков… Кроме того, имелось много легких танков с ограниченным моторесурсом». При этом замалчивалось число устаревших моделей, а также общее количество такой техники.

Так сколько же танков имел Советский Союз накануне войны, и каковы были их технические характеристики?

Период создания танкового вооружения начался в 1929 году: 15 июля Политбюро ЦК ВКП(б) приняло постановление «О состоянии обороны СССР», вслед за которым последовало предписание Реввоенсовета организовать производство танкеток, а также легкого, среднего, тяжелого и мостового танков. В соответствии с этими решениями штаб Красной армии утвердил «Систему танко-, тракторно-, авто- и броневооружений РККА». На ряде заводов появились танковые конструкторские бюро. Так, авиамоторный отдел «Большевика» был преобразован в танковый. Его костяк составили инженеры, переведенные из Москвы. В целях централизации руководства перевооружением армии в том же году было создано Управление механизации и моторизации РККА.

Не упустило советское руководство и кадровый вопрос: квалифицированных специалистов по новым видам боевой техники начали готовить на созданном для этих целей в 1929 году бронетанковом отделении артиллерийского факультета Военно-технической академии имени Дзержинского. В 1930 году при данной академии сформировали новый факультет — механизации и моторизации РККА, а 13 мая 1932 года в Москве открыли Военную академию механизации и моторизации.

Первый опытный механизированный полк, которым командовал один из энтузиастов бронетанковых войск, К. Б. Калиновский, появился летом 1929 года. На базе этого полка в мае 1930 года было создано первое в мировой практике бронетанковое соединение — механизированные бригады в составе танкового и механизированного полков, разведывательного и артиллерийского дивизионов, а также ряда специализированных подразделений. В бригаде имелось 60 танков, 32 танкетки, 17 бронемашин, 264 автомобиля и 17 тракторов.

1 августа 1931 года Совет Труда и Обороны принял так называемую большую танковую программу, в которой подчеркнул, что технические успехи в области строения данной боевой техники в СССР «создали прочные предпосылки к коренному изменению общей оперативно-технической доктрины по применению танков». Поэтому 1931 год можно считать стартом массового советского танкостроения: заводы произвели 847 машин пяти типов. В следующем году они изготовили еще 3032 единицы такой техники. И это было только начало. В соответствии с первой программой выпуска бронетехники к концу 1932 года в Красной Армии должно было быть 5500 танков. В действительности же в 1929–1933 годах появилось около 7500 боевых машин.

Наиболее многочисленными типами бронетехники были тогда легкие танки Т-26 и БТ. Образцом для Т-26, серийный выпуск которого начался в 1931 году, послужил 6-тонный танк «Викторс». Лицензию на производство последнего купили в Великобритании, а затем дополнили конструкцию самостоятельно разработанной технологией. Так получился самый распространенный предвоенный танк — он находился в производстве вплоть до 1941 года. На 22 июня 1941 года в РККА находилось 9998 единиц Т-26. Однако они имели существенные недостатки: относительную тихоходность и очень тонкую броню, способную защитить экипаж только от стрелкового оружия. Другими словами, такие танки могли воевать преимущественно против пехоты.

Значительно лучшими характеристиками обладал танк БТ, технологическая документация и права на производство которого были приобретены у американского конструктора Кристи. Этот танк, предназначенный для стремительных глубоких рейдов по тылам противника, отличался высокой подвижностью. На нем был установлен авиационный двигатель, обеспечивающий большую удельную мощность. Правда, в целях экономии машины зачастую комплектовали не новыми, а уже выработавшими свой ресурс двигателями — по принципу «числом побольше, ценой подешевле». К весне 1940 года Красной Армии было передано более 8000 таких машин. На 22 июня 1941 года на вооружении РККА состояло 7519 танков БТ.

Кроме того, производились плавающие танки и танкетки — Т-37А, Т-38, средний трехбашенный танк Т-28, предназначенный для преодоления сильно укрепленных оборонительных полос противника, а также тяжелый танк Т-35 и некоторые другие виды. В результате невиданной милитаризации Советский Союз к концу второй пятилетки, в 1937 году, имел танковый парк в количестве более 12 000 единиц техники. Когда же в Европе отчетливо запахло войной, процесс создания танковой армады ускорился и к моменту подписания «пакта Молотова-Риббентропа» Сталин располагал уже более чем 21 000 машин.

Конечно же, большая часть танков, выпущенных в начале 30-х годов, к концу десятилетия устарела. Поэтому Красная Армия в 1938–1939 годах начала перевооружаться. Учитывая опыт боев в Испании и появление противотанковой артиллерии, без труда крошившей легкую броню Т-26, ЦК ВКП(б) в августе 1938 года поручил Комитету обороны СССР создать образцы танков с противоснарядным бронированием к июлю 1939 года. К проектированию таких машин приступили одновременно в Харькове и Ленинграде — на Кировском заводе.

Харьковские специалисты создали средний танк Т-34. Почти одновременно с ними группа конструкторов Кировского завода под руководством Ж. Я. Котина разработала тяжелый танк «Клим Ворошилов», более известный под аббревиатурой КВ. Новые модели характеризовались весьма удачным сочетанием основных боевых показателей — по огневой мощи, броневой защите и подвижности они превосходили все зарубежные аналоги.

Т-34, созданный М. Кошкиным, А. Морозовым и Н. Кучеренко, был лучшим средним танком Второй мировой войны. Принципиально новое решение было найдено при разработке конструкции его корпуса и башни. Отказавшись от громоздких колесных редукторов, удалось использовать высвободившийся вес на увеличение толщины брони (до 45 мм), в том числе на дополнительную защиту ходовой части. Благодаря применению широких гусениц машина могла передвигаться по целине и по снегу. По сравнению со всеми немецкими танками данная модель имела лучшую подвижность, проходимость, в несколько раз больший запас хода, а также абсолютное превосходство в броне и вооружении. Это подтвердили и военачальники противника. Генерал-фельдмаршал фон Клейст лаконично назвал «тридцать четверку» самым лучшим танком в мире. А генерал Э. Шнейдер написал: «Танк Т-34 произвел сенсацию. Русские, создав исключительно удачный и совершенно новый тип танка, совершили большой скачок вперед в области танкостроения… Попытка создать танк по образцу русского Т-34 после его тщательной проверки немецкими конструкторами оказалась неосуществимой». Серийное производство этого «чуда» началось в 1940 году.

Тяжелый КВ вообще не брала ни одна пушка. Толщина брони его сварочного корпуса составляла 75 мм, а башни — была доведена до 105 мм к 1941 году! Зафиксированы случаи, когда танк не выходил из боя даже после 200 попаданий в него. Недаром генералы вермахта запрещали своим танкистам вступать в бой с советскими тяжелыми машинами. Для борьбы с «Ворошиловыми» немцы применяли 88-миллиметровые зенитные орудия. К 22 июня 1941 года в войска Красной Армии поступили 1225 Т-34 и 636 КВ. В западных военных округах находилось 967 и 508 этих первоклассных машин соответственно.

Вот именно их-то обычно и называли советские историки, отмечая, что на вооружении РККА было всего лишь 1800 новых моделей танков. Но ведь нельзя же, сравнивая вооружение данной техникой двух армий, вообще не учитывать более 20 000 машин старых типов! Так что по количественным показателям никакого танкового превосходства у вермахта не имелось. Напротив, оно было у Красной Армии. Точные цифры в книгах разных авторов несколько отличаются. По данным, приведенным В. Бешановым, СССР имел накануне войны в общей сложности более 25 000 танков всех видов. В статистическом исследовании «Россия и СССР в войнах XX века. Потери вооруженных сил» под редакцией профессора А. В. Кривошеева общее количество советских танков определяется в 22 600 машин. Однако этот цифровой разнобой не влияет на общий вывод. Ответ на вопрос: «У кого было больше танков?» очевиден.

Что касается качественной характеристики танков, то, безусловно, по техническим показателям абсолютно все старые модели уступали Т-34 и КВ. Однако это не значит, что они были совершенно непригодны к эксплуатации.

Кроме того, у вермахта также далеко не все машины были только новых модификаций и с конвейера. Серийное производство танков в Германии началось лишь в 1934 году. Первоначально выпускались машины T-I, имевшие только пулеметное вооружение. В ходе военных действий в Испании в 1936 году они показали свою малую результативность. Поэтому немцы ускоренными темпами начали разработку танков с пушечно-пулеметным вооружением и в конце 1936 года приняли на вооружение T-II, а в 1937 году — T-III и T-IV. Год спустя началось их серийное производство. Однако T-I еще долго оставался основной боевой техникой: к началу войны с Польшей 46,6 % танкового парка Германии составлял этот устаревший танк.

Третий рейх достиг пика своего могущества в плане вооружения к лету 1941 года — тогда в вермахте находилось 5675 танков и 377 штурмовых орудий. Правда, все тех же типов. Уверовав в превосходство немецкой техники, фюрер отказался финансировать новые разработки.

Из более чем 4000 танков, выставленных Гитлером для «восточного похода», около половины были не только легкими, но и устаревшими, — модели T-I, T-II, 35 (t) и 38(t). Настоящими «панцирными динозаврами» считались 410 машин T-I. С точки зрения генерала Гальдера, эту «обузу для частей» следовало «отправить в тыл для охраны отечественной территории, охраны побережья, а также в целях боевой подготовки». Танки T-II, которых к 22 июня 1941 года на восточных границах насчитывалось 746 единиц, могли на равных вести бой только с советскими легкими машинами типа Т-37, Т-38 и Т-40. Против Т-26 и БТ-7 пушка немецкого танка была эффективна только на короткой дистанции, в то время как 45-миллиметровые русские пушки могли поразить T-II на значительно большем расстоянии.

Легкие танки 35(t) и 38(t), доставшиеся Германии после оккупации Чехии, тоже не относились к современной технике. Толщина броневых листов танков 35(t) колебалась от 8 до 25 мм, что делаю их достаточно уязвимыми. Кроме того, они выходили из строя на морозе, поскольку в них замерзала система сжатого воздуха. Все 149 таких машин, входивших в группу армий «Север», были уничтожены к декабрю 1941 года. Подобные недостатки были и у танков 38(t) — их броня была усилена только в поздних моделях, поэтому все 623 машины этого типа, вступившие на территорию СССР, были потеряны, так и не дойдя до Москвы.

По-настоящему боевым танком вермахта можно считать T-III. Он использовался во всех театрах военных действий в Великой Отечественной войне и мог на равных драться с советскими БТ и Т-26, немного уступая лишь Т-28. В то же время при столкновении с Т-34 и КВ германский T-III имел шансы на победу только при благоприятных условиях, таких как засада или близкая дистанция. Ахиллесовой пятой этих танков была ширина гусеничных лент — 380 мм, ориентированная на движение преимущественно по дорогам. В условиях российского бездорожья проходимость такой техники значительно ограничивалась. По признанию немецкого военачальника Гота, дороги мешали продвижению его танковой группы сильнее, чем советские войска. На 22 июня 1941 года в частях германских танковых войск находилось 1440 единиц T-III. Из них для войны с Союзом было выставлено 965 машин.

Самым мощным танком Третьего рейха на момент начала Великой Отечественной войны был 22-тонный T-IV. Его планировалось использовать для прорыва. Против СССР было выставлено 439 таких машин.

Тяжелых танков в распоряжении немецкой армии в 1941 году не было вообще. Самым тяжелым считался уже названный T-IV. Для сравнения отметим, что советские Т-28 и Т-34, которые отечественные историки и мемуаристы называют средними, весили по 27 т. А по-настоящему тяжелым танком Красной Армии был 48-тонный КВ, принятый на вооружение с декабря 1939 года.

Таким образом, проведенное сопоставление техники противников показывает, что накануне Великой Отечественной войны вряд ли всерьез можно было говорить о качественном превосходстве танкового корпуса вермахта над советским. Кстати, генералы и маршалы Красной Армии гордились своей техникой, а немецкая у них никаких восторгов не вызывала. Напомним, в 1941 году с разрешения Гитлера делегации из Советского Союза была продемонстрирована вся новейшая боевая техника вермахта, в том числе и бронетанковая, и впечатления на советских военных она не произвела.

Так что вряд ли корректно говорить и о существенном качественном превосходстве танковых сил вермахта перед началом Великой Отечественной войны.

Другое дело, что далеко не вся советская техника находилась в надлежащем состоянии. Значительная ее часть была неисправна: накануне войны из всех советских танков старых марок 44 % нуждалось в текущем ремонте и 29 % — в капитальном. То есть полностью исправными были лишь около четверти машин. Но это, как говорится, уже другая проблема — отношение к технике, правильная ее эксплуатация и подготовка личного состава. По всем этим показателям германская армия действительно стояла неизмеримо выше, чем РККА. Поэтому речь может идти не столько о количественном и качественном преимуществе одной из сторон в танках, сколько об умении им правильно распоряжаться.
Есть только две бесконечные вещи: Вселенная и глупость. Хотя насчет Вселенной не уверен - Эйнштейн.

Ответить Пред. темаСлед. тема
  • Похожие темы
    Ответы
    Просмотры
    Последнее сообщение
  • Первый Русский Партизан
    Gosha » 28 авг 2012, 01:08 » в форуме История Руси
    4 Ответы
    1871 Просмотры
    Последнее сообщение Gosha
    20 дек 2015, 16:58

Вернуться в «Вторая мировая война»