Историография РусиИсторическая библиотека

О книгах по истории и книгах, повлиявших на историю
Аватара пользователя
Автор темы
Gosha
Всего сообщений: 39841
Зарегистрирован: 25.08.2012
Откуда: Moscow
 Историография Руси

Сообщение Gosha »

Изображение

Предшественники «Повести временных лет»

Странным образом, ПВЛ, получившая название «Начальной летописи», у Шахматова стала последним произведением раннего летописания, завершая последовательность ранних летописных сводов. Впрочем, идея, что ПВЛ была не первой летописью и даже не первым сводом, не изобретена Шахматовым, а унаследована им в готовом виде.

Как известно, идею о летописи до ПВЛ, Иоакимовской, активно разрабатывал еще Татищев. Ее поддержали и некоторые другие историки XVIII века . Новая критика летописей, которую олицетворял Шлецер, отбросила татищевские интерпретации. До середины XIX века ПВЛ считалась древнейшей летописью. При этом было понятно, что автор ПВЛ пользовался письменными источниками, среди которых могли быть и местные. Так, Погодин писал, что первыми историческими текстами Руси были отдельные краткие записки, подобно тем, которые содержала НПЛ за XI век56\ «Решительно у нас были записки до Нестора». Погодин не верил, что Нестор мог сконструировать или угадать даты событий за IX, X и первую половину XI века, но в то же время был убежден в их достоверности. Это означало, что Нестор заимствовал их из более древних письменных источников.

С распространением представления о сборном/компилятивном характере летописей статус ПВЛ резко изменился. Она уже не считалась вообще первым историческим сочинением Руси, но все равно сохраняла первенство — как начальный сборник или свод. Одним из пионеров такого представления был П. Казанский. Он признавал маловероятным, чтобы летописец сам вел летопись из года в год (ведь тогда он не мог бы допустить «пустых лет» или одиноких кратких заметок). По мнению ученого, «разнообразие сведений, их хронологический порядок служит также свидетельством, что тут участвовало искусственное распределение событий, что они почерпались из готовых источников»; «очевидно, что как древний летописец называемый Несторовым, так и летописи продолжателей его суть ничто иное, как извлечение из готовых материалов сообразно цели и воз¬зрениям составителей».

Отмечу, что Казанский употребил логику, значительно позже примененную и Шахматовым. Постоянное ведение летописи казалось ему менее естественным, нежели развитие летописного текста путем периодических «литературных вмешательств», сведения разнородных материалов, выборок и редактирования готовых текстов.

Намного более подробно взгляд на ПВЛ как первый сборник/ свод разработан в статьях И. И. Срезневского. Согласно его видению, в ПВЛ (составленной между 1113 и 1115 годами) отразилась работа как минимум двух летописцев: один писал во второй половине XI века, другой — в конце XI — в начале XII. К этому выводу его подталкивал текст статьи 1044 года, где о Всеславе (умершем в 1101 году) сказано как о живом . Конец ПВЛ, по мнению Срезневского, приходился на статью 1111 года, где рассказ о победе русских князей над половцами завершался словом «Аминь»56 Эти наблюдения с того времени окончательно вошли в арсенал летописеведов, став общим достоянием исследователей «до сего дне».

Кроме того, Срезневский активно защищал мысль об очень раннем (IX век) начале руского летописания и существовании руских исторических записей X веке. Таким образом, ученый дал образец многочисленным попыткам искать первые летописи до крещения Руси.

Взгляд на ПВЛ как первый сборник/свод из более ранних готовых материалов господствовал до конца XIX века. В итоге ПВЛ обесценивалась, внимание исследователей переключалось на гипотетические источники. Именно это — базовая рамка, в которой мыслили и представители т. н. «строевско-бестужевского» направления, и Шахматов. Между тем, разные ученые неоднократно старались показать, что среди «готовых материалов» ПВЛ был какой-то главный текст, ставший фундаментом свода и к которому были «приделаны» данные из других источников.567.
Вариантов такого «начального труда», насколько его удавалось «разглядеть», было немного. Костомаров, к примеру, таким «трудом» считал отдельную большую повесть или сказание. Но в конце концов популярность завоевал другой вариант: основа ПВЛ уже тоже была сводом.

Идею о своде, предшествовавшем ПВЛ, высказывал Бестужев-Рюмин. Он замечал, что ПВЛ до 1110 года более нейтральна к Святополку, чем ее окончание — статьи Ипатьевского и родственных списков за 1110-e годы. Этот факт ученый связывал с редактурой, про¬веденной Сильвестром. Но это означало, что Сильвестру было что редактировать. «Че было ли свода, предшествовавшего тому, который мы называем первоначальным?» - спрашивал ученый . И тут же заключал, что «хотя и нельзя прямо полагать с Перевощиковым, что первоначальная летопись кончается 1074 года (sic!), или с Татищевым, что она кончается 1093 г., но безусловно отрицать существование предшествующего свода тоже нельзя».
Надо подчеркнуть, что здесь речь шла о существовании не ранних летописцев вообще, как у Срезневского (оно очевидно, если ПВЛ — свод), а именно о более древнем своде. Такую же идею несколько позднее высказывал Ламбин: «По крайней мере, до исхода X века в этой „Повести" (временных лет) нет ни одного факта, описанного самим Нестором по устным рассказам (легенды и предания дошли до него уже в сборнике, составленном, кажется, при Ярославе)».

Отправлено спустя 13 минут 4 секунды:
Еще позже Маркевич более откровенно проводил мысль, что ПВЛ - не первое произведение в своем роде, т. е. до нее уже могли быть другие летописные своды. Ученый писал: «Все подобные указания (внутренние противоречия в тексте ПВЛ), по мнению Бестужева-Рюмина, дают возможность предполагать существование предшествующего Древней летописи летописного свода. Это очень возможно, и возможно даже предположить, что такой предыдущий свод был не один, причем каждый из этих сводов был поглощен последующим» . Хотя рассуждение Маркевича представлено как ни к чему не обязывающая догадка, это уже фактически шахматовское видение — только без конкретики и твердой уверенности в его правильности.

Характерна позиция современника Шахматова — Филевича. Для него идея свода-предшественника ПВЛ была уже настолько очевидной, что он тенденциозно толковал взгляды старых ученых. Например, заявляя, «существование летописного свода, предшествовавшего тому, который мы называем первоначальным, предполагалось дав-но...», он приводит мысль Срезневского о летописи доведенной до смерти Святослава. Но Срезневский не имел в виду именно свод, а только одну из древнейших летописей, формат которой он четко не определял.

Сам Филевич придерживался убеждения (по его словам, сформированного «капитальной» работой Бестужева-Рюмина и исследованиями Срезневского и якобы крепко укорененного в тогдашней науке), что «и древнейшая часть нашей летописи, в которую во¬шла начальная повесть о Руси — тоже свод и, следовательно, может представлять результат тоже немалых трудов. Свод этот должен был предшествовать другим, потому что он вошел во все своды». Филевич в 1896 году, накануне выхода основных статей Шахматова, уже фактически смотрел на историю раннего летописания «по-шахматовскому» — как на последовательность сводов. Получается, что, провозглашая существование свода-предшественника ПВЛ (а потом и нескольких сводов), Шахматов не делал открытия, а развивал уже достаточно известную в литературе мысль.

Переоценка новгородской летописи

В письме к В. А. Пархоменко от 2 ноября 1914 года Шахматов писал, что соотношение ПВЛ и НПЛмл составляет «главный вопрос нашей историографии». Фундаментальной заслугой Шахматова традиционно считается открытие группы летописей, которые, кроме списков ПВЛ, могут отражать раннее летописание и его древнейшие памятники. Эта группа - новгородские летописи, а важнейшая из них - Новгородская первая летопись младшей редакции (НПЛмл). Между тем, есть основания сомневаться, заслуга ли это именно Шахматова.

Первые поколения летописеведов, воспитанные трудами Шлецера и Карамзина, относились к НПЛ как к памятнику, зависимому от ПВЛ, хотя и довольно своеобразному. П. М. Строев в предисловии к изданию «Софийского временника» еще в 1820 году писал о новгородской летописи как об одном из (правда, оригинальном и заслуживающим особенного внимания) продолжений Нестора. Он и не мог бы подумать, что перед ним летопись, ставшая главным источником Нестора. Перевощиков однозначно считал, что в основу НПЛ положен «Нестор», точнее выписки из него.

В предисловии к третьему тому ПСРЛ (1841) начальная часть нов-городских летописей названа «летописью Нестора», что означало, вероятно, что она была новгородской переделкой ПВЛ. По мнению издателей, на утраченных листах (до статьи 1016 года) Синодального списка старшей редакции НПЛ был текст, аналогичный тому, что находится в Академическом, Толстовском и Комиссионном списках младшей редакции. Нещадно критикуя ПСРЛ, Погодин все-таки придерживался той же мысли, что начало НПЛ — это «Нестор, несколько сокращенный».

Вторая половина XIX века отмечена «преодолением» авторитета Шлецера и Карамзина в истории летописания. Это касалось «вопроса о Несторе» и доверия поздним летописям. В это время произошла радикальная переоценка летописных источников, которая заключалась в «девальвации» главных списков ПВЛ. Это было связано с углубленным изучением других, преимущественно позднейших, списков.

Одной из причин этого было утверждение «теории сборников». Она гласила: поскольку повести или сказания существовали в от¬дельном виде, их могли независимо привлекать разные поздние сборники. Предполагать, что в поздних летописях могли сохраняться древние тексты, одним из первых начал Погодин, хотя в целом он стоял на консервативных позициях. Невольно способствовать появлению этой мысли мог и сам Шлецер, когда писал, что необразованные переписчики XIII—XIV веков делали плохие и неполные списки, а в XV-XVI веках более грамотные писцы могли передавать тексты во всей их полноте.

Отправлено спустя 8 минут 22 секунды:
Наконец, возникла историографическая мода на «уникальные сообщения» Никоновской и других поздних летописей, якобы отражавших
древнейшее летописание. Общим местом стал тезис о неполноте старших списков в древнейшей части и о большей полноте младших.
Под влиянием таких настроений происходило исследование нов-городского летописания во второй половине XIX века. Основным его содержанием стало развитие двух ключевых идей:

1) НПЛ опиралась на утраченное новгородское летописание;
2) текст НПЛ отражает летопись-предшественницу ПВЛ.

Одним из первых акции НПЛ поднял Срезневский, следуя излюбленной идее о древности летописания на Руси. Он утверждал, что новгородские записи велись уже в X-XI веках. Списки НПЛ и поздние сборники якобы отразили часть тех оригинальных новгородских источников, которыми пользовался автор ПВЛ, но воспроизвел далеко не полностью. Кроме того, ученый предполагал, что в утраченном начале Синодального списка мог быть не «Нестор», а древняя новгородская летопись585. Бестужев-Рюмин также усматривал в уникальных новгородских сообщениях 989 года оригинальные записи современника событий. Иными словами, ПВЛ и НПЛ (а вместе с тем Софийская Первая, Тверская и Никоновская летописи) уравнивались в правах как «свидетели» древнейшего летописания.

Усиленному вниманию к НПЛ способствовала интрига вокруг начала Синодального списка ее старшей редакции (НПЛст). Утерянные рукописи всегда кажутся особенно ценными, будто они содержали очень древние и уникальные тексты. Если же утрата рукописи может быть связана с «умыслом», это окончательно делает ее удобным полем для спекуляций. На роль уникальной, но «неслучайно» погибшей рукописи лучше всего подходило начало древнейшего летописного списка. Беляев едва ли не первым предположил: «кажется, Москва с намерением, из политических видов, постаралась истребить эту историческую драгоценность».

Эту идею до логического завершения доведет Яниш58?. Он обосновывал, что утраченные листы НПЛст не были схожи с началом списков НПЛмл, и считал эту «потерю» предумышленной. По мнению ученого, после покорения Новгорода московские люди урезали и редактировали летописи в контексте уничтожения всей новгородской старины. Текст НПЛст до 1110-х годов исследователь считал самостоятельным от ПВЛ591, а значит - одним из источников для реконструкции древнейшего новгородского летописания. Другими источниками Яниш признавал списки князей и посадников, а также все уникальные сведения поздних летописей (скажем, Никоновской), связанные с Новгородом — их он воспринимал как отрывки оригинальных новгородских сочинений.

Отправлено спустя 8 минут 35 секунд:
Надо заметить, что Яниш решительно выступал за позднее происхождение начальной части НПЛмл (до 1016 года). По его мнению, это было довольно позднее (XIV-XV века) сокращение ПВЛ; текст до 1078 года в списках НПЛмл представлялся ему смесью ПВЛ и не¬ких новгородских материалов с преобладанием первой.

Не вдаваясь в детали, подчеркну общий смысл работы Яниша: НПЛ и другие летописи, использовавшие «новгородский материал» независимо от ПВЛ, могут содержать древние и ценные фрагменты. И хотя Яниш считал их выдержками из новгородской, а не киевской, летописи, направление поиска следов древнейших исторических текстов было указано. После Яниша ученые просто не могли обойти вопрос о начальных разделах старшего и младших списков НПЛ. Происхождение новгородского летописания и соотношение списков НПЛ превратилось в самостоятельную научную проблему.

2) Почти одновременно с первой вызрела вторая идея: в НПЛмл и других «северных» поздних сводах уцелели отрывки южного источника ПВЛ. Осторожно об этом писал еще Сухомлинов, рассматривая летописные известия за XI век: «некоторые известия в Новгородской летописи представляются как бы сокращениями известий Лаврентьевской, или, наоборот, Новгородская является как бы источником Лаврентьевской, распространившей краткую заметку летописи Новгородской». На большую правдоподобность и оригинальность сведений НПЛмл, которые могли быть сокращены и искривлены в ПВЛ, указывал Погодин. В частности, он имел в виду детали описания событий 1015-1016 годов, как ему казалось, аутентичные.

Более однозначно в этом вопросе высказывался Соловьев. Ученый приводил в пример рассказ НПЛмл о покорении Свенельдом уличей и резюмировал: «начальная летопись, сохранившаяся в древних списках, есть сокращенная сравнительно с тою, которая сохранилась в позднейших». То есть НПЛмл и все иные летописи, которые содержат этот фрагмент, передают события полнее, чем ПВЛ, а значит лучше в отдельных статьях отражают древнюю киевскую летопись. «Уличский» фрагмент использовал и Бестужев-Рюмин, чтобы показать, что ПВЛ нередко сокращала свои источники, а НПЛмл была местами полнее и исправнее.

Окончательно рассказ об уличах из НПЛмл в научный оборот ввел Ламбин. На волне преодоления авторитета Нестора и пересмотра роли поздних летописей он открыто «изобличал» построения Ка¬рамзина как несостоятельные и предполагал, что упомянутый рас¬сказ был в несторовом оригинале ПВЛ, но исчез при первых переписываниях, т. е. рукопись, от которой происходят все древнейшие списки ПВЛ, его уже не содержала598. Это означало, что существовала какая-то редакция ПВЛ, не тождественная ныне известной, и что она отразилась в НПЛмл.
Сенигов был не столь категоричен в этом вопросе. Источником отличий начальной части НПЛмл от ПВЛ ученый считал новгородские устные предания. Но и он признавал, что они могли быть более полными и исторически правильными, нежели информация ПВЛ599. И здесь Сенигов целиком разделял мысль предшественников, что рассказ про Свенельда и уличей в НПЛмл дополняет и объясняет статью ПВЛ 945 года, а значит, он более древний и достоверный. В одной из работ исследователь даже не удержался от предположения, что вся картина отношений Игоря и Олега в НПЛмл происходит из какой-то утраченной новгородской летописи.

Можно смело утверждать, что к концу XIX века произошла коренная переоценка роли НПЛмл как «свидетеля» древнейшего летописания. Появилась своего рода традиция искать в новгородских летописях древние и достоверные сообщения, в тех местах, где они не совпадали с текстом ПВЛ. Развитием этой традиции стала, в частности, гипотеза Шахматова об отражении в НПЛмл киевского Начального свода. Непосредственно она оформилась как реакция на концепцию Сенигова. Он же, в свою очередь, строил собственные исследования на критике авторов середины — второй половины XIX века (в частности, Яниша), которые допускали существование развитого и древнего новгородского летописания.

Сенигов предполагал, что к ПВЛ в Новгороде обращались дважды: в первом новгородском летописном своде (отразившемся в НПЛст), а потом — во втором своде, который сохранился в списках НПЛмл. Составитель первого свода в части до 1016 года, по мнению ученого, мог опираться на особенную, новгородскую, редакцию ПВЛ - местами отличную, хотя в целом производную от оригинальной киевской редакции.
НПЛст имела неравномерную структуру: до 1016 года читался пространный текст типа ПВЛ, а после 1016 года — краткие записки начальной новгородской летописи. Составитель протографа списков НПЛмл, по Сенигову, решил «выровнять» летопись и сделать ее «более новгородской» по содержанию. Для этого он сократил часть до 989 года (где мало упоминался Новгород) и переделал ее, а часть за XI век (до 1074 года) дополнил отрывками из ПВЛ.


Отправлено спустя 13 минут 33 секунды:
Шахматов возразил Сенигову по двум ключевым пунктам и развернул его схему на сто восемьдесят градусов: ПВЛ привлекалась только в НПЛст, тогда как НПЛмл использовала летопись «похожую, но не тождественную ПВЛ». Эта загадочная летопись казалась Шахматову более первоначальной, чем ПВЛ. Отсюда получалось, что начальная часть НПЛмл — не позднего, а раннего происхождения. В этом вопросе по сравнению с относительно скептической позицией Сенигова Шахматов был ближе к тем предшественникам, которые искали в новгородских летописях остатки «оригинальной ПВЛ» или ее неизвестных источников.

Но насколько неожиданным и уникальным было «открытие» Шахматовым в НПЛмл летописи, предшествовавшей ПВЛ? В действительности оно было сделано несколькими учеными, находившимися под влиянием тенденции «переоценки НПЛмл». Шахматов просто оказался самым успешным из них.
В 1896 году вышел первый том «Истории Древней Руси» Филевича, который особое внимание уделил проблемам истории летописания. Желая реконструировать «Повесть о начале Руси», он сравнил списки ПВЛ, НПЛмл, Софийской Первой, Воскресенской и Никоновской летописей, а также «татищевские известия». Одним из результатов стало «открытие» того, что НПЛмл и Никоновская летопись в своих начальных разделах точнее всех дошедших текстов отображают свод, лежавший в основе ПВЛ. Для Филевича было важно, что содержание первых страниц НПЛмл соответствует заглавию ПВЛ, а это якобы указывало на древность текста. Исследователь подчеркивал, что главные списки ПВЛ, Лаврентьевский и Ипатьевский, «древнейшие по времени, представляют текст несоответствующий заглавию, а следовательно, позднейший...»

Другим ученым, который параллельно с Шахматовым мог прийти к идее первичности НПЛмл по отношению к ПВЛ, был Пресняков. Тут стоит заметить, что направления работы над летописанием и историографией, а также конкретные выводы двух ученых (знакомых лично с 1899 года) нередко совпадали. Именно Пресняков мог быть первым в нескольких исследовательских проектах: в развитии представления о летописании как последовательности сводов и позднее — в работе над рукописями Татищеваб°9 В обоих случаях точно не известно, приходили ли близкие знакомые и коллеги к подобным идеям независимо, или один заимствовал мысли другого на стадии их зарождения, или же Пресняков и Шахматов имели «общий источник» вдохновения.

К двум случаям совпадений идей этих ученых, отмеченным со-временными исследователями, можно, как кажется, добавить третий. В архиве Преснякова хранится текст неопубликованной статьи «О летописных сводах». В этом сочинении он, среди прочего, излагал свои мысли о соотношении ПВЛ и НПЛмл. В общем Пресняков признавал, что НПЛмл (которую он называл «Софийским временником», считал первым новгородским сводом и датировал XV веком) в начальной части содержала «Сильвестровский свод», т. е. ПВЛ611. Но, сравнивая тексты двух памятников, наряду с буквальными совпадениями, он видел существенные отличия. Так, в НПЛмл не было «Поучения» Мономаха, рассказа о Гюряте Роговиче под 1096 годом и многих печерских сообщений. Ученый так комментировал эти факты: «Конечно, основывать на этих указаниях какие-либо выводы - рискованно. Но тем не менее, вероятным представляется предположение, что Софийский временник, несомненно основывавшийся на каком- то южнорусском своде, — опирается не на ту редакцию, которая носит имя Сильвестра; это интересно в том отношении, что, быть может, определяет несколько роль Сильвестра, дополнившего тот же свод, который вошел и в Софийский временник».

Итак, в очень осторожной и общей форме Пресняков рассуждал о возможности отражения в НПЛмл более раннего варианта Начальной летописи, чем в основных списках ПВЛ. Датировка статьи, к сожалению, очень приблизительная - 1890-е — 1900-е годы. А потому нельзя полностью исключить, что она написана уже под влиянием шахматовской идеи Начального свода. Но полное молчание о Шахматове (при том, что предшествующие летописеведы упомянуты: Строев, Бестужев-Рюмин) может свидетельствовать о независимости мыслей Преснякова. Дополнительно на время написания статьи, по всей видимости, указывает несомненное принятие и поддержка бестужевской идеи сборника-свода, тогда как сам Пресняков еще в 1896 году подвергал ее сомнению (по крайней мере, в приложении к московским летописям XVI века).

Пример Преснякова показывает, что многие идеи могли не выходить из черновиков, оставаясь неизвестным. Недавно Вовина-Лебедева опубликовала письмо Бередникова к председателю Археографической комиссии П. А. Ширинскому-Шихматову от 21 мая 1846 года, где говорилось о НПЛмл. Бередников писал, что эта летопись содержит «в древнейшей части памятник более первоначальный по своему составу, чем Повесть временных лет, известная по Лаврентьевскому, Ипатьевскому и сходным спискам». Таким образом, перед нами почти шахматовская гипотеза об отражении в начальной части НПЛмл памятника более древнего, чем ПВЛ. Однако Бередников так и не развил свою догадку в публикациях.

Между тем, первое известное предположение такого рода при-надлежит Добровскому. Он придерживался прогрессивного-кумулятивного взгляда на развитие историографии. Это развитие представлялось ему, как и позднее Шахматову, постепенным усложнением изначально «примитивного» летописного «тела». Добровский считал, что в первичном тексте ПВЛ не было ни руско-византийских договоров, ни пространного вступления, ни «кирилло-мефодиевской легенды. Все это, по его мнению, попало в текст не раньше XIII века — так он датировал «Предисловие» к НПЛмл. Добровский был фактически предвестником как «скептиков» (настаивавших на позднем оформлении ныне известного текста ПВЛ), так и Шахматова, поскольку считал, что Новгородская летопись отразила промежуточную стадию развития ПВЛ между древним, но довольно примитивным, ядром (его автором Добровский считал «Нестора») и современным видом ее текста.

Шахматов и позднейшие ученые сознавались в естественном впечатлении первичности начальной части НПЛмл по сравнению с ПВЛ. Например, в рабочих тетрадях, Н. Ф. Лавров так писал о соотношении текста статьи 882 г. ПВЛ с аналогичным в НПЛмл: «первое впечатление более древнего> текста...». «Естественность» первого впечатления для многих служит дополни-тельным аргументом за шахматовское объяснение соотношения двух памятников. Но она обманчива.

В литературе, как правило, пересказывают аргументы Шахматова в пользу первичности НПЛмл, не уделяя должного внимания истории их возникновения. Недавно А. П. Толочко заметил, что идея ранней основы НПЛмл подтверждалась двумя крайне сомнительными источниками: сообщением Татищева о завершении пространного пассажа статьи 1093 года в только ему известном списке ПВЛ словом «Аминь» и наличием в тексте НПЛмл Краткой редакции Правды Руской. Первое указывало на датировку летописи, более старой, чем ПВЛ, второе — на сохранивший ее памятник.
Вероятности отрицать не могу, достоверности не вижу. М. Ломоносов
Реклама
Для отправки ответа, комментария или отзыва вам необходимо авторизоваться
  • Похожие темы
    Ответы
    Просмотры
    Последнее сообщение

Вернуться в «Историческая библиотека»