Новейшее времяКому нужен миф "социализма в отдельной стране"?

1914 год и далее без остановок
Аватара пользователя
Евелина
Сообщений в теме: 1
Всего сообщений: 5222
Зарегистрирован: 22.10.2017
Образование: высшее гуманитарное
Политические взгляды: антиглобалистские
Профессия: преподаватель
 Re: Кому нужен миф "социализма в отдельной стране"?

#61

Сообщение Евелина » 11 дек 2018, 10:23

Косичкин:
11 дек 2018, 07:53
Мне кажется,что фраза о шведском социализме явно выдуманная. Его там никогда не было,нет и никогда не будет…. :) Им кое-что кой-когда подкидывали,чтоб превратить в витрину "свободного мира" в противовес социализу реальному,но они не смогли даже приблизиться. Витрина с манекенами осталась витриной,а реальная жизнь текла мимо.
высокий уровень жизни в Швеции обеспечивается непомерно большими налоговыми ставками.
Например подоходный налог:
Изображение

НДС в Швеции приведён к общим требованиям, созданным для всех стран Евросоюза. В стандартном варианте он равен 25%.
Налог на прибыль в стране равен 22%. Это базовый показатель. Если речь идёт о прибыли, получаемой паевыми инвестиционными фондами, он будет равен 30%.
Источник: https://visasam.ru/emigration/europe-em ... vecii.html

Налоги позволяют содержать огромное количество мигрантов,по которым Швеция на первом месте в ЕС.
Швеция вообще одна из самых либеральных стран Европы в плане приёма беженцев. С 90-х годов сюда едут мигранты из Сомали, где на протяжении 25 лет велись активные боевые действия.
Кстати в миграционном законодательстве Швеции есть такая опция, как "воссоединение с семьёй", и по ней в страну к своим родственникам могут приезжать десятки тысяч сомалийцев (в среднем за год в 2-2,5 раза больше, чем "новых" беженцев).

https://varlamov.ru/1705589.html

Изображение


Если Ты светить не будешь, Если Я гореть не буду, Если Мы сиять не будем, Кто тогда развеет Тьму?

Реклама
Камиль Абэ
Сообщений в теме: 8
Всего сообщений: 1725
Зарегистрирован: 25.08.2018
Образование: высшее гуманитарное
Политические взгляды: социалистические
Профессия: экономист
Откуда: Новосибирск
 Re: Кому нужен миф "социализма в отдельной стране"?

#62

Сообщение Камиль Абэ » 11 дек 2018, 11:24

Евелина:
11 дек 2018, 10:23
Кстати в миграционном законодательстве Швеции есть такая опция, как "воссоединение с семьёй", и по ней в страну к своим родственникам могут приезжать десятки тысяч сомалийцев (в среднем за год в 2-2,5 раза больше, чем "новых" беженцев).
Эдак скоро Европа превратится в Африку ... и куда побегут европейцы?



Косичкин
Сообщений в теме: 8
Всего сообщений: 924
Зарегистрирован: 15.04.2018
Образование: школьник
Политические взгляды: космополитические
 Re: Кому нужен миф "социализма в отдельной стране"?

#63

Сообщение Косичкин » 11 дек 2018, 12:57

Камиль Абэ:
11 дек 2018, 11:24
Эдак скоро Европа превратится в Африку ... и куда побегут европейцы?
Меня это неприятно поразило в Париже году так в 1996-м ,куда я приехал после более чем десятилетнего перерыва -огромное количество (как мне тогда казалось,на самом деле по сегодняшним меркам вовсе и небольшое) выходцев их африканских колоний Франции. Тем более в южном районе,гостиница была не лучшая и находилась на авеню генерала Леклерка. Они работали дворниками,уборщиками мусора,в кафе на подсобных работах и пр.Впрочем,началось уже с Шарль-де-Голля,в аэропорту их было просто несметное количество да и аэропорт более походил на ангарчем на уютный и тихий Ле Бурже….
Куда подадуться европейцы? А им предназначено тихо вымереть,желательно без демонстраций и забастовок. Об этом писал еще свидетель Первой Мировой,один английский журналист.



Камиль Абэ
Сообщений в теме: 8
Всего сообщений: 1725
Зарегистрирован: 25.08.2018
Образование: высшее гуманитарное
Политические взгляды: социалистические
Профессия: экономист
Откуда: Новосибирск
 Re: Кому нужен миф "социализма в отдельной стране"?

#64

Сообщение Камиль Абэ » 11 дек 2018, 13:18

Косичкин:
11 дек 2018, 12:57
Об этом писал еще свидетель Первой Мировой,один английский журналист.
Что именно он писал?



Косичкин
Сообщений в теме: 8
Всего сообщений: 924
Зарегистрирован: 15.04.2018
Образование: школьник
Политические взгляды: космополитические
 Re: Кому нужен миф "социализма в отдельной стране"?

#65

Сообщение Косичкин » 11 дек 2018, 13:48

Мне сейчас некогда искать полную цитату,но текст был такой,что они (он в числе сражавшихся на полях Первой Мировой) вернувшись домой с победой,обнаружили ,что их места заняты выходцами из Индии,Пакистана,Китая,которые едва говорили по-английски,но при этом не были даже обязаны служить в армии,то есть защищать свою новую Родину. Почему-то это вызвало у него несогласие и протест. Не понимаю почему…..



Камиль Абэ
Сообщений в теме: 8
Всего сообщений: 1725
Зарегистрирован: 25.08.2018
Образование: высшее гуманитарное
Политические взгляды: социалистические
Профессия: экономист
Откуда: Новосибирск
 Re: Кому нужен миф "социализма в отдельной стране"?

#66

Сообщение Камиль Абэ » 11 дек 2018, 14:00

Косичкин,
А вы всё-таки поищите... Ладно, недоумение (и недовольство) могли вызвать китайцы, а вот выходцы из Индии (Пакистана тогда не было) - граждане Британской Империи...



Косичкин
Сообщений в теме: 8
Всего сообщений: 924
Зарегистрирован: 15.04.2018
Образование: школьник
Политические взгляды: космополитические
 Re: Кому нужен миф "социализма в отдельной стране"?

#67

Сообщение Косичкин » 11 дек 2018, 14:12

Камиль Або,будет время-поищу. Я в курсе когда на карте появился Пакистан,в начале века эта земля именовалась иначе,но она была,и народ был ,и выходцы из него тоже. Права доминиона Индия получила в конце 20-х,где-то так,но процессы в том числе и миграции начались много раньше. Англичане не воспринимали индийцев как граждан,да они по сути таковыми и не были.



Аватара пользователя
Ветер 20
Сообщений в теме: 6
Всего сообщений: 1403
Зарегистрирован: 12.06.2017
Образование: высшее гуманитарное
Политические взгляды: марксистско-ленинские
Откуда: провинция и захолустье
 Re: Кому нужен миф "социализма в отдельной стране"?

#68

Сообщение Ветер 20 » 11 дек 2018, 14:16

Косичкин:
11 дек 2018, 07:53
не кажется,что фраза о шведском социализме явно выдуманная.

Из журнала «Вопросы философии», № 6, 1960 г., стр.68-84

«Общество всеобщего благосостояния», или социализм по-шведски

Л. Л. Головин, Н. В. Опарин

Миф о «скандинавской исключительности» и «шведском социализме» становится все более популярным в пропагандистских сочинениях правых социал-демократов. Все чаще и чаще раздаются призывы заглянуть в шведский «дом народа» и воочию убедиться, как капитализм, продолжая сохранять прогрессивный характер, избавляется одновременно от своих пороков и постепенно перерастает в социализм, становясь «демократическим социализмом». Именно здесь, в шведском королевстве, «совершилось чудо», которое, как указывается в заявлении Северной рабочей конференции, состоявшейся в сентябре прошлого года в Мальмё (напомним, данная статья была написана в 1960 г. — прим. РП), в представлении «пионеров социалистического движения было лишь дерзкой мечтой».

«Социализм» шведских реформистов славословится (по понятным причинам) прежде всего в тех странах, где социал-демократы еще играют сколько-нибудь заметную роль. При этом всякий раз делается особый упор на относительно высокий жизненный уровень, на рост зарплаты и доли трудящихся при распределении общественного продукта, на так называемое «экономическое выравнивание», полную занятость населения и т. п.

По свидетельству объективных исследователей, население Швеции имеет самый высокий жизненный уровень в Европе. Это неоспоримый факт. (Сегодня уровень жизни в Швеции остается одним из самых высоких в Европе, но уже не самым высоким. По рейтингу уровня жизни в европейских странах за 2016 г. Швецию обогнали Швейцария, Германия, Дания. — прим. РП) И как всякое экономическое явление, он имеет вполне реальное основание и может быть объяснен. Нельзя забывать, что Швеция почти 150 лет не воевала и не переживала поэтому разрушительных для экономики последствий войны и иностранного вторжения. Наоборот, в силу устойчивых традиций нейтрализма, наличия мощного торгового флота и развитой промышленности война приносила Швеции дополнительные доходы за счет торговли с воюющими сторонами. Большие природные богатства (высококачественные железные руды, лес, дешевая гидроэлектроэнергия), сравнительно низкая, вплоть до 1958 года, безработица, рост производства за счет капиталовложений, повышения производительности и интенсификации труда (Последняя сопровождалась ростом количества несчастных случаев. Согласно данным официальной статистики, за десятилетие — с 1947 по 1956 год — на предприятиях было зафиксировано 6 тысяч несчастных случаев со смертельным исходом. Это означает, что в среднем за один рабочий день от несчастных случаев умирали 2 рабочих. Примерно 10 рабочих становились инвалидами. За этот же период не менее 30 тысяч рабочих стали инвалидами, потеряв трудоспособность от 10 процентов и выше, вплоть до полной инвалидности. Вот чем шведский рабочий заплатил за свой сравнительно высокий уровень жизни!), высокая международная конъюнктура в послевоенный период, от которой зависит экономика Швеции, — все это способствовало росту жизненного уровня.

Десятилетия интенсивной промышленной деятельности и развития торговых связей со многими странами мира привели к созданию многочисленного, хорошо организованного и высококвалифицированного рабочего класса, научившегося умело отстаивать свои экономические требования. Профсоюзы Швеции, объединяющие почти всех трудящихся страны, имеют многолетний опыт борьбы с предпринимателями за экономические интересы трудящихся. Наконец, нельзя не учитывать того обстоятельства, что в послевоенный период для Швеции и шведской буржуазии сложились сравнительно благоприятные условия, в силу которых Швеция не испытывала экономического спада даже в годы кризисных явлений в экономике крупнейших капиталистических стран. В результате всех этих благоприятных условий Швеция в течение нескольких десятков лет превратилась из страны, ввозившей капитал, в государство-рантье.

Сравнительно высокий уровень жизни в Швеции является результатом упорной борьбы рабочего класса, который оказывал сопротивление попыткам замораживания зарплаты и боролся за улучшение условий жизни и труда. Доходы семей увеличивались и за счет притока на производство замужних женщин, а также за счет более широкого применения потогонных систем заработной платы и сверхурочных работ. Важным фактором улучшения условий жизни (во всяком случае, с внешней стороны) является расширение продажи в кредит, благодаря чему значительная часть предметов длительного пользования появилась в домах многих шведских трудящихся. Все это способствовало распространению концепции «государства всеобщего благосостояния».

Однако по мере приближения к Швеции о социализме говорят все меньше и меньше, а в самой Швеции предпочитают пользоваться более гибкой формулой — «общество всеобщего благосостояния». Но, как говорил К. Маркс, «этикетка системы отличается от этикетки других товаров, между прочим, тем, что она обманывает не только покупателя, но часто и продавца» («Капитал», т. 2, 1951, стр. 358—359).

Что же на самом деле происходит в Швеции, каковы тенденции развития шведского общества, действительно ли там построен социализм и намерены ли вообще его строить социал-демократы? Чтобы ответить на все эти вопросы, необходимо знать идеологию шведской социал-демократии, экономику страны и социальную структуру общества, политику СДПШ и ее планы на будущее.

Партия революции или партия реформ?

Созданная семьдесят лет тому назад Социал-демократическая рабочая партия Швеции (СДПШ) представляет собой классический образен реформистской партии, довольствующейся попытками мирного преобразования капиталистического общества в рамках буржуазного парламентаризма. И как реформистская партия, она в результате сложившихся особых исторических условий, бесспорно, имела ряд успехов. Из всех существующих ныне социал-демократических партий СДПШ, без сомнения, самая сильная. Она является самой большой партией в шведском рабочем движении (В 1959 году СДПШ насчитывала 800 тысяч членов.), занимает доминирующее положение в Центральном объединении профсоюзов Швеции (ЦОПШ) и других массовых организациях страны, имеет почти половину мест в парламенте (риксдаге) и около тридцати лет возглавляет правительство. Пользуясь широким влиянием, СДПШ имеет сильные позиции не только в рабочем классе, но также среди служащих и средних слоев.

Несмотря на умеренную программу, принятую на учредительном съезде СДПШ и охарактеризованную лидером рабочего движения в южной Швеции А. Даниэльссоном как компромиссная «маленькая и чистенькая программа реформ», шведские социал-демократы тогда еще ставили себе цель «полностью преобразовать экономическую организацию буржуазного общества и осуществить социальное освобождение рабочего класса». Под давлением массового движения за всеобщее избирательное право, 8-часовой рабочий день, свободу организаций и другие буржуазнодемократические свободы СДПШ выражала готовность заменить классовое общество социалистическим. Это давало ей возможность организационно расти, увеличивать свою численность и влияние в рабочем движении. В партии еще теплился революционный дух. Однако в ходе дальнейшей ее эволюции все больше и больше сказывалось влияние буржуазных экономистов и социологов. Бернштейнианский ревизионизм становился руководящим началом.

После так называемого «демократического переворота» в 1918—1919 годах, когда социал-демократы впервые оказались в правительстве, программные требования СДПШ стали еще более туманными и умеренными и в основном свелись к пожеланиям известных улучшений существующих буржуазных порядков.

С «демократическим переворотом» меняется тактика и методы политической деятельности СДПШ. Если раньше она использовала массовую мобилизацию рабочих в поддержку требований о проведении реформ через парламент, то теперь она все больше и больше отказывается от этой тактики, подменяя ее компромиссными переговорами и решениями.

Постепенно СДПШ отреклась от своих прежних идеалов. Пересматривались программы, но еще чаще пересматривался дух этих программ. По существу, СДПШ в настоящий момент, как и все буржуазные партии Швеции, является защитником существующего капиталистического строя. Все то, что еще носило марксистский характер в программных заявлениях СДПШ, отброшено в сторону. Мысль о социализации в ее первоначальной форме забыта. Концепция коренного изменения общества заменена попытками закрепить правящее положение партии популярными мероприятиями, находящими в какой-то степени отклик среди ее избирателей. Но и они уже не способствуют росту влияния СДПШ. Самого максимального успеха социал-демократы достигли в 1940 году, собрав 53,8 процента голосов избирателей. В 1942 году им удалось собрать немногим более 50 процентов. В последующие выборные кампании количество голосов, подаваемых за социал-демократов, колебалось в пределах 46—48 процентов. Эти данные лишний раз говорят о том, что влияние социал-демократов отнюдь не растет. (Цифры эти неуклонно снижались все последующие годы, вплоть до настоящего времени. В 1976 г. 42,7%, в 1991 — 37,7%, в 2010 г. — 30,7%. На последних выборах 2014 г. СДПШ получила 31% голосов избирателей. Подробнее см. здесь. — прим. РП).

Какие же цели ставила перед собой СДПШ в своей ныне действующей программе[1], принятой после очередной ревизии на съезде в 1944 году, и как эти цели осуществлялись?

«Влияние общества на производительные силы, участие трудящихся в собственности, плановость производства и равенство граждан, — говорится в «Общих принципах» этой программы, — вот чем руководствуется социал-демократия в своих стремлениях. Таковы направляющие линии социалистического преобразования общества» («Program for var tid», S. 75, 82).

Насколько все это соответствовало практической политике социал-демократов, можно судить по содержанию той полемики, которая состоялась еще в 1948 году между лидером социал-демократов Т. Эрландером и лидером народной партии Улином. Эрландер, в частности, заявил: «В старых бумагах я обнаружил текст одного из моих выступлений в 1930 году. Я говорил тогда, что разговор о том, что социализация и социализм предусматривают необходимость перехода частной собственности в общественную, ничего не имеет общего с реальностью. Такое представление и теперь не редкое явление. Ведь решающее значение имеет не тот факт, кто владеет предприятиями, а тот, как эти предприятия работают. Это мое мнение остается в силе и теперь. Социал-демократическая партия, г-н Улин, наверняка придерживается точно такого же мнения, что и я 18 лет тому назад».

Таким образом, рассуждают лидеры социал-демократии, нет никаких оснований посягать на частнокапиталистическую собственность, пока капиталисты справляются со своим делом.

Отвечая на вопрос сотрудника газеты «Стокгольмс-Тиднинген» К. Самуэльссона: «Что означает социализм в представлении социал-демократии?», — Т. Эрландер сослался на программу 1944 года, положения которой, как он сказал, по-прежнему остаются в силе.

«То единство, которое господствует (между буржуазными и социал-демократической партиями. — Авт.) по поводу больших социальных реформ, — отрадное единство — не дает возможности говорить больше о принципиальных различиях, которые можно было бы назвать различиями идеологического характера» («Stockholms-Tidningen». 14.2.1959).

Сотрудничество трудящихся и предпринимателей стало руководящим принципом лидеров шведской социал-демократии. Теоретический орган шведских социал-демократов «Тиден» заявляет в передовой статье:

«Как Арне Гейер (председатель Центрального объединения шведских профсоюзов. — Авт.), так и мы считаем необходимым подчеркнуть, что естественная цель экономики (под «экономикой» подразумеваются капиталистические предприниматели. — Авт.) не противоречит идеям и ценностям рабочего движения… Наоборот, в ближайшие годы возникнет еще большая потребность во взаимодействии и сотрудничестве для достижения общих целей» («Tiden», № 1, 1958).

Трудно что-нибудь добавить к этим откровенным высказываниям лидеров шведской социал-демократии и их буржуазных «критиков». Они достаточно красноречиво говорят сами за себя. За дымовой завесой глубокомысленных рассуждений об общности интересов трудящихся и буржуазии скрывается апология современного капиталистического общества, идейное оправдание системы частного предпринимательства, стремление удержать массы в рамках движения за ограниченные экономические и социальные реформы.

И сколько бы шведские социал-демократы ни склоняли слово «социалистический», от этого не изменится капиталистическая природа шведской экономики, всего общественного строя современной Швеции. Не изменится прежде всего потому, что этого не позволят сделать те, в чьем распоряжении находится экономическая и политическая власть.

Кто является хозяином шведской экономики?

Социал-демократические лидеры обещали рабочим, что социализм в Швеции может быть осуществлен после того, как будет достигнуто большинство в риксдаге. Почти тридцать лет социал-демократические лидеры осуществляют руководство правительством. Но они не спешат выполнить свои обещания о социалистическом преобразовании общества. (КПРФ обещает российским трудящимся то же самое. Мол, ну и что, что мы все время, с самого разрушения СССР, входили в российский парламент? Вот если бы у нас было большинство в Госдуме, тогда бы мы… Только политическая практика показывает, что и тогда бы ничего иного, чем то, что имеет сейчас трудовой народ России, не было. Политика проводилась бы та же самая — антинародная, направленная на окончательное добивание и унижение страны и ее экономики, на сознательное и целенаправленное обнищание ее населения. Реформисты, даже с коммунистическими названиями, всегда только красиво обещают, но никогда из того, что обещают, не выполняют. — прим. РП)

Частная инициатива остается главной движущей силой всей шведской экономики. Предприятия государства, муниципалитетов и кооперации занимают в народном хозяйстве около 25 процентов как по стоимости продукции и услуг, так и по количеству занятых работников. В промышленности государству принадлежит всего лишь несколько предприятий: железных рудников, металлургических заводов и предприятий лесной промышленности, — на которых работает, по данным Ежегодного статистического справочника за 1959 год, в общей сложности 18 376 рабочих и служащих против 870 890 человек, занятых во всей промышленности. В обрабатывающей промышленности господствует частная собственность. Правительственный контроль ограничивается наблюдением над железными дорогами, телефоном, телеграфом, радио и другими учреждениями общественного пользования. Мощные потребительские кооперативы, существующие в Швеции, являются твердыми сторонниками свободной конкуренции и не связаны формально ни с какой политической партией.

До сих пор частными остаются страховые компании, фонды которых составляют миллиарды крон и обороты которых растут из года в год. В настоящее время общие фонды страховых компаний составляют примерно 20 миллиардов крон, прибыли их превышают 100 миллионов крон, и все эти богатства находятся в распоряжении буржуазии. В числе членов правлений страховых обществ можно встретить имена многих крупных капиталистов.

Концентрация промышленного и банковского капитала, всевластие монополий, господство финансовой олигархии, тесные связи с международным капиталом — все эти черты современного капитализма характерны для Швеции, как и для любой другой страны с высоким уровнем развития капиталистического производства.

Процесс концентрации шведской промышленности начался еще до первой мировой войны, но особенно интенсивным он был в 40—50-х годах. В течение двадцати лет — с 1931 по 1951 год — общее число промышленных предприятий увеличилось на одну четверть, число занятых лиц — на 62 процента, а оборот капитала — на 337 процентов. При этом доля мелких предприятий по всем показателям постоянно уменьшалась, а доля крупных — резко возрастала. Этот процесс продолжается и в послевоенный период.

Неизбежным спутником концентрации производства является банкротство мелких предприятий, не способных устоять в конкурентной борьбе против крупных отечественных и иностранных фирм. Характерно в этом отношении положение в текстильной промышленности Швеции: с 1950 по 1957 год число текстильных предприятий и цехов сократилось с 54 тысяч до 41 тысячи.

Правда, мелкие и средние предприятия еще занимают значительное место в шведской экономике. Их доля в общем обороте достигает 30 процентов. Однако экономическая самостоятельность этих предприятий является весьма призрачной.

В результате непрерывной концентрации производства акционерные общества превратились в доминирующую экономическую форму в хозяйственной жизни Швеции. На их долю приходится 50 процентов занятых рабочих и 60 процентов оборотного капитала страны. В наиболее важных отраслях народного хозяйства роль акционерных обществ еще выше. В фабрично-заводской промышленности и ремеслах акционерным обществам принадлежит почти 75 процентов оборотного капитала и свыше 70 процентов рабочей силы, в лесной промышленности — 64 процента оборотного капитала и 62 процента занятых рабочих.

Акции крупных акционерных компаний находятся в руках небольшой группы владельцев, составляющей 2,5 процента населения страны. Две трети всех акций сосредоточены в распоряжении группы, насчитывающей всего лишь 11 тысяч человек, каждый из которых имеет пакет акций стоимостью свыше 100 тысяч крон (Harald Rubinstein «Klasserna oeh demokratin», 1955, S. 133).

Широко распространенная система участия, тесные связи акционерных обществ друг с другом привели к тому, что решающие отрасли шведской экономики покрыты густой сетью договоров, контрактов и соглашений.

Быстрыми темпами идет концентрация и централизация банковского дела. В 1910 году в Швеции насчитывалось более 80 коммерческих банков. Через 45 лет их стало 16. Три крупнейших банка страны (Skandinaviska banken, Svenska handelsbanken, Stockholms enskilda bank) оказывают решающее влияние на экономику.

Сращивание промышленного и банковского капитала, характерное для высшей стадии развития капитализма, создало концентрацию власти, играющей решающую роль в обществе. Мощные финансовые группы не только господствуют в экономике страны. Их всевластие распространяется на все области политической жизни Швеции.

Первое место среди шведских монополий занимает известное во всем мире акционерное общество «Свенска куллагерфабрикен» («СКФ»). Оборот «СКФ» составил в 1957 году 1 674 миллиона шведских крон. Основная продукция этого концерна — шарикоподшипники. В самой Швеции «СКФ» имеет 16 дочерних предприятий. С концерном связаны 10 других акционерных обществ, владеющих 24 предприятиями. «СКФ» имеет 4 завода в Западной Германии, 6—в США, 2—в Англии, 5—во Франции, по одному — в Канаде и Голландии. Кроме того, фирма имеет 33 объединения по сбыту готовой продукции, осуществляющие свои торговые операции в шестидесяти странах мира (С.-Н. Негmansson «Koncentration och storforetag», 1959). Недаром рекламный плакат знаменитого шведского концерна изображает земной шар, вращающийся на подшипниках фирмы «СКФ».

Но даже такое грандиозное предприятие, как «СКФ», — только часть «империи Валленбергов», в которую входит 12 крупнейших акционерных обществ с оборотом более 6 миллиардов крон. Впрочем, и эти цифры не дают полного представления о частных владениях семьи Валленбергов, не говорят о том сравнительно небольшом количестве акций, которое иногда дает возможность контролировать большое предприятие, не говорят о том, что Валленберги могут дать импульс любому акционерному обществу, могут психологически оказать давление и повлиять на любое решение. «Быть, но не быть видимым» — этот девиз, провозглашенный одним из основателей «империи Валленбергов», «старым Маркусом», выполняется до сих пор неукоснительно.

Владения и интересы дома Валленбергов тесно переплетаются с интересами многих монополистических объединений через сложную, многоступенчатую систему участия, которая не всегда выступает на поверхность экономической жизни, а хранится до поры до времени в глубокой тайне. Приведем один пример. Долгое время считалось, что в портфеле акционерного общества «Провидентиа», входящего в «империю Валленбергов», нет ни одной акции компании «Фастигхетс АБ Валвет». Но в 1959 году правление «Провидентиа» продало на 40 миллионов крон акций общества «Фастигхетс АБ Валвет». Оказалось, что интересы Валленбергов многие годы были связаны с деятельностью этой фирмы.

Не менее колоритной фигурой шведской экономики является Аксель Веннер-Грен, о котором популярный шведский журнал «ФИБ» не без оснований заявляет, что «он сам не знает, насколько он богат». В финансовых кругах давно уже говорят, что Веннер-Грен «стоит» 500 миллионов крон, но люди осведомленные называют другую цифру: 4 миллиарда. Во всяком случае, налогооблагаемый доход Веннера-Грена за 1957 год зарегистрирован в сумме 4,5 миллиона крон. Он довольно часто продает и покупает предприятия или пакеты акций общей стоимостью от 40 до 70 миллионов крон. Объявления о его коммерческих операциях составляются в таком духе: «Аксель Веннер-Грен покупает почти всю мукомольную промышленность» или: «Веннер-Грен предлагает 75 миллионов крон за железные дороги Кубы».

Видное место в народном хозяйстве Швеции занимает концерн Акселя Юнсона, основу которого составляет пароходство. На предприятиях этого концерна занято 22 тысячи рабочих, его оборот превышает 1 миллиард крон; 40 морских судов общим водоизмещением 336 тысяч тонн составляют его мобильные силы, операции которых обеспечивают многочисленные предприятия самых различных отраслей промышленности. В распоряжении Акселя Юнсона собственные рудники, которые дают руду для собственных металлургических заводов, изготовляющих металл, нужный судостроительным верфям, принадлежащим тому же Юнсону. Собственные нефтеперерабатывающие заводы дают топливо для пароходов и бензин для собственных автобусных линий. Собственные предприятия вырабатывают и значительную долю тех товаров, которые экспортируются Юнсоном на кораблях своего пароходства. Такая структура концерна обеспечивает стабильность и возможность экспансии. Концерн Юнсона почти не испытывает последствий конъюнктурных колебаний на рынке, он всегда в выигрыше.

Еще более могущественную «морскую державу» представляет собой семейство Брустрём. Ему принадлежат 100 морских судов водоизмещением более 1 миллиона тонн. Это треть всего торгового флота Швеции. Семейство Брустрём имеет тесные деловые и родственные связи с Валленбергами, с Юнсоном и с Ветье — «цементным королем» Швеции, который держит в руках всю строительную индустрию страны.

Конъюнктурные трудности послевоенных лет как будто не существуют для шведских монополистов. По данным шведского конъюнктурного института, прибыли промышленных компаний и банков на протяжении последних пяти лет неуклонно растут. В 1958 году прибыли 68 крупнейших акционерных обществ возросли по сравнению с предыдущим годом на 14 процентов и составили 1 409 миллионов крон (за вычетом описаний и налогов). Каждый рабочий, занятый в промышленности, приносит своим хозяевам примерно 10 тысяч крон прибыли ежегодно.

Некоторые акционерные общества достигли рекордных результатов. Например, прибыли компании «Л. М. Эрикссон» увеличились по сравнению с 1958 годом на 53 процента и составили в 1959 году 81,2 миллиона крон, «Хюскварна» — на 50 процентов, «Атлас Копко» — на 33 процента и т. д.

Одиннадцать банков, зарегистрированных на бирже, увеличили свои прибыли с 273,5 миллиона крон в 1958 году до 295,3 миллиона крон в 1959 году («Ny Dag». 12.3.1960).

Источник этих прибылей один — прибавочный труд наемных рабочих. Эксперт Центрального объединения профсоюзов Швеции по экономическим вопросам Пер Хольмберг писал в журнале «Статсанстэлльд», что производительность труда рабочих шведской промышленности увеличилась только за один 1958 год на 5 процентов. Вот откуда идут баснословные прибыли монополистических объединений.

Уместно будет добавить, что, кроме прямых прибылей, крупные предприниматели стараются оставить в своих руках львиную долю доходов за счет так называемых издержек производства, расходов на содержание административного аппарата, различных представительств, на амортизацию оборудования, ремонт зданий и т. п. Как правило, эти «издержки» значительно превышают действительные потребности, а иногда даже и стоимость производства. Эти ухищрения владельцев частного капитала помогают им скрывать от налогообложения значительную часть прибылей. Впрочем, они не останавливаются даже и перед прямым сокрытием своих прибылей. По свидетельству налогового инспектора Е. Гласа, многие годы работавшего в одной из крупнейших промышленных областей страны, монополии ежегодно скрывают от государственных финансовых органов не менее 2 миллиардов полученных ими прибылей и не уплачивают налог на эти прибыли. По другим данным, предприниматели скрывают больше — около 3 миллиардов крон в год. Истина, по-видимому, лежит где-то посредине. Государственные органы не очень решительно борются с теми, кто преуменьшает в своих декларациях действительные размеры прибылей. Если вскрывается сознательное преуменьшение прибылей, на виновного налагается штраф в сумме 300 крон (!). (Аналогичная практика и в России. За практически любые экономические преступления крупных капиталистов только пожурят, но никогда не посадят. История с Сердюковым памятна всем российским гражданам. Она стала визитной карточкой действующей власти. — прим. РП)

Таковы приемы и методы обогащения магнатов финансового капитала Швеции. Громадные богатства, сосредоточенные в их руках, позволяют им занимать ключевые позиции в экономике страны.

Известный шведский социолог Курт Самуэльссон, подтверждая, что финансовая олигархия — реальность, писал недавно в «Стокгольмс-Тиднинген»:

«Руководство экономикой представляет не какую-либо разнообразную толпу, как это может показаться из перечня всех крупных предприятий, а сравнительно небольшую и достаточно однородную группу шефов предприятий и крупных владельцев капитала, «семейств» с огромными промышленными владениями — и соответствующими долями в недвижимом имуществе и доходах — под своим контролем. …Если просматривать должности в правлениях, то встречаешь одни и те же имена, но лишь в некоторой комбинации. Если посмотреть, кому принадлежит окончательное решение, натыкаешься на одно и то же лицо или небольшую группу людей».

Эта совершенно объективная характеристика финансовой олигархии находит свое подтверждение в практической деятельности любого акционерного общества Швеции. Приведем лишь несколько примеров.

На собрании пайщиков акционерного общества «Электролюкс», состоявшемся 12 мая 1954 года, уже известный нам А. Веннер-Грен благодаря наличию подавляющего большинства акций этой компании располагал 54 725 голосами из 57 423. На собрании пайщиков акционерного общества «Л. М. Эрикссон» 29 человек представляли 1 083 852 голоса, из них на долю трех пайщиков пришлось около 1 миллиона голосов.

По данным справочника «Шведские акционерные общества», 31 человек из числа членов правления и директоров «Скандинавского банка» занимали 350 руководящих постов в 274 акционерных обществах (председатели правлений, заместители, исполнительные директора и т. д.). 25 лиц из руководящего состава «Шведского торгового банка» занимали 274 руководящих поста в 214 акционерных обществах. Представители «Эншильда банкен» — 15 членов правления и директоров — занимали 193 руководящих поста в 145 акционерных обществах. Эти три крупнейших банка — обладатели 816 руководящих постов в 633 акционерных обществах. Восемь директоров имели в общей сложности 217 мандатов в правлениях банков, промышленных предприятиях, страховых обществах и т. д. Братья Якоб и Маркус Валленберги занимают в настоящее время 68 руководящих постов в правлениях акционерных компаний, промышленных предприятий и страховых обществ. Цементный король Швеции Эрнст Ветье занимает 42 поста, судовладелец Дан-Аксель Брудстрём — 30 и т. д.

Нужны ли более веские доказательства того, что собственники крупнейших капиталов являются в то же время и управляющими своих предприятий, что подлинным хозяином шведской экономики является монополистический капитал!

(В настоящее время в Швеции располагаются штаб-квартиры 50 транснациональных корпораций (ТНК), крупнейших мировых монополий. В их числе всем известные ABB, Atlas Copco, Oriflame, Saab AB, Saab Automobile AB, Scania, Volvo, Volvo Trucks, Ericsson, TELE2, AB Electrolux, TetraPak, Alfa Laval, SKF, H&M. Высокий уровень жизни шведов не в малой степени обязан сверхприбылям, получаемым этими корпорация с эксплуатации всей планеты. — прим. РП)

Уничтожается ли экономическое неравенство?

Проповедники теории «социального партнерства» и классового мира не устают доказывать, что Швеция — это страна, где их идеи уже воплощены в жизнь и где быстро стираются различия между отдельными социальными группами. Нет ничего ошибочнее этого представления. При всем своеобразии жизненного уклада шведов по сравнению, скажем, с другими капиталистическими странами Западной Европы, где классовые различия сильнее бросаются в глаза, в шведском обществе нетрудно обнаружить социальные группы, типичные для любой высокоразвитой капиталистической страны и резко различающиеся по размерам собственности, доходов и по уровню жизни.

При внимательном изучении условий жизни в «обществе всеобщего благосостояния» оказывается, что оно не избавило от бедности многих. Об этом говорят и пишут люди, которых никак нельзя заподозрить в стремлении извратить современную шведскую действительность, представить ее более мрачной, чем она есть на самом деле.

«Несмотря на общий рост жизненного уровня, наблюдавшийся за последние десятилетия, — писал недавно Бертиль Баггер Шёбек в журнале «Свенск спарбанкстидокрифт»,— в Швеции все еще существует бедность и в значительно больших масштабах, чем это многие себе представляют, — особенно среди одиноких матерей, лиц, частично или полностью потерявших трудоспособность, а также среди пожилых и в многодетных семьях» («Stockholms-Tidningen». 10.2.1960).

Социальные несоответствия в шведском обществе вынуждены признавать и буржуазные социологи. Так, в сборнике «Бунт против государства благосостояния» отмечается:

«Мы, как и многие другие, считаем нашу страну «образцом социального обеспечения». Однако это светлое представление омрачается темными пятнами: беспомощные, терпящие лишения нервнобольные, больные старики, одинокие матери, рост алкоголизма и преступности. Если в первые годы после 1945 года все это мы относили за счет войны, то как быть с объяснениями теперь, спустя 13 лет после ее окончания?» («Revolt mot valfarsstaten», 1958).

Даже министр внутренних дел Швеции Руне Юханссон в своем докладе на конгрессе полицейских работников в июле 1959 года был вынужден также признать, что «в государстве благосостояния преступность необыкновенно быстро растет: в 1957 году по сравнению с 1950 годом случаи нарушений законов увеличились на 60 процентов, число краж — на 75 процентов, взломов — в два раза, краж автомашин — в три-четыре раза. Большой процент падает на молодежь».

На грустные размышления наводят данные, приводимые в февральском номере журнала «Перспектив». По свидетельству этого журнала, в Швеции на каждые три года последнего десятилетия приходится в среднем 1 223 случая самоубийств. Причем самоубийством кончают люди в лучшие годы своей жизни: женщины — в возрасте 20—24 лет, мужчины — 20—39 лет. Журнал отмечает, что «все возрастающее количество случаев самоубийства является тихой, но убедительной критикой общества».

В одном из декабрьских номеров шведской газеты «Ню Даг» за 1959 год опубликовано письмо пенсионера, в котором он просит познакомить читателей с его месячным бюджетом. Бесхитростное письмо и скрупулезные подсчеты расходов подкупают своей правдивостью и показывают, что не так уж легка жизнь граждан «общества всеобщего благосостояния», если они получают доход, не превышающий 5—7 тысяч крон в год, а таких в Швеции половина.

Автор письма сообщает, что его пенсия со всеми надбавками составляет 327 крон в месяц, то есть около 4 тысяч крон в год. На расходы по содержанию квартиры (квартплата, топливо, электричество, газ) уходит 170 крон, на питание — 92 кроны, на остальные расходы остается 65 крон в месяц. Это позволяет купить газеты, мыло, спички, починить обувь и оплатить некоторые мелкие приобретения. Автор письма не забывает включить в расходную часть своего бюджета даже такие затраты, как расходы на приобретение конвертов, марок и туалетной бумаги. И после всех подсчетов выясняется, что, имея 327 крой месячного дохода, человек может купить пару чулок или электрическую лампочку только за счет сокращения расходов на питание. Автор письма добавляет, что он не курит, не потребляет пива и спиртных напитков, не имеет радио и телефона.

Письмо пенсионера в редакцию газеты «Ню Даг» — убедительный человеческий документ, свидетельствующий о том, что «существенное выравнивание доходов», намеченное программой Социал-демократической партии Швеции, — только декларация, далекая от жизни, от реальной действительности.

Об этом же говорят и цифры официальной буржуазной статистики.

По данным Статистического ежегодника за 1959 год, в Швеции насчитывается около 4 миллионов лиц, получающих доходы в форме заработной платы, предпринимательской прибыли, ренты, пенсий и т. п. Как же распределяются эти доходы среди различных категорий шведского общества? Какова дифференциация населения Швеции в зависимости от уровня доходов? Скупые цифры статистического справочника дают на эти вопросы довольно определенный и убедительный ответ.

Годовой доход от 30 до 100 тысяч и выше получает небольшая группа, составляющая 1,5 процента от общего числа лиц, получающих доходы. Почти 2 миллиона 600 тысяч лиц получают доходы до 10 тысяч крон в год, причем более половины этой группы располагает годовым доходом, не превышающим 5 тысяч крон. Для сравнения укажем, что, по расчетам шведских экономистов, прожиточный минимум средней шведской семьи составляет 12 тысяч крон в год.

Разве не ясно, что экономическое равенство граждан шведского королевства — химера, что различия в доходах отдельных групп населения столь же разительны, как и в любом другом капиталистическом государстве! И вряд ли можно объяснить эти контрасты различной степенью участия в процессе создания национального богатства, различными способностями. Причина этой дифференциации — прежде всего в размерах собственности, находящейся в распоряжении отдельных лиц.

По последним данным, налогооблагаемое имущество распределяется следующим образом: 3 процента населения владеют половиной этого имущества, 27 процентов — второй половиной, а 70 процентов не имеет вовсе налогооблагаемого имущества. Положение примерно такое же, что и сорок лет тому назад.

Статистический ежегодник дает следующую картину зависимости доходов от размеров собственности: 30 тысяч человек, владеющих собственностью от 80 тысяч крон до миллиона и выше, получают годовой доход от 30 до 100 тысяч крон и более. Эта группа населения является и собственником почти всех акций шведских акционерных обществ. В крупных, ведущих компаниях, контролируемых на бирже, 91,5 процента акций принадлежит лицам с подовым доходом более 50 тысяч крон. Десятки тысяч богачей, получающих громадные доходы, накапливающих деньги, акции, недвижимое имущество, и миллионы рабочих, служащих, крестьян, будущее которых обеспечено только их каждодневным трудом, — таковы социальные контрасты Швеции.

«Полная занятость» и скрытая безработица

В послевоенный период социал-демократическое правительство неоднократно выступало с заверениями о сохранении полной занятости. В программном заявлении правительства 6 ноября 1957 года говорилось, что «здоровая экономика для каждого и для всей страны предусматривает сохранение полной занятости Правительство считает своей главной задачей сохранение и стабилизацию полной занятости и ограничение местной и сезонной безработицы».

Это были обещания. А действительность показывает, что безработица продолжает оставаться постоянной угрозой для трудящихся. В январе 1959 года безработица, по официальным данным, достигла небывалой цифры за последние десятилетия — 73 тысяч человек. Правда, в марте 1959 года она сократилась до 45 тысяч человек, но это только по официальным данным. Многие тысячи безработных мужчин и женщин по различным причинам не учитываются статистикой, большая часть из них потому, что они не застрахованы по безработице.

Положение на рынке труда не дает оснований для утверждений о том, что проблема безработицы полностью снята с повестки дня. И дело даже не в том, что на бирже труда постоянно числится несколько десятков тысяч безработных. Оказывается, скрытая безработица в несколько раз превышает число зарегистрированных безработных. Большой интерес представляют в связи с этим данные правления шведской биржи труда, полученные в результате опроса в мае 1958 года. В течение недели — с 10 по 16 мая — на бирже труда было зарегистрировано 34 тысячи безработных, а фактически в это время искали работу 136 тысяч человек. Таким образом, зарегистрированные на бирже труда составляли всего четвертую часть безработных. Действительная безработица оказалась гораздо выше, чем учитывает официальная статистика. Многие безработные не регистрируются, считая, что непосредственный контакт с предпринимателем дает больше шансов получить работу, нежели ожидание в очереди на бирже труда.

Из общего количества лиц, числящихся на работе, по данным правления биржи труда, было занято от 16 до 35 часов в неделю 688 тысяч человек, а от 1 до 15 часов в неделю — 251 тысяча. Разве это не скрытая безработица?

Особенно трудно определить действительную безработицу среди женщин, поскольку они в официальной статистике считаются домашними хозяйками, а также потому, что они не всегда обращаются на биржу труда даже в случае крайней необходимости получить работу. Кроме того, около 300 тысяч женщин (из 800 тысяч занятых в народном хозяйстве) используется на работах с неполной рабочей неделей.

(Ситуация с занятостью в Швеции не только не улучшилась с тех пор, она значительно ухудшилась. По данным 2017 года в Швеции зарегистрировано было от 350-500 тыс. безработных при количестве занятого населения в стране около 5 млн. чел., т.е. 7,5-10,5 %. Это в среднем по стране. Безработица среди молодежи выше в разы — 17,7-27,8%. Это называется «общество всеобщего благосостояния»? Почти треть самой активной и работоспособной части общества — молодежь выброшена за борт, не востребована, не нужна! — прим. РП)

Что скрывается за фасадом правовой и политической демократии

Социал-демократические пропагандисты не жалеют сил для того, чтобы доказать, будто в условиях шведской монархии всем подданным предоставлена «правовая и политическая демократия». Действительно, в нынешней программе СДПШ записано:

«Правовая и политическая демократия является не только оружием социал-демократии в борьбе за экономическое преобразование общества. Она является самой целью, так как представляет собой неотъемлемую часть того демократического порядка, того содружества свободных и равноправных граждан, которое является целью стремлений социал-демократии».

Прежде чем рассмотреть вопрос о том, как на практике осуществляется «правовая и политическая демократия», следует напомнить, что на бумаге демократия существует во всех буржуазных государствах. И тот факт, что в Швеции формально допускаются буржуазно-либеральные свободы, нередко превращающиеся в фикцию, вовсе не говорит о каких-то заслугах шведской социал-демократии, ибо они, эти свободы, были завоеваны задолго до того, как социал-демократы стали представлять большинство в риксдаге.

Но посмотрим все же, кто управляет «демократическим государством»; кому принадлежат руководящие посты в государственном аппарате; кто руководит вооруженными силами; кто судит; кто администрирует.

Королевская власть в Швеции — это, так сказать, внешняя форма, за которой нетрудно рассмотреть обыкновеннейшее буржуазное государство. Руководящие посты в государственном аппарате страны принадлежат небольшой, но могущественной кучке людей, передающей эти посты по наследству вместе с богатствами. Так называемая «сословная циркуляция», о которой много говорят в буржуазной печати, является мифом.

По официальным данным, опубликованным в 1954 году специальной комиссией, возглавлявшейся Стен-Стюре Ландстрёмом, состав работников различных министерств в 1947 году представлял почти ту же картину, что и в 1917 году. От социальной группы III, включающей в себя рабочих, мелких чиновников, средних и мелких крестьян, в составе министерств было всего три человека. (В шведской официальной статистике принято делить все население по социальному и экономическому положению на три основных группы: господствующие классы и слои общества — дворянство, буржуазия, буржуазная интеллигенция, составляющие 6 процентов всего населения,— относятся к социальной группе I; средние слои, включая зажиточных крестьян, составляющие 37 процентов населения, относятся к социальной группе II; рабочие, мелкие и средние крестьяне и мелкие чиновники, составляющие в целом 57 процентов населения, относятся к социальной группе III.) На каждую сотню служащих в правительственных учреждениях в 1947 году приходился один представитель из социальной группы III. Представители высших сословий в 1917 году составляли 45 процентов, в 1947 году — 54 процента. В среднем за все четыре десятилетия примерно три четверти должностей в государственных учреждениях были заняты представителями социальной группы I. Не удивительно, что на основе изучения социальной структуры государственных учреждений Ландстрём приходит к следующему выводу: «Огромное преимущество социальной группы I сохраняется. Оно даже несколько возросло в 1947 году по сравнению с предыдущими тремя десятилетиями».

Даже такие учреждения, как главное управление почтовой связи, главное управление телеграфной связи и главное таможенное управление, формируются преимущественно за счет представителей высших социальных слоев, а представители социальной группы III составляют в них всего лишь 13,4 процента. Количество представителей социальной группы III в органах судопроизводства и в министерстве юстиции настолько мизерно, что они даже не фигурируют в статистических данных.

Вывод Стен-Стюре Ландстрёма о том, что «социальная структура шведского общества послевоенного периода во многом схожа со структурой до периода демократии и парламентаризма», вполне обоснован.

Исследования буржуазных ученых Швеции показывают, что большинство студентов высших учебных заведений — это дети ученых, предпринимателей и крупных чиновников. На протяжении многих лет социальный состав студенчества почти не меняется в пользу средних слоев и рабочего класса. В результате этого воспроизводятся одни и те же социальные группы, отличающиеся разным уровнем образования, общественным положением, связями и традициями. Не удивительно, что в составе государственных учреждений подавляющее большинство мест прочно занято представителями высших социальных слоев: дворянства, крупной буржуазии, буржуазной интеллигенции, — составляющих численно ничтожную часть населения Швеции.

Комиссия Ландстрёма установила, что за десятилетие с 1936 по 1946 год в университетах и высших учебных заведениях обучалось 58 процентов представителей социальной группы I, около 36 процентов — представителей социальной группы II и лишь 6 процентов — социальной группы III. Нелишним будет напомнить, что отношение этих групп к общему населению Швеции обратно пропорционально. Не произошло серьезных изменений в пользу трудящихся и в последующие годы. Профессор Лундского университета Куенсель, возглавлявший в 1951 году комиссию по очередному исследованию состава студентов высших учебных заведений, констатировал, что «сыновья и дочери рабочего класса представлены значительно меньше, чем раньше». Большинство студентов являлись выходцами из семей академиков, предпринимателей и крупных чиновников.

Справедливость этого заключения подтверждается более поздними данными. Так, профессор Хэрнквист в своих исследованиях в 1956 году установил, что в высшие учебные заведения поступают от социальной группы III всего лишь 3 процента, от социальной группы II — 7 процентов («Fackforeningsrorelsen», № 11. 1959). Таким образом, в период правления социал-демократов никаких изменений в этом отношении не произошло. Монополия в области образования является одним из средств, с помощью которого экономически господствующий класс держит в своих руках весь государственно-административный аппарат, всю политическую жизнь страны. Почти все посты в правительственном аппарате принадлежат представителям высшей социальной группы. Спрашивается, может ли общество, в котором на долю самого большого класса — рабочего класса приходится ничтожный процент студенчества и незначительная часть руководящих государственных постов и того влияния, которое отсюда вытекает, представлять какую-то высшую форму демократии? Конечно, нет!

Таковы лишь некоторые факты шведской действительности, свидетельствующие об иллюзорности и фальши правовой и политической демократии, якобы существующей в «обществе всеобщего благосостояния».

«Программа нашего времени»

Объективный анализ социального строя, тенденций экономического развития Швеции и политики шведских социал-демократов показывает, что сегодня шведское общество так же далеко от социализма, как и в период политического господства буржуазных партий.

Современная Швеция является типичным буржуазным государством. Все слои трудового народа Швеции эксплуатируются крупным капиталом, который присваивает все большую и большую часть результатов их труда. Монополистическому грабежу подвергаются не только рабочие и служащие, но также мелкие и средние хозяйства в земледелии и мелкие предприниматели в области ремесла, промышленности и торговли.

Власть крупного капитала распространяется не только на производство. Она охватывает все области жизни общества: финансы, торговлю, транспорт и связь, культурную и политическую жизнь. Представители крупного капитала занимают руководящие посты в армии, полиции, правовых органах и органах управления страной; государственный аппарат подчинен интересам крупного капитала. Крупный капитал доминирует в пропагандистском аппарате благодаря своему почти полнейшему монопольному положению в технических ресурсах пропаганды (издательства, газеты, кино, радио и т. д.).

Таким образом, намеченная в свое время социал-демократами «социализация» осталась пустым обещанием, власть монополистов не только не ограничивается, но даже растет, экономическое и социальное неравенство не уничтожается. Что же намерены предпринять в этих условиях лидеры шведских социал-демократов? Может быть, шведская социал-демократия пересматривает свою тактику для более быстрого и успешного осуществления своих социалистических идеалов? Увы, нет! Шведские социалисты собираются пересмотреть свою программу, чтобы убрать из нее все, что еще напоминает о марксизме, о классовой борьбе, о революционном преобразовании буржуазного общества. (Помните заявление Зюганова в программе у Шевченко? «Марксизм? Мы исчерпали эту тему!» — прим. РП) Достаточно хотя бы бегло ознакомиться с проектом новой «принципиальной» программы социал-демократической партии Швеции, чтобы убедиться в этом.

В проекте новой программы шведских социал-демократов нет даже упоминания о Марксе и марксизме. Вытравлен из нее и дух революционной борьбы за переустройство буржуазного общества. Программа не выдвигает никаких конечных целей социалистического движения. Исключена формулировка об исторической задаче рабочего класса, имеющаяся в нынешней программе. Борьба за политические свободы по смыслу программы приемлема лишь в той мере, в какой она помогает осуществить экономические требования трудящихся.

Исходным пунктом социально-экономической программы шведских социал-демократов является положение о трансформации капитализма в современных условиях, о демократизации буржуазной собственности.

«Законодательным путем, а также в забастовочной борьбе, — сказано в проекте программы, — единовластие частных владельцев капитала было сломлено, и большинство народа смогло увеличить свою долю в растущем продукте производства. Благодаря развитию государственного, коммунального и кооперативного предпринимательства были созданы различные формы демократизации права собственности… Таким образом, в ряде стран (в первую очередь имеется в виду Швеция. — Авт.) на смену обществу, где господствовали массовая бедность, необеспеченность и острые классовые противоречия, пришло общество благосостояния» («Program for var tid», 1959).

Авторы проекта программы не могли, разумеется, пройти мимо таких фактов современной действительности буржуазной Швеции, которые невозможно не заметить и нельзя опровергать. Но критика капитализма дается осторожно. И цель этой критики не в том, чтобы вскрыть непримиримые противоречия буржуазного общества, а в том, чтобы сгладить их, доказать возможность их устранения без коренных социально-экономических преобразований. В проекте программы признается неравномерность распределения собственности и доходов. Признается, что на производстве царят недемократические, авторитарные порядки, что массы зависят от власти тех, кому принадлежит экономическая власть, то есть от крупных собственников. Составители новой программы социал-демократической партии вынуждены признать, что дискриминация огромного большинства населения в области образования, а следовательно, и в отношении движения по общественной лестнице, до сих пор имеет место. «Свобода выбора профессии и жизненного пути по своим способностям и склонностям все еще ограничена для большинства людей»,— говорится в проекте программы. В ней с сожалением отмечается, что до сих пор женщины Швеции неравноправны с мужчинами в отношении условий и оплаты труда[2].

«В обществе благосостояния, — говорится в проекте программы,— незначительное число людей все еще господствует в преобладающем секторе частной экономики… Все большее число владельцев акций становится пассивными получателями дивидендов, в то время как незначительное количество владельцев больших состояний или руководителей крупных предприятий, финансовых учреждений и отраслевых организаций сосредоточило в своих руках значительную экономическую мощь».

Это — откровенное признание того, что за годы социал-демократического правления монополии не утратили своего господствующего положения в экономике «общества всеобщего благосостояния».

Еще более откровенно в проекте новой программы признается наличие классовых антагонизмов в шведском обществе, которое в изображении буржуазных пропагандистов выглядит весьма идиллическим.

«Все еще остающиеся классовые барьеры и социальные различия мешают развитию общности и солидарности между разными группами населения».

И дальше:

«Внешние проявления демократии и демократические общественные организации содействовали укреплению солидарности между людьми, но оказались неспособными создать у всех людей чувство действительной общности и совместного участия в общественной жизни».

Можно было бы привести еще немало подобных высказываний, в которых более или менее откровенно признается, что в шведском «обществе всеобщего благосостояния» «сохраняются многие первоначальные черты капитализма». При этом оказывается, что это именно те черты, которые определяют социальную сущность шведского общества, где экономическое и политическое господство монополий осуществляется, можно сказать, в классической форме.

Какие же выводы делают из этого анализа авторы проекта новой программы? Об этом можно судить по содержанию второго раздела «Общих принципов», в котором сформулированы цели социал-демократической партии.

«Преобразовательная деятельность социал-демократии имеет целью устранить несоответствия, характерные для существующего общества, и решать возникающие в ходе развития новые проблемы с социалистических позиций».

Начало весьма многообещающее, хотя уже и здесь речь идет не о борьбе за создание нового общественного строя, а об устранении недостатков существующего, то есть буржуазного, общества. Линия на реформистское усовершенствование современного капиталистического общества отчетливо выступает как генеральное направление социал-демократической политики. И обещание проводить эту политику «с социалистических позиций» не меняет дела, точно так же, как и уверения в том, что социал-демократия стремится «осуществить идеалы, на которых она базируется с самого своего возникновения».

Цель социал-демократической политики, как она сформулирована в проекте программы,— создание общества, основанного на принципах равенства и свободы. Но что понимают авторы проекта под словом «равенство», какой смысл вкладывают они в это абстрактное понятие? Оказывается, что «требование равенства означает требование равных возможностей для всех и равного отношения ко всякому, какую бы работу он ни вел, какое бы положение ни занимал. Требование равных возможностей означает прежде всего право и возможность развиваться в соответствии с личными склонностями по избранному самим человеком пути». Но ведь это же чистая абстракция! Формальное равенство существует в любом современном капиталистическом государстве, и без осуществления коренных преобразований в отношениях собственности, без завоевания политической власти требование равных возможностей остается пустой фразой. Как может реализовать свои «равные возможности» человек, не имеющий ничего, кроме собственных рук, всецело зависящий от предпринимателя? Как может он рассчитывать на успех в соревновании с теми, кто имеет богатство, образование, связи, политическое влияние?

«Социал-демократия выступает против такого порядка, при котором право собственности дает людям ничем не контролируемую власть». Но социал-демократия не выступает против самой частной собственности, которая составляет экономическую основу господства монополий. Об этом в проекте программы говорится ясно и недвусмысленно: «Социал-демократия хочет в каждом конкретном случае определить, какие формы предпринимательской деятельности и собственности лучше всего служат материальному прогрессу и благосостоянию людей… Она хочет стимулировать частное предпринимательство в тех областях, где оно покажет, что сможет соединить эффективность и прогрессивность с ответственностью перед потребителями, перед своими рабочими и служащими и перед обществом».

Социал-демократия не желает быть связанной «традиционными представлениями о существующем разграничении между задачами, стоящими перед обществом и перед частными лицами в экономической области». «Традиционные представления» о задачах «частных лиц» в экономической области — это, конечно, марксистские представления, в которых нет места «добрым» капиталистам, по-отечески относящимся к своим рабочим и наживающим несметные богатства за счет «воздержания». Зато им нашлось место в социал-демократической концепции общества всеобщей свободы и равных возможностей. Авторов проекта программы не смущает то обстоятельство, что в первом разделе «Общих принципов» они утверждали по поводу мотивов частного предпринимательства нечто прямо противоположное:

«Большие массы рабочих и служащих, занятых в частном хозяйстве, зависят от решений, которые принимает незначительное меньшинство, руководствуясь в первую очередь своими личными интересами».

Признав частное предпринимательство естественным элементом «общества всеобщего благосостояния», авторы программы не могут не признать и конкурентную борьбу как средство, стимулирующее появление более эффективных методов производства и даже распределения. А вслед за этим они вынуждены допустить и целесообразность капиталистической концентрации производства, правда, считая важным установление демократического контроля над монополиями, которые деликатно называются в проекте программы «крупными единицами». Кстати сказать, авторы проекта избегают таких слов, как «буржуазия», «монополии», «эксплуатация», «прибыль», «классовая борьба». Теория «социального партнерства», влияние которой явственно ощущается во всех построениях авторов программы, исключает такие понятия. Орган Центрального объединения профсоюзов Швеции газета «Стокгольмс-Тиднинген» с плохо скрываемым торжеством писала по этому поводу:

«При сравнении прежней и новой программы видно, что архаические положения устранены, старый марксистский лексикон исчез, идеология сотрудничества программно оформлена» («Stoekholms-Tidningen». 18.12.1959).

Концентрация экономической мощи в частных руках несовместима с демократическими принципами равенства, заявляют лидеры шведских социал-демократов. Но где же требования борьбы против всевластия монополий, обобществления производства, содержащиеся в существующей программе? Их нет и в помине. В качестве радикальных методов оздоровления капитализма, подчинения деятельности капиталистов интересам общества выдвигаются каучуковые, нечетко сформулированные рецепты воздействия на частное предпринимательство путем уравнения прав в области управления производством. Социально-экономическая программа шведских социал-демократов означает отступление от прежних и без того скромных требований, означает капитуляцию перед монополистическим капиталом.

О дальнейшей эволюции шведских социал-демократов вправо свидетельствуют и те положения проекта программы, в которых говорится об идеологических основах партии, о ее политике в области идеологической жизни общества. Если в прежней программе был пункт об отделении церкви от государства, о передаче собственности церкви обществу, то в проекте новой программы нет ни слова об отделении церкви, о конфискации ее имущества. Зато появился пункт о свободе соблюдения всех религиозных обрядов.

Внешняя политика шведских социал-демократов, основу которой составляет принцип традиционного нейтралитета, осталась без изменений. Социал-демократы поддерживают идею равенства народов и необходимость помощи слаборазвитым странам со стороны государств с более высоким уровнем развития экономики. Залогом мира между народами, говорится в программе, является всеобщее разоружение.

В программе содержится большая доза антикоммунизма. И здесь шведские социал-демократы отдали дань времени: какая же «социалистическая» партия откажется от критики коммунизма!

Буржуазные круги Швеции по достоинству оценили труд составителей проекта новой «принципиальной» программы социал-демократической партии.

Орган либералов «Дагенс нюхетер» пишет:

«Своей новой программой шведская социал-демократия делает еще один шаг в сторону от марксизма и принципиальных традиций социализма… Программа едва ли дает ясное освещение того, что партия конкретно собирается делать» («Dagens nuheter». 23.12.1959).

Орган Правой партии газета «Свенска дагбладет» в номере от 2 января 1960 года отмечает, что проект новой программы СДПШ «Программа нашего времени», по существу, исходит из необходимости «законсервировать общественный строй, явившийся результатом социал-демократического правления в течение нескольких десятилетий»,

* * *

Анализ социально-экономической структуры шведского общества приводит любого объективного исследователя к тому выводу, что «государство всеобщего благосостояния» — обычное буржуазное общество, в котором господствующее положение занимает монополистический капитал. Социальные завоевания — высокая занятость, широкая система пенсионирования, сравнительно высокий жизненный уровень — вовсе не следствие «демократизации капитала» и трансформации буржуазного общества, а результат длительной и упорной борьбы трудящихся.

Социал-демократическая партия Швеции находится в плену реформистских представлений о целях рабочего движения и не стремится к коренным, революционным преобразованиям шведского общества. Идея о создании «сообщества граждан, сотрудничающих между собой на основе свободы и равенства», сформулированная в программных документах СДПШ, приобретает утопический характер, поскольку частная собственность остается незыблемой основой современного шведского общества.

Несмотря на явный отход лидеров социал-демократии от марксизма, от подлинно социалистических принципов, коммунисты, прогрессивные силы Швеции поддерживают социал-демократов в практической деятельности за осуществление реформ, направленных на улучшение экономического положения трудящихся, за ограничение власти монополий, за демократизацию общественной жизни. Коммунисты считают СДПШ рабочей партией и сотрудничают с ней в борьбе против попыток буржуазных партий отнять социальные завоевания трудящихся. Политика единства действий коммунистов и социал-демократов на предприятиях и в профсоюзах приносит свои плоды и завоевывает все большее признание в массах.

Однако, поддерживая социал-демократов в практической деятельности по осуществлению реформ, полезных для народа, коммунисты вместе с тем выступают против иллюзий, порождаемых реформистскими концепциями «демократизации капитала» и «социального партнерства», вскрывают эксплуататорский характер «общества всеобщего благосостояния». И можно надеяться, что рабочее движение перешагнет границы, которые воздвигают на его пути лидеры социал-демократии.



[1] В настоящее время СДПШ вновь собирается пересмотреть свою программу. В партии’уже обсуждается проект новой «принципиальной» программы, представленной комиссией, избранной на последнем съезде СДПШ в 1956 году. В состав комиссии входят: Т. Эрландар- Т. Нильссон, Г. Стрэнг, Р. Эденман и Н. Чельгрен (члены комиссии), К. Бьёрк, Н. Эрикссон, X. Юханссон, О. Цеттерберг и Я. Мер (заместители членов комиссии). Кроме того, в работе комиссии принимали участие: А. Альстер- даль, С. Асплинг, К. Г. Мальстрем, К. Э. Уднер, У. Пальме, Г. Рен и Р. Стернер. В предисловии к проекту новой программы указывается, что ее составители консультировались с Э Вигфорсом, который является автором еще действующей программы, принятой в 1944 году.

[2] Согласно данным, опубликованным в «Стокгольмс-Тиднинген» от 24 ноября 1959 года, средняя заработная плата женщин-работниц, занятых в государственных учреждениях, составляет 75 процентов от средней заработной платы мужчин, выполняющих ту же самую работу, в торговле — 70 процентов, в промышленности — 69 процентов, а заработная плата женщин, занятых в административно-управленческом аппарате и на государственной службе, составляет всего половину заработной платы мужчин.

* * *

От редакции РП: За все время нахождения у власти СДПШ все широко известные капиталистические монополии Швеции — ABB, Volvo, Saab, Electrolux, IKEA, Nordea и др. никогда не были национализированы. Один из буржуазных политологов — С. Липсет по этому поводу даже сказал, ярко отразив классовую сущность реформистов:

«Парадоксально, что так называемые буржуазные партии — либералы, центристы и консерваторы — за первые три года правления (1976—1979) национализировали больше промышленных предприятий, чем социал-демократы за предыдущие 44 года. Но вернувшись к власти в 1982 г., социал-демократы занялись приватизацией.»

После разрушения в 1991 году СССР и реставрации в советских республиках капитализма СДПШ стала резко сворачивать «шведский социализм». Он больше не требовался. В отсутствии постоянной «коммунистической угрозы» уступать трудящимся капиталистам не имело смысла. Социал-демократическое правительство резко ограничило участие государства в экономике страны, упразднило государственные монополии и отказалось от регулирования значительной части отраслей — сельского хозяйства, энергетики, сферы телекоммуникаций, почтовых услуг и общественного транспорта и др. Отменило все сельскохозяйственные субсидии. Продало половину атомных электростанций в стране немецкой корпорации. Передало в частные руки часть телефонной компании, некоторые учреждения образования и здравоохранения.

Естественно, что такая политика, явно направленная на обеспечение интересов крупного капитала, а следовательно, против интересов трудящихся масс, не могла не вызвать серьезного недовольства в стране, а значит и отчуждения трудящегося населения от СДПШ. Произошло резкое падение членства в партии — уходить оттуда стали толпами. Если в 1990 году в партии состояло более 1 млн. человек – 12% населения страны (основная масса — члены профсоюзов, являвшиеся коллективными членами партии), то в 2014 году в СДПШ осталось около 120 тысяч человек, в основном пенсионеры. Молодежь Швеции, треть которой не имеет работы, больше не верит обещаниям социал-демократических болтунов. Она требует реальной демократии, реальных прав и свобод, которых СДПШ и буржуазная демократия дать не могут.

Отправлено спустя 28 секунд:

Косичкин:
11 дек 2018, 07:53
не кажется,что фраза о шведском социализме явно выдуманная.
з журнала «Вопросы философии», № 6, 1960 г., стр.68-84

«Общество всеобщего благосостояния», или социализм по-шведски

Л. Л. Головин, Н. В. Опарин

Миф о «скандинавской исключительности» и «шведском социализме» становится все более популярным в пропагандистских сочинениях правых социал-демократов. Все чаще и чаще раздаются призывы заглянуть в шведский «дом народа» и воочию убедиться, как капитализм, продолжая сохранять прогрессивный характер, избавляется одновременно от своих пороков и постепенно перерастает в социализм, становясь «демократическим социализмом». Именно здесь, в шведском королевстве, «совершилось чудо», которое, как указывается в заявлении Северной рабочей конференции, состоявшейся в сентябре прошлого года в Мальмё (напомним, данная статья была написана в 1960 г. — прим. РП), в представлении «пионеров социалистического движения было лишь дерзкой мечтой».

«Социализм» шведских реформистов славословится (по понятным причинам) прежде всего в тех странах, где социал-демократы еще играют сколько-нибудь заметную роль. При этом всякий раз делается особый упор на относительно высокий жизненный уровень, на рост зарплаты и доли трудящихся при распределении общественного продукта, на так называемое «экономическое выравнивание», полную занятость населения и т. п.

По свидетельству объективных исследователей, население Швеции имеет самый высокий жизненный уровень в Европе. Это неоспоримый факт. (Сегодня уровень жизни в Швеции остается одним из самых высоких в Европе, но уже не самым высоким. По рейтингу уровня жизни в европейских странах за 2016 г. Швецию обогнали Швейцария, Германия, Дания. — прим. РП) И как всякое экономическое явление, он имеет вполне реальное основание и может быть объяснен. Нельзя забывать, что Швеция почти 150 лет не воевала и не переживала поэтому разрушительных для экономики последствий войны и иностранного вторжения. Наоборот, в силу устойчивых традиций нейтрализма, наличия мощного торгового флота и развитой промышленности война приносила Швеции дополнительные доходы за счет торговли с воюющими сторонами. Большие природные богатства (высококачественные железные руды, лес, дешевая гидроэлектроэнергия), сравнительно низкая, вплоть до 1958 года, безработица, рост производства за счет капиталовложений, повышения производительности и интенсификации труда (Последняя сопровождалась ростом количества несчастных случаев. Согласно данным официальной статистики, за десятилетие — с 1947 по 1956 год — на предприятиях было зафиксировано 6 тысяч несчастных случаев со смертельным исходом. Это означает, что в среднем за один рабочий день от несчастных случаев умирали 2 рабочих. Примерно 10 рабочих становились инвалидами. За этот же период не менее 30 тысяч рабочих стали инвалидами, потеряв трудоспособность от 10 процентов и выше, вплоть до полной инвалидности. Вот чем шведский рабочий заплатил за свой сравнительно высокий уровень жизни!), высокая международная конъюнктура в послевоенный период, от которой зависит экономика Швеции, — все это способствовало росту жизненного уровня.

Десятилетия интенсивной промышленной деятельности и развития торговых связей со многими странами мира привели к созданию многочисленного, хорошо организованного и высококвалифицированного рабочего класса, научившегося умело отстаивать свои экономические требования. Профсоюзы Швеции, объединяющие почти всех трудящихся страны, имеют многолетний опыт борьбы с предпринимателями за экономические интересы трудящихся. Наконец, нельзя не учитывать того обстоятельства, что в послевоенный период для Швеции и шведской буржуазии сложились сравнительно благоприятные условия, в силу которых Швеция не испытывала экономического спада даже в годы кризисных явлений в экономике крупнейших капиталистических стран. В результате всех этих благоприятных условий Швеция в течение нескольких десятков лет превратилась из страны, ввозившей капитал, в государство-рантье.

Сравнительно высокий уровень жизни в Швеции является результатом упорной борьбы рабочего класса, который оказывал сопротивление попыткам замораживания зарплаты и боролся за улучшение условий жизни и труда. Доходы семей увеличивались и за счет притока на производство замужних женщин, а также за счет более широкого применения потогонных систем заработной платы и сверхурочных работ. Важным фактором улучшения условий жизни (во всяком случае, с внешней стороны) является расширение продажи в кредит, благодаря чему значительная часть предметов длительного пользования появилась в домах многих шведских трудящихся. Все это способствовало распространению концепции «государства всеобщего благосостояния».

Однако по мере приближения к Швеции о социализме говорят все меньше и меньше, а в самой Швеции предпочитают пользоваться более гибкой формулой — «общество всеобщего благосостояния». Но, как говорил К. Маркс, «этикетка системы отличается от этикетки других товаров, между прочим, тем, что она обманывает не только покупателя, но часто и продавца» («Капитал», т. 2, 1951, стр. 358—359).

Что же на самом деле происходит в Швеции, каковы тенденции развития шведского общества, действительно ли там построен социализм и намерены ли вообще его строить социал-демократы? Чтобы ответить на все эти вопросы, необходимо знать идеологию шведской социал-демократии, экономику страны и социальную структуру общества, политику СДПШ и ее планы на будущее.

Партия революции или партия реформ?

Созданная семьдесят лет тому назад Социал-демократическая рабочая партия Швеции (СДПШ) представляет собой классический образен реформистской партии, довольствующейся попытками мирного преобразования капиталистического общества в рамках буржуазного парламентаризма. И как реформистская партия, она в результате сложившихся особых исторических условий, бесспорно, имела ряд успехов. Из всех существующих ныне социал-демократических партий СДПШ, без сомнения, самая сильная. Она является самой большой партией в шведском рабочем движении (В 1959 году СДПШ насчитывала 800 тысяч членов.), занимает доминирующее положение в Центральном объединении профсоюзов Швеции (ЦОПШ) и других массовых организациях страны, имеет почти половину мест в парламенте (риксдаге) и около тридцати лет возглавляет правительство. Пользуясь широким влиянием, СДПШ имеет сильные позиции не только в рабочем классе, но также среди служащих и средних слоев.

Несмотря на умеренную программу, принятую на учредительном съезде СДПШ и охарактеризованную лидером рабочего движения в южной Швеции А. Даниэльссоном как компромиссная «маленькая и чистенькая программа реформ», шведские социал-демократы тогда еще ставили себе цель «полностью преобразовать экономическую организацию буржуазного общества и осуществить социальное освобождение рабочего класса». Под давлением массового движения за всеобщее избирательное право, 8-часовой рабочий день, свободу организаций и другие буржуазнодемократические свободы СДПШ выражала готовность заменить классовое общество социалистическим. Это давало ей возможность организационно расти, увеличивать свою численность и влияние в рабочем движении. В партии еще теплился революционный дух. Однако в ходе дальнейшей ее эволюции все больше и больше сказывалось влияние буржуазных экономистов и социологов. Бернштейнианский ревизионизм становился руководящим началом.

После так называемого «демократического переворота» в 1918—1919 годах, когда социал-демократы впервые оказались в правительстве, программные требования СДПШ стали еще более туманными и умеренными и в основном свелись к пожеланиям известных улучшений существующих буржуазных порядков.

С «демократическим переворотом» меняется тактика и методы политической деятельности СДПШ. Если раньше она использовала массовую мобилизацию рабочих в поддержку требований о проведении реформ через парламент, то теперь она все больше и больше отказывается от этой тактики, подменяя ее компромиссными переговорами и решениями.

Постепенно СДПШ отреклась от своих прежних идеалов. Пересматривались программы, но еще чаще пересматривался дух этих программ. По существу, СДПШ в настоящий момент, как и все буржуазные партии Швеции, является защитником существующего капиталистического строя. Все то, что еще носило марксистский характер в программных заявлениях СДПШ, отброшено в сторону. Мысль о социализации в ее первоначальной форме забыта. Концепция коренного изменения общества заменена попытками закрепить правящее положение партии популярными мероприятиями, находящими в какой-то степени отклик среди ее избирателей. Но и они уже не способствуют росту влияния СДПШ. Самого максимального успеха социал-демократы достигли в 1940 году, собрав 53,8 процента голосов избирателей. В 1942 году им удалось собрать немногим более 50 процентов. В последующие выборные кампании количество голосов, подаваемых за социал-демократов, колебалось в пределах 46—48 процентов. Эти данные лишний раз говорят о том, что влияние социал-демократов отнюдь не растет. (Цифры эти неуклонно снижались все последующие годы, вплоть до настоящего времени. В 1976 г. 42,7%, в 1991 — 37,7%, в 2010 г. — 30,7%. На последних выборах 2014 г. СДПШ получила 31% голосов избирателей. Подробнее см. здесь. — прим. РП).

Какие же цели ставила перед собой СДПШ в своей ныне действующей программе[1], принятой после очередной ревизии на съезде в 1944 году, и как эти цели осуществлялись?

«Влияние общества на производительные силы, участие трудящихся в собственности, плановость производства и равенство граждан, — говорится в «Общих принципах» этой программы, — вот чем руководствуется социал-демократия в своих стремлениях. Таковы направляющие линии социалистического преобразования общества» («Program for var tid», S. 75, 82).

Насколько все это соответствовало практической политике социал-демократов, можно судить по содержанию той полемики, которая состоялась еще в 1948 году между лидером социал-демократов Т. Эрландером и лидером народной партии Улином. Эрландер, в частности, заявил: «В старых бумагах я обнаружил текст одного из моих выступлений в 1930 году. Я говорил тогда, что разговор о том, что социализация и социализм предусматривают необходимость перехода частной собственности в общественную, ничего не имеет общего с реальностью. Такое представление и теперь не редкое явление. Ведь решающее значение имеет не тот факт, кто владеет предприятиями, а тот, как эти предприятия работают. Это мое мнение остается в силе и теперь. Социал-демократическая партия, г-н Улин, наверняка придерживается точно такого же мнения, что и я 18 лет тому назад».

Таким образом, рассуждают лидеры социал-демократии, нет никаких оснований посягать на частнокапиталистическую собственность, пока капиталисты справляются со своим делом.

Отвечая на вопрос сотрудника газеты «Стокгольмс-Тиднинген» К. Самуэльссона: «Что означает социализм в представлении социал-демократии?», — Т. Эрландер сослался на программу 1944 года, положения которой, как он сказал, по-прежнему остаются в силе.

«То единство, которое господствует (между буржуазными и социал-демократической партиями. — Авт.) по поводу больших социальных реформ, — отрадное единство — не дает возможности говорить больше о принципиальных различиях, которые можно было бы назвать различиями идеологического характера» («Stockholms-Tidningen». 14.2.1959).

Сотрудничество трудящихся и предпринимателей стало руководящим принципом лидеров шведской социал-демократии. Теоретический орган шведских социал-демократов «Тиден» заявляет в передовой статье:

«Как Арне Гейер (председатель Центрального объединения шведских профсоюзов. — Авт.), так и мы считаем необходимым подчеркнуть, что естественная цель экономики (под «экономикой» подразумеваются капиталистические предприниматели. — Авт.) не противоречит идеям и ценностям рабочего движения… Наоборот, в ближайшие годы возникнет еще большая потребность во взаимодействии и сотрудничестве для достижения общих целей» («Tiden», № 1, 1958).

Трудно что-нибудь добавить к этим откровенным высказываниям лидеров шведской социал-демократии и их буржуазных «критиков». Они достаточно красноречиво говорят сами за себя. За дымовой завесой глубокомысленных рассуждений об общности интересов трудящихся и буржуазии скрывается апология современного капиталистического общества, идейное оправдание системы частного предпринимательства, стремление удержать массы в рамках движения за ограниченные экономические и социальные реформы.

И сколько бы шведские социал-демократы ни склоняли слово «социалистический», от этого не изменится капиталистическая природа шведской экономики, всего общественного строя современной Швеции. Не изменится прежде всего потому, что этого не позволят сделать те, в чьем распоряжении находится экономическая и политическая власть.

Кто является хозяином шведской экономики?

Социал-демократические лидеры обещали рабочим, что социализм в Швеции может быть осуществлен после того, как будет достигнуто большинство в риксдаге. Почти тридцать лет социал-демократические лидеры осуществляют руководство правительством. Но они не спешат выполнить свои обещания о социалистическом преобразовании общества. (КПРФ обещает российским трудящимся то же самое. Мол, ну и что, что мы все время, с самого разрушения СССР, входили в российский парламент? Вот если бы у нас было большинство в Госдуме, тогда бы мы… Только политическая практика показывает, что и тогда бы ничего иного, чем то, что имеет сейчас трудовой народ России, не было. Политика проводилась бы та же самая — антинародная, направленная на окончательное добивание и унижение страны и ее экономики, на сознательное и целенаправленное обнищание ее населения. Реформисты, даже с коммунистическими названиями, всегда только красиво обещают, но никогда из того, что обещают, не выполняют. — прим. РП)

Частная инициатива остается главной движущей силой всей шведской экономики. Предприятия государства, муниципалитетов и кооперации занимают в народном хозяйстве около 25 процентов как по стоимости продукции и услуг, так и по количеству занятых работников. В промышленности государству принадлежит всего лишь несколько предприятий: железных рудников, металлургических заводов и предприятий лесной промышленности, — на которых работает, по данным Ежегодного статистического справочника за 1959 год, в общей сложности 18 376 рабочих и служащих против 870 890 человек, занятых во всей промышленности. В обрабатывающей промышленности господствует частная собственность. Правительственный контроль ограничивается наблюдением над железными дорогами, телефоном, телеграфом, радио и другими учреждениями общественного пользования. Мощные потребительские кооперативы, существующие в Швеции, являются твердыми сторонниками свободной конкуренции и не связаны формально ни с какой политической партией.

До сих пор частными остаются страховые компании, фонды которых составляют миллиарды крон и обороты которых растут из года в год. В настоящее время общие фонды страховых компаний составляют примерно 20 миллиардов крон, прибыли их превышают 100 миллионов крон, и все эти богатства находятся в распоряжении буржуазии. В числе членов правлений страховых обществ можно встретить имена многих крупных капиталистов.

Концентрация промышленного и банковского капитала, всевластие монополий, господство финансовой олигархии, тесные связи с международным капиталом — все эти черты современного капитализма характерны для Швеции, как и для любой другой страны с высоким уровнем развития капиталистического производства.

Процесс концентрации шведской промышленности начался еще до первой мировой войны, но особенно интенсивным он был в 40—50-х годах. В течение двадцати лет — с 1931 по 1951 год — общее число промышленных предприятий увеличилось на одну четверть, число занятых лиц — на 62 процента, а оборот капитала — на 337 процентов. При этом доля мелких предприятий по всем показателям постоянно уменьшалась, а доля крупных — резко возрастала. Этот процесс продолжается и в послевоенный период.

Неизбежным спутником концентрации производства является банкротство мелких предприятий, не способных устоять в конкурентной борьбе против крупных отечественных и иностранных фирм. Характерно в этом отношении положение в текстильной промышленности Швеции: с 1950 по 1957 год число текстильных предприятий и цехов сократилось с 54 тысяч до 41 тысячи.

Правда, мелкие и средние предприятия еще занимают значительное место в шведской экономике. Их доля в общем обороте достигает 30 процентов. Однако экономическая самостоятельность этих предприятий является весьма призрачной.

В результате непрерывной концентрации производства акционерные общества превратились в доминирующую экономическую форму в хозяйственной жизни Швеции. На их долю приходится 50 процентов занятых рабочих и 60 процентов оборотного капитала страны. В наиболее важных отраслях народного хозяйства роль акционерных обществ еще выше. В фабрично-заводской промышленности и ремеслах акционерным обществам принадлежит почти 75 процентов оборотного капитала и свыше 70 процентов рабочей силы, в лесной промышленности — 64 процента оборотного капитала и 62 процента занятых рабочих.

Акции крупных акционерных компаний находятся в руках небольшой группы владельцев, составляющей 2,5 процента населения страны. Две трети всех акций сосредоточены в распоряжении группы, насчитывающей всего лишь 11 тысяч человек, каждый из которых имеет пакет акций стоимостью свыше 100 тысяч крон (Harald Rubinstein «Klasserna oeh demokratin», 1955, S. 133).

Широко распространенная система участия, тесные связи акционерных обществ друг с другом привели к тому, что решающие отрасли шведской экономики покрыты густой сетью договоров, контрактов и соглашений.

Быстрыми темпами идет концентрация и централизация банковского дела. В 1910 году в Швеции насчитывалось более 80 коммерческих банков. Через 45 лет их стало 16. Три крупнейших банка страны (Skandinaviska banken, Svenska handelsbanken, Stockholms enskilda bank) оказывают решающее влияние на экономику.

Сращивание промышленного и банковского капитала, характерное для высшей стадии развития капитализма, создало концентрацию власти, играющей решающую роль в обществе. Мощные финансовые группы не только господствуют в экономике страны. Их всевластие распространяется на все области политической жизни Швеции.

Первое место среди шведских монополий занимает известное во всем мире акционерное общество «Свенска куллагерфабрикен» («СКФ»). Оборот «СКФ» составил в 1957 году 1 674 миллиона шведских крон. Основная продукция этого концерна — шарикоподшипники. В самой Швеции «СКФ» имеет 16 дочерних предприятий. С концерном связаны 10 других акционерных обществ, владеющих 24 предприятиями. «СКФ» имеет 4 завода в Западной Германии, 6—в США, 2—в Англии, 5—во Франции, по одному — в Канаде и Голландии. Кроме того, фирма имеет 33 объединения по сбыту готовой продукции, осуществляющие свои торговые операции в шестидесяти странах мира (С.-Н. Негmansson «Koncentration och storforetag», 1959). Недаром рекламный плакат знаменитого шведского концерна изображает земной шар, вращающийся на подшипниках фирмы «СКФ».

Но даже такое грандиозное предприятие, как «СКФ», — только часть «империи Валленбергов», в которую входит 12 крупнейших акционерных обществ с оборотом более 6 миллиардов крон. Впрочем, и эти цифры не дают полного представления о частных владениях семьи Валленбергов, не говорят о том сравнительно небольшом количестве акций, которое иногда дает возможность контролировать большое предприятие, не говорят о том, что Валленберги могут дать импульс любому акционерному обществу, могут психологически оказать давление и повлиять на любое решение. «Быть, но не быть видимым» — этот девиз, провозглашенный одним из основателей «империи Валленбергов», «старым Маркусом», выполняется до сих пор неукоснительно.

Владения и интересы дома Валленбергов тесно переплетаются с интересами многих монополистических объединений через сложную, многоступенчатую систему участия, которая не всегда выступает на поверхность экономической жизни, а хранится до поры до времени в глубокой тайне. Приведем один пример. Долгое время считалось, что в портфеле акционерного общества «Провидентиа», входящего в «империю Валленбергов», нет ни одной акции компании «Фастигхетс АБ Валвет». Но в 1959 году правление «Провидентиа» продало на 40 миллионов крон акций общества «Фастигхетс АБ Валвет». Оказалось, что интересы Валленбергов многие годы были связаны с деятельностью этой фирмы.

Не менее колоритной фигурой шведской экономики является Аксель Веннер-Грен, о котором популярный шведский журнал «ФИБ» не без оснований заявляет, что «он сам не знает, насколько он богат». В финансовых кругах давно уже говорят, что Веннер-Грен «стоит» 500 миллионов крон, но люди осведомленные называют другую цифру: 4 миллиарда. Во всяком случае, налогооблагаемый доход Веннера-Грена за 1957 год зарегистрирован в сумме 4,5 миллиона крон. Он довольно часто продает и покупает предприятия или пакеты акций общей стоимостью от 40 до 70 миллионов крон. Объявления о его коммерческих операциях составляются в таком духе: «Аксель Веннер-Грен покупает почти всю мукомольную промышленность» или: «Веннер-Грен предлагает 75 миллионов крон за железные дороги Кубы».

Видное место в народном хозяйстве Швеции занимает концерн Акселя Юнсона, основу которого составляет пароходство. На предприятиях этого концерна занято 22 тысячи рабочих, его оборот превышает 1 миллиард крон; 40 морских судов общим водоизмещением 336 тысяч тонн составляют его мобильные силы, операции которых обеспечивают многочисленные предприятия самых различных отраслей промышленности. В распоряжении Акселя Юнсона собственные рудники, которые дают руду для собственных металлургических заводов, изготовляющих металл, нужный судостроительным верфям, принадлежащим тому же Юнсону. Собственные нефтеперерабатывающие заводы дают топливо для пароходов и бензин для собственных автобусных линий. Собственные предприятия вырабатывают и значительную долю тех товаров, которые экспортируются Юнсоном на кораблях своего пароходства. Такая структура концерна обеспечивает стабильность и возможность экспансии. Концерн Юнсона почти не испытывает последствий конъюнктурных колебаний на рынке, он всегда в выигрыше.

Еще более могущественную «морскую державу» представляет собой семейство Брустрём. Ему принадлежат 100 морских судов водоизмещением более 1 миллиона тонн. Это треть всего торгового флота Швеции. Семейство Брустрём имеет тесные деловые и родственные связи с Валленбергами, с Юнсоном и с Ветье — «цементным королем» Швеции, который держит в руках всю строительную индустрию страны.

Конъюнктурные трудности послевоенных лет как будто не существуют для шведских монополистов. По данным шведского конъюнктурного института, прибыли промышленных компаний и банков на протяжении последних пяти лет неуклонно растут. В 1958 году прибыли 68 крупнейших акционерных обществ возросли по сравнению с предыдущим годом на 14 процентов и составили 1 409 миллионов крон (за вычетом описаний и налогов). Каждый рабочий, занятый в промышленности, приносит своим хозяевам примерно 10 тысяч крон прибыли ежегодно.

Некоторые акционерные общества достигли рекордных результатов. Например, прибыли компании «Л. М. Эрикссон» увеличились по сравнению с 1958 годом на 53 процента и составили в 1959 году 81,2 миллиона крон, «Хюскварна» — на 50 процентов, «Атлас Копко» — на 33 процента и т. д.

Одиннадцать банков, зарегистрированных на бирже, увеличили свои прибыли с 273,5 миллиона крон в 1958 году до 295,3 миллиона крон в 1959 году («Ny Dag». 12.3.1960).

Источник этих прибылей один — прибавочный труд наемных рабочих. Эксперт Центрального объединения профсоюзов Швеции по экономическим вопросам Пер Хольмберг писал в журнале «Статсанстэлльд», что производительность труда рабочих шведской промышленности увеличилась только за один 1958 год на 5 процентов. Вот откуда идут баснословные прибыли монополистических объединений.

Уместно будет добавить, что, кроме прямых прибылей, крупные предприниматели стараются оставить в своих руках львиную долю доходов за счет так называемых издержек производства, расходов на содержание административного аппарата, различных представительств, на амортизацию оборудования, ремонт зданий и т. п. Как правило, эти «издержки» значительно превышают действительные потребности, а иногда даже и стоимость производства. Эти ухищрения владельцев частного капитала помогают им скрывать от налогообложения значительную часть прибылей. Впрочем, они не останавливаются даже и перед прямым сокрытием своих прибылей. По свидетельству налогового инспектора Е. Гласа, многие годы работавшего в одной из крупнейших промышленных областей страны, монополии ежегодно скрывают от государственных финансовых органов не менее 2 миллиардов полученных ими прибылей и не уплачивают налог на эти прибыли. По другим данным, предприниматели скрывают больше — около 3 миллиардов крон в год. Истина, по-видимому, лежит где-то посредине. Государственные органы не очень решительно борются с теми, кто преуменьшает в своих декларациях действительные размеры прибылей. Если вскрывается сознательное преуменьшение прибылей, на виновного налагается штраф в сумме 300 крон (!). (Аналогичная практика и в России. За практически любые экономические преступления крупных капиталистов только пожурят, но никогда не посадят. История с Сердюковым памятна всем российским гражданам. Она стала визитной карточкой действующей власти. — прим. РП)

Таковы приемы и методы обогащения магнатов финансового капитала Швеции. Громадные богатства, сосредоточенные в их руках, позволяют им занимать ключевые позиции в экономике страны.

Известный шведский социолог Курт Самуэльссон, подтверждая, что финансовая олигархия — реальность, писал недавно в «Стокгольмс-Тиднинген»:

«Руководство экономикой представляет не какую-либо разнообразную толпу, как это может показаться из перечня всех крупных предприятий, а сравнительно небольшую и достаточно однородную группу шефов предприятий и крупных владельцев капитала, «семейств» с огромными промышленными владениями — и соответствующими долями в недвижимом имуществе и доходах — под своим контролем. …Если просматривать должности в правлениях, то встречаешь одни и те же имена, но лишь в некоторой комбинации. Если посмотреть, кому принадлежит окончательное решение, натыкаешься на одно и то же лицо или небольшую группу людей».

Эта совершенно объективная характеристика финансовой олигархии находит свое подтверждение в практической деятельности любого акционерного общества Швеции. Приведем лишь несколько примеров.

На собрании пайщиков акционерного общества «Электролюкс», состоявшемся 12 мая 1954 года, уже известный нам А. Веннер-Грен благодаря наличию подавляющего большинства акций этой компании располагал 54 725 голосами из 57 423. На собрании пайщиков акционерного общества «Л. М. Эрикссон» 29 человек представляли 1 083 852 голоса, из них на долю трех пайщиков пришлось около 1 миллиона голосов.

По данным справочника «Шведские акционерные общества», 31 человек из числа членов правления и директоров «Скандинавского банка» занимали 350 руководящих постов в 274 акционерных обществах (председатели правлений, заместители, исполнительные директора и т. д.). 25 лиц из руководящего состава «Шведского торгового банка» занимали 274 руководящих поста в 214 акционерных обществах. Представители «Эншильда банкен» — 15 членов правления и директоров — занимали 193 руководящих поста в 145 акционерных обществах. Эти три крупнейших банка — обладатели 816 руководящих постов в 633 акционерных обществах. Восемь директоров имели в общей сложности 217 мандатов в правлениях банков, промышленных предприятиях, страховых обществах и т. д. Братья Якоб и Маркус Валленберги занимают в настоящее время 68 руководящих постов в правлениях акционерных компаний, промышленных предприятий и страховых обществ. Цементный король Швеции Эрнст Ветье занимает 42 поста, судовладелец Дан-Аксель Брудстрём — 30 и т. д.

Нужны ли более веские доказательства того, что собственники крупнейших капиталов являются в то же время и управляющими своих предприятий, что подлинным хозяином шведской экономики является монополистический капитал!

(В настоящее время в Швеции располагаются штаб-квартиры 50 транснациональных корпораций (ТНК), крупнейших мировых монополий. В их числе всем известные ABB, Atlas Copco, Oriflame, Saab AB, Saab Automobile AB, Scania, Volvo, Volvo Trucks, Ericsson, TELE2, AB Electrolux, TetraPak, Alfa Laval, SKF, H&M. Высокий уровень жизни шведов не в малой степени обязан сверхприбылям, получаемым этими корпорация с эксплуатации всей планеты. — прим. РП)

Уничтожается ли экономическое неравенство?

Проповедники теории «социального партнерства» и классового мира не устают доказывать, что Швеция — это страна, где их идеи уже воплощены в жизнь и где быстро стираются различия между отдельными социальными группами. Нет ничего ошибочнее этого представления. При всем своеобразии жизненного уклада шведов по сравнению, скажем, с другими капиталистическими странами Западной Европы, где классовые различия сильнее бросаются в глаза, в шведском обществе нетрудно обнаружить социальные группы, типичные для любой высокоразвитой капиталистической страны и резко различающиеся по размерам собственности, доходов и по уровню жизни.

При внимательном изучении условий жизни в «обществе всеобщего благосостояния» оказывается, что оно не избавило от бедности многих. Об этом говорят и пишут люди, которых никак нельзя заподозрить в стремлении извратить современную шведскую действительность, представить ее более мрачной, чем она есть на самом деле.

«Несмотря на общий рост жизненного уровня, наблюдавшийся за последние десятилетия, — писал недавно Бертиль Баггер Шёбек в журнале «Свенск спарбанкстидокрифт»,— в Швеции все еще существует бедность и в значительно больших масштабах, чем это многие себе представляют, — особенно среди одиноких матерей, лиц, частично или полностью потерявших трудоспособность, а также среди пожилых и в многодетных семьях» («Stockholms-Tidningen». 10.2.1960).

Социальные несоответствия в шведском обществе вынуждены признавать и буржуазные социологи. Так, в сборнике «Бунт против государства благосостояния» отмечается:

«Мы, как и многие другие, считаем нашу страну «образцом социального обеспечения». Однако это светлое представление омрачается темными пятнами: беспомощные, терпящие лишения нервнобольные, больные старики, одинокие матери, рост алкоголизма и преступности. Если в первые годы после 1945 года все это мы относили за счет войны, то как быть с объяснениями теперь, спустя 13 лет после ее окончания?» («Revolt mot valfarsstaten», 1958).

Даже министр внутренних дел Швеции Руне Юханссон в своем докладе на конгрессе полицейских работников в июле 1959 года был вынужден также признать, что «в государстве благосостояния преступность необыкновенно быстро растет: в 1957 году по сравнению с 1950 годом случаи нарушений законов увеличились на 60 процентов, число краж — на 75 процентов, взломов — в два раза, краж автомашин — в три-четыре раза. Большой процент падает на молодежь».

На грустные размышления наводят данные, приводимые в февральском номере журнала «Перспектив». По свидетельству этого журнала, в Швеции на каждые три года последнего десятилетия приходится в среднем 1 223 случая самоубийств. Причем самоубийством кончают люди в лучшие годы своей жизни: женщины — в возрасте 20—24 лет, мужчины — 20—39 лет. Журнал отмечает, что «все возрастающее количество случаев самоубийства является тихой, но убедительной критикой общества».

В одном из декабрьских номеров шведской газеты «Ню Даг» за 1959 год опубликовано письмо пенсионера, в котором он просит познакомить читателей с его месячным бюджетом. Бесхитростное письмо и скрупулезные подсчеты расходов подкупают своей правдивостью и показывают, что не так уж легка жизнь граждан «общества всеобщего благосостояния», если они получают доход, не превышающий 5—7 тысяч крон в год, а таких в Швеции половина.

Автор письма сообщает, что его пенсия со всеми надбавками составляет 327 крон в месяц, то есть около 4 тысяч крон в год. На расходы по содержанию квартиры (квартплата, топливо, электричество, газ) уходит 170 крон, на питание — 92 кроны, на остальные расходы остается 65 крон в месяц. Это позволяет купить газеты, мыло, спички, починить обувь и оплатить некоторые мелкие приобретения. Автор письма не забывает включить в расходную часть своего бюджета даже такие затраты, как расходы на приобретение конвертов, марок и туалетной бумаги. И после всех подсчетов выясняется, что, имея 327 крой месячного дохода, человек может купить пару чулок или электрическую лампочку только за счет сокращения расходов на питание. Автор письма добавляет, что он не курит, не потребляет пива и спиртных напитков, не имеет радио и телефона.

Письмо пенсионера в редакцию газеты «Ню Даг» — убедительный человеческий документ, свидетельствующий о том, что «существенное выравнивание доходов», намеченное программой Социал-демократической партии Швеции, — только декларация, далекая от жизни, от реальной действительности.

Об этом же говорят и цифры официальной буржуазной статистики.

По данным Статистического ежегодника за 1959 год, в Швеции насчитывается около 4 миллионов лиц, получающих доходы в форме заработной платы, предпринимательской прибыли, ренты, пенсий и т. п. Как же распределяются эти доходы среди различных категорий шведского общества? Какова дифференциация населения Швеции в зависимости от уровня доходов? Скупые цифры статистического справочника дают на эти вопросы довольно определенный и убедительный ответ.

Годовой доход от 30 до 100 тысяч и выше получает небольшая группа, составляющая 1,5 процента от общего числа лиц, получающих доходы. Почти 2 миллиона 600 тысяч лиц получают доходы до 10 тысяч крон в год, причем более половины этой группы располагает годовым доходом, не превышающим 5 тысяч крон. Для сравнения укажем, что, по расчетам шведских экономистов, прожиточный минимум средней шведской семьи составляет 12 тысяч крон в год.

Разве не ясно, что экономическое равенство граждан шведского королевства — химера, что различия в доходах отдельных групп населения столь же разительны, как и в любом другом капиталистическом государстве! И вряд ли можно объяснить эти контрасты различной степенью участия в процессе создания национального богатства, различными способностями. Причина этой дифференциации — прежде всего в размерах собственности, находящейся в распоряжении отдельных лиц.

По последним данным, налогооблагаемое имущество распределяется следующим образом: 3 процента населения владеют половиной этого имущества, 27 процентов — второй половиной, а 70 процентов не имеет вовсе налогооблагаемого имущества. Положение примерно такое же, что и сорок лет тому назад.

Статистический ежегодник дает следующую картину зависимости доходов от размеров собственности: 30 тысяч человек, владеющих собственностью от 80 тысяч крон до миллиона и выше, получают годовой доход от 30 до 100 тысяч крон и более. Эта группа населения является и собственником почти всех акций шведских акционерных обществ. В крупных, ведущих компаниях, контролируемых на бирже, 91,5 процента акций принадлежит лицам с подовым доходом более 50 тысяч крон. Десятки тысяч богачей, получающих громадные доходы, накапливающих деньги, акции, недвижимое имущество, и миллионы рабочих, служащих, крестьян, будущее которых обеспечено только их каждодневным трудом, — таковы социальные контрасты Швеции.

«Полная занятость» и скрытая безработица

В послевоенный период социал-демократическое правительство неоднократно выступало с заверениями о сохранении полной занятости. В программном заявлении правительства 6 ноября 1957 года говорилось, что «здоровая экономика для каждого и для всей страны предусматривает сохранение полной занятости Правительство считает своей главной задачей сохранение и стабилизацию полной занятости и ограничение местной и сезонной безработицы».

Это были обещания. А действительность показывает, что безработица продолжает оставаться постоянной угрозой для трудящихся. В январе 1959 года безработица, по официальным данным, достигла небывалой цифры за последние десятилетия — 73 тысяч человек. Правда, в марте 1959 года она сократилась до 45 тысяч человек, но это только по официальным данным. Многие тысячи безработных мужчин и женщин по различным причинам не учитываются статистикой, большая часть из них потому, что они не застрахованы по безработице.

Положение на рынке труда не дает оснований для утверждений о том, что проблема безработицы полностью снята с повестки дня. И дело даже не в том, что на бирже труда постоянно числится несколько десятков тысяч безработных. Оказывается, скрытая безработица в несколько раз превышает число зарегистрированных безработных. Большой интерес представляют в связи с этим данные правления шведской биржи труда, полученные в результате опроса в мае 1958 года. В течение недели — с 10 по 16 мая — на бирже труда было зарегистрировано 34 тысячи безработных, а фактически в это время искали работу 136 тысяч человек. Таким образом, зарегистрированные на бирже труда составляли всего четвертую часть безработных. Действительная безработица оказалась гораздо выше, чем учитывает официальная статистика. Многие безработные не регистрируются, считая, что непосредственный контакт с предпринимателем дает больше шансов получить работу, нежели ожидание в очереди на бирже труда.

Из общего количества лиц, числящихся на работе, по данным правления биржи труда, было занято от 16 до 35 часов в неделю 688 тысяч человек, а от 1 до 15 часов в неделю — 251 тысяча. Разве это не скрытая безработица?

Особенно трудно определить действительную безработицу среди женщин, поскольку они в официальной статистике считаются домашними хозяйками, а также потому, что они не всегда обращаются на биржу труда даже в случае крайней необходимости получить работу. Кроме того, около 300 тысяч женщин (из 800 тысяч занятых в народном хозяйстве) используется на работах с неполной рабочей неделей.

(Ситуация с занятостью в Швеции не только не улучшилась с тех пор, она значительно ухудшилась. По данным 2017 года в Швеции зарегистрировано было от 350-500 тыс. безработных при количестве занятого населения в стране около 5 млн. чел., т.е. 7,5-10,5 %. Это в среднем по стране. Безработица среди молодежи выше в разы — 17,7-27,8%. Это называется «общество всеобщего благосостояния»? Почти треть самой активной и работоспособной части общества — молодежь выброшена за борт, не востребована, не нужна! — прим. РП)

Что скрывается за фасадом правовой и политической демократии

Социал-демократические пропагандисты не жалеют сил для того, чтобы доказать, будто в условиях шведской монархии всем подданным предоставлена «правовая и политическая демократия». Действительно, в нынешней программе СДПШ записано:

«Правовая и политическая демократия является не только оружием социал-демократии в борьбе за экономическое преобразование общества. Она является самой целью, так как представляет собой неотъемлемую часть того демократического порядка, того содружества свободных и равноправных граждан, которое является целью стремлений социал-демократии».

Прежде чем рассмотреть вопрос о том, как на практике осуществляется «правовая и политическая демократия», следует напомнить, что на бумаге демократия существует во всех буржуазных государствах. И тот факт, что в Швеции формально допускаются буржуазно-либеральные свободы, нередко превращающиеся в фикцию, вовсе не говорит о каких-то заслугах шведской социал-демократии, ибо они, эти свободы, были завоеваны задолго до того, как социал-демократы стали представлять большинство в риксдаге.

Но посмотрим все же, кто управляет «демократическим государством»; кому принадлежат руководящие посты в государственном аппарате; кто руководит вооруженными силами; кто судит; кто администрирует.

Королевская власть в Швеции — это, так сказать, внешняя форма, за которой нетрудно рассмотреть обыкновеннейшее буржуазное государство. Руководящие посты в государственном аппарате страны принадлежат небольшой, но могущественной кучке людей, передающей эти посты по наследству вместе с богатствами. Так называемая «сословная циркуляция», о которой много говорят в буржуазной печати, является мифом.

По официальным данным, опубликованным в 1954 году специальной комиссией, возглавлявшейся Стен-Стюре Ландстрёмом, состав работников различных министерств в 1947 году представлял почти ту же картину, что и в 1917 году. От социальной группы III, включающей в себя рабочих, мелких чиновников, средних и мелких крестьян, в составе министерств было всего три человека. (В шведской официальной статистике принято делить все население по социальному и экономическому положению на три основных группы: господствующие классы и слои общества — дворянство, буржуазия, буржуазная интеллигенция, составляющие 6 процентов всего населения,— относятся к социальной группе I; средние слои, включая зажиточных крестьян, составляющие 37 процентов населения, относятся к социальной группе II; рабочие, мелкие и средние крестьяне и мелкие чиновники, составляющие в целом 57 процентов населения, относятся к социальной группе III.) На каждую сотню служащих в правительственных учреждениях в 1947 году приходился один представитель из социальной группы III. Представители высших сословий в 1917 году составляли 45 процентов, в 1947 году — 54 процента. В среднем за все четыре десятилетия примерно три четверти должностей в государственных учреждениях были заняты представителями социальной группы I. Не удивительно, что на основе изучения социальной структуры государственных учреждений Ландстрём приходит к следующему выводу: «Огромное преимущество социальной группы I сохраняется. Оно даже несколько возросло в 1947 году по сравнению с предыдущими тремя десятилетиями».

Даже такие учреждения, как главное управление почтовой связи, главное управление телеграфной связи и главное таможенное управление, формируются преимущественно за счет представителей высших социальных слоев, а представители социальной группы III составляют в них всего лишь 13,4 процента. Количество представителей социальной группы III в органах судопроизводства и в министерстве юстиции настолько мизерно, что они даже не фигурируют в статистических данных.

Вывод Стен-Стюре Ландстрёма о том, что «социальная структура шведского общества послевоенного периода во многом схожа со структурой до периода демократии и парламентаризма», вполне обоснован.

Исследования буржуазных ученых Швеции показывают, что большинство студентов высших учебных заведений — это дети ученых, предпринимателей и крупных чиновников. На протяжении многих лет социальный состав студенчества почти не меняется в пользу средних слоев и рабочего класса. В результате этого воспроизводятся одни и те же социальные группы, отличающиеся разным уровнем образования, общественным положением, связями и традициями. Не удивительно, что в составе государственных учреждений подавляющее большинство мест прочно занято представителями высших социальных слоев: дворянства, крупной буржуазии, буржуазной интеллигенции, — составляющих численно ничтожную часть населения Швеции.

Комиссия Ландстрёма установила, что за десятилетие с 1936 по 1946 год в университетах и высших учебных заведениях обучалось 58 процентов представителей социальной группы I, около 36 процентов — представителей социальной группы II и лишь 6 процентов — социальной группы III. Нелишним будет напомнить, что отношение этих групп к общему населению Швеции обратно пропорционально. Не произошло серьезных изменений в пользу трудящихся и в последующие годы. Профессор Лундского университета Куенсель, возглавлявший в 1951 году комиссию по очередному исследованию состава студентов высших учебных заведений, констатировал, что «сыновья и дочери рабочего класса представлены значительно меньше, чем раньше». Большинство студентов являлись выходцами из семей академиков, предпринимателей и крупных чиновников.

Справедливость этого заключения подтверждается более поздними данными. Так, профессор Хэрнквист в своих исследованиях в 1956 году установил, что в высшие учебные заведения поступают от социальной группы III всего лишь 3 процента, от социальной группы II — 7 процентов («Fackforeningsrorelsen», № 11. 1959). Таким образом, в период правления социал-демократов никаких изменений в этом отношении не произошло. Монополия в области образования является одним из средств, с помощью которого экономически господствующий класс держит в своих руках весь государственно-административный аппарат, всю политическую жизнь страны. Почти все посты в правительственном аппарате принадлежат представителям высшей социальной группы. Спрашивается, может ли общество, в котором на долю самого большого класса — рабочего класса приходится ничтожный процент студенчества и незначительная часть руководящих государственных постов и того влияния, которое отсюда вытекает, представлять какую-то высшую форму демократии? Конечно, нет!

Таковы лишь некоторые факты шведской действительности, свидетельствующие об иллюзорности и фальши правовой и политической демократии, якобы существующей в «обществе всеобщего благосостояния».

«Программа нашего времени»

Объективный анализ социального строя, тенденций экономического развития Швеции и политики шведских социал-демократов показывает, что сегодня шведское общество так же далеко от социализма, как и в период политического господства буржуазных партий.

Современная Швеция является типичным буржуазным государством. Все слои трудового народа Швеции эксплуатируются крупным капиталом, который присваивает все большую и большую часть результатов их труда. Монополистическому грабежу подвергаются не только рабочие и служащие, но также мелкие и средние хозяйства в земледелии и мелкие предприниматели в области ремесла, промышленности и торговли.

Власть крупного капитала распространяется не только на производство. Она охватывает все области жизни общества: финансы, торговлю, транспорт и связь, культурную и политическую жизнь. Представители крупного капитала занимают руководящие посты в армии, полиции, правовых органах и органах управления страной; государственный аппарат подчинен интересам крупного капитала. Крупный капитал доминирует в пропагандистском аппарате благодаря своему почти полнейшему монопольному положению в технических ресурсах пропаганды (издательства, газеты, кино, радио и т. д.).

Таким образом, намеченная в свое время социал-демократами «социализация» осталась пустым обещанием, власть монополистов не только не ограничивается, но даже растет, экономическое и социальное неравенство не уничтожается. Что же намерены предпринять в этих условиях лидеры шведских социал-демократов? Может быть, шведская социал-демократия пересматривает свою тактику для более быстрого и успешного осуществления своих социалистических идеалов? Увы, нет! Шведские социалисты собираются пересмотреть свою программу, чтобы убрать из нее все, что еще напоминает о марксизме, о классовой борьбе, о революционном преобразовании буржуазного общества. (Помните заявление Зюганова в программе у Шевченко? «Марксизм? Мы исчерпали эту тему!» — прим. РП) Достаточно хотя бы бегло ознакомиться с проектом новой «принципиальной» программы социал-демократической партии Швеции, чтобы убедиться в этом.

В проекте новой программы шведских социал-демократов нет даже упоминания о Марксе и марксизме. Вытравлен из нее и дух революционной борьбы за переустройство буржуазного общества. Программа не выдвигает никаких конечных целей социалистического движения. Исключена формулировка об исторической задаче рабочего класса, имеющаяся в нынешней программе. Борьба за политические свободы по смыслу программы приемлема лишь в той мере, в какой она помогает осуществить экономические требования трудящихся.

Исходным пунктом социально-экономической программы шведских социал-демократов является положение о трансформации капитализма в современных условиях, о демократизации буржуазной собственности.

«Законодательным путем, а также в забастовочной борьбе, — сказано в проекте программы, — единовластие частных владельцев капитала было сломлено, и большинство народа смогло увеличить свою долю в растущем продукте производства. Благодаря развитию государственного, коммунального и кооперативного предпринимательства были созданы различные формы демократизации права собственности… Таким образом, в ряде стран (в первую очередь имеется в виду Швеция. — Авт.) на смену обществу, где господствовали массовая бедность, необеспеченность и острые классовые противоречия, пришло общество благосостояния» («Program for var tid», 1959).

Авторы проекта программы не могли, разумеется, пройти мимо таких фактов современной действительности буржуазной Швеции, которые невозможно не заметить и нельзя опровергать. Но критика капитализма дается осторожно. И цель этой критики не в том, чтобы вскрыть непримиримые противоречия буржуазного общества, а в том, чтобы сгладить их, доказать возможность их устранения без коренных социально-экономических преобразований. В проекте программы признается неравномерность распределения собственности и доходов. Признается, что на производстве царят недемократические, авторитарные порядки, что массы зависят от власти тех, кому принадлежит экономическая власть, то есть от крупных собственников. Составители новой программы социал-демократической партии вынуждены признать, что дискриминация огромного большинства населения в области образования, а следовательно, и в отношении движения по общественной лестнице, до сих пор имеет место. «Свобода выбора профессии и жизненного пути по своим способностям и склонностям все еще ограничена для большинства людей»,— говорится в проекте программы. В ней с сожалением отмечается, что до сих пор женщины Швеции неравноправны с мужчинами в отношении условий и оплаты труда[2].

«В обществе благосостояния, — говорится в проекте программы,— незначительное число людей все еще господствует в преобладающем секторе частной экономики… Все большее число владельцев акций становится пассивными получателями дивидендов, в то время как незначительное количество владельцев больших состояний или руководителей крупных предприятий, финансовых учреждений и отраслевых организаций сосредоточило в своих руках значительную экономическую мощь».

Это — откровенное признание того, что за годы социал-демократического правления монополии не утратили своего господствующего положения в экономике «общества всеобщего благосостояния».

Еще более откровенно в проекте новой программы признается наличие классовых антагонизмов в шведском обществе, которое в изображении буржуазных пропагандистов выглядит весьма идиллическим.

«Все еще остающиеся классовые барьеры и социальные различия мешают развитию общности и солидарности между разными группами населения».

И дальше:

«Внешние проявления демократии и демократические общественные организации содействовали укреплению солидарности между людьми, но оказались неспособными создать у всех людей чувство действительной общности и совместного участия в общественной жизни».

Можно было бы привести еще немало подобных высказываний, в которых более или менее откровенно признается, что в шведском «обществе всеобщего благосостояния» «сохраняются многие первоначальные черты капитализма». При этом оказывается, что это именно те черты, которые определяют социальную сущность шведского общества, где экономическое и политическое господство монополий осуществляется, можно сказать, в классической форме.

Какие же выводы делают из этого анализа авторы проекта новой программы? Об этом можно судить по содержанию второго раздела «Общих принципов», в котором сформулированы цели социал-демократической партии.

«Преобразовательная деятельность социал-демократии имеет целью устранить несоответствия, характерные для существующего общества, и решать возникающие в ходе развития новые проблемы с социалистических позиций».

Начало весьма многообещающее, хотя уже и здесь речь идет не о борьбе за создание нового общественного строя, а об устранении недостатков существующего, то есть буржуазного, общества. Линия на реформистское усовершенствование современного капиталистического общества отчетливо выступает как генеральное направление социал-демократической политики. И обещание проводить эту политику «с социалистических позиций» не меняет дела, точно так же, как и уверения в том, что социал-демократия стремится «осуществить идеалы, на которых она базируется с самого своего возникновения».

Цель социал-демократической политики, как она сформулирована в проекте программы,— создание общества, основанного на принципах равенства и свободы. Но что понимают авторы проекта под словом «равенство», какой смысл вкладывают они в это абстрактное понятие? Оказывается, что «требование равенства означает требование равных возможностей для всех и равного отношения ко всякому, какую бы работу он ни вел, какое бы положение ни занимал. Требование равных возможностей означает прежде всего право и возможность развиваться в соответствии с личными склонностями по избранному самим человеком пути». Но ведь это же чистая абстракция! Формальное равенство существует в любом современном капиталистическом государстве, и без осуществления коренных преобразований в отношениях собственности, без завоевания политической власти требование равных возможностей остается пустой фразой. Как может реализовать свои «равные возможности» человек, не имеющий ничего, кроме собственных рук, всецело зависящий от предпринимателя? Как может он рассчитывать на успех в соревновании с теми, кто имеет богатство, образование, связи, политическое влияние?

«Социал-демократия выступает против такого порядка, при котором право собственности дает людям ничем не контролируемую власть». Но социал-демократия не выступает против самой частной собственности, которая составляет экономическую основу господства монополий. Об этом в проекте программы говорится ясно и недвусмысленно: «Социал-демократия хочет в каждом конкретном случае определить, какие формы предпринимательской деятельности и собственности лучше всего служат материальному прогрессу и благосостоянию людей… Она хочет стимулировать частное предпринимательство в тех областях, где оно покажет, что сможет соединить эффективность и прогрессивность с ответственностью перед потребителями, перед своими рабочими и служащими и перед обществом».

Социал-демократия не желает быть связанной «традиционными представлениями о существующем разграничении между задачами, стоящими перед обществом и перед частными лицами в экономической области». «Традиционные представления» о задачах «частных лиц» в экономической области — это, конечно, марксистские представления, в которых нет места «добрым» капиталистам, по-отечески относящимся к своим рабочим и наживающим несметные богатства за счет «воздержания». Зато им нашлось место в социал-демократической концепции общества всеобщей свободы и равных возможностей. Авторов проекта программы не смущает то обстоятельство, что в первом разделе «Общих принципов» они утверждали по поводу мотивов частного предпринимательства нечто прямо противоположное:

«Большие массы рабочих и служащих, занятых в частном хозяйстве, зависят от решений, которые принимает незначительное меньшинство, руководствуясь в первую очередь своими личными интересами».

Признав частное предпринимательство естественным элементом «общества всеобщего благосостояния», авторы программы не могут не признать и конкурентную борьбу как средство, стимулирующее появление более эффективных методов производства и даже распределения. А вслед за этим они вынуждены допустить и целесообразность капиталистической концентрации производства, правда, считая важным установление демократического контроля над монополиями, которые деликатно называются в проекте программы «крупными единицами». Кстати сказать, авторы проекта избегают таких слов, как «буржуазия», «монополии», «эксплуатация», «прибыль», «классовая борьба». Теория «социального партнерства», влияние которой явственно ощущается во всех построениях авторов программы, исключает такие понятия. Орган Центрального объединения профсоюзов Швеции газета «Стокгольмс-Тиднинген» с плохо скрываемым торжеством писала по этому поводу:

«При сравнении прежней и новой программы видно, что архаические положения устранены, старый марксистский лексикон исчез, идеология сотрудничества программно оформлена» («Stoekholms-Tidningen». 18.12.1959).

Концентрация экономической мощи в частных руках несовместима с демократическими принципами равенства, заявляют лидеры шведских социал-демократов. Но где же требования борьбы против всевластия монополий, обобществления производства, содержащиеся в существующей программе? Их нет и в помине. В качестве радикальных методов оздоровления капитализма, подчинения деятельности капиталистов интересам общества выдвигаются каучуковые, нечетко сформулированные рецепты воздействия на частное предпринимательство путем уравнения прав в области управления производством. Социально-экономическая программа шведских социал-демократов означает отступление от прежних и без того скромных требований, означает капитуляцию перед монополистическим капиталом.

О дальнейшей эволюции шведских социал-демократов вправо свидетельствуют и те положения проекта программы, в которых говорится об идеологических основах партии, о ее политике в области идеологической жизни общества. Если в прежней программе был пункт об отделении церкви от государства, о передаче собственности церкви обществу, то в проекте новой программы нет ни слова об отделении церкви, о конфискации ее имущества. Зато появился пункт о свободе соблюдения всех религиозных обрядов.

Внешняя политика шведских социал-демократов, основу которой составляет принцип традиционного нейтралитета, осталась без изменений. Социал-демократы поддерживают идею равенства народов и необходимость помощи слаборазвитым странам со стороны государств с более высоким уровнем развития экономики. Залогом мира между народами, говорится в программе, является всеобщее разоружение.

В программе содержится большая доза антикоммунизма. И здесь шведские социал-демократы отдали дань времени: какая же «социалистическая» партия откажется от критики коммунизма!

Буржуазные круги Швеции по достоинству оценили труд составителей проекта новой «принципиальной» программы социал-демократической партии.

Орган либералов «Дагенс нюхетер» пишет:

«Своей новой программой шведская социал-демократия делает еще один шаг в сторону от марксизма и принципиальных традиций социализма… Программа едва ли дает ясное освещение того, что партия конкретно собирается делать» («Dagens nuheter». 23.12.1959).

Орган Правой партии газета «Свенска дагбладет» в номере от 2 января 1960 года отмечает, что проект новой программы СДПШ «Программа нашего времени», по существу, исходит из необходимости «законсервировать общественный строй, явившийся результатом социал-демократического правления в течение нескольких десятилетий»,

* * *

Анализ социально-экономической структуры шведского общества приводит любого объективного исследователя к тому выводу, что «государство всеобщего благосостояния» — обычное буржуазное общество, в котором господствующее положение занимает монополистический капитал. Социальные завоевания — высокая занятость, широкая система пенсионирования, сравнительно высокий жизненный уровень — вовсе не следствие «демократизации капитала» и трансформации буржуазного общества, а результат длительной и упорной борьбы трудящихся.

Социал-демократическая партия Швеции находится в плену реформистских представлений о целях рабочего движения и не стремится к коренным, революционным преобразованиям шведского общества. Идея о создании «сообщества граждан, сотрудничающих между собой на основе свободы и равенства», сформулированная в программных документах СДПШ, приобретает утопический характер, поскольку частная собственность остается незыблемой основой современного шведского общества.

Несмотря на явный отход лидеров социал-демократии от марксизма, от подлинно социалистических принципов, коммунисты, прогрессивные силы Швеции поддерживают социал-демократов в практической деятельности за осуществление реформ, направленных на улучшение экономического положения трудящихся, за ограничение власти монополий, за демократизацию общественной жизни. Коммунисты считают СДПШ рабочей партией и сотрудничают с ней в борьбе против попыток буржуазных партий отнять социальные завоевания трудящихся. Политика единства действий коммунистов и социал-демократов на предприятиях и в профсоюзах приносит свои плоды и завоевывает все большее признание в массах.

Однако, поддерживая социал-демократов в практической деятельности по осуществлению реформ, полезных для народа, коммунисты вместе с тем выступают против иллюзий, порождаемых реформистскими концепциями «демократизации капитала» и «социального партнерства», вскрывают эксплуататорский характер «общества всеобщего благосостояния». И можно надеяться, что рабочее движение перешагнет границы, которые воздвигают на его пути лидеры социал-демократии.



[1] В настоящее время СДПШ вновь собирается пересмотреть свою программу. В партии’уже обсуждается проект новой «принципиальной» программы, представленной комиссией, избранной на последнем съезде СДПШ в 1956 году. В состав комиссии входят: Т. Эрландар- Т. Нильссон, Г. Стрэнг, Р. Эденман и Н. Чельгрен (члены комиссии), К. Бьёрк, Н. Эрикссон, X. Юханссон, О. Цеттерберг и Я. Мер (заместители членов комиссии). Кроме того, в работе комиссии принимали участие: А. Альстер- даль, С. Асплинг, К. Г. Мальстрем, К. Э. Уднер, У. Пальме, Г. Рен и Р. Стернер. В предисловии к проекту новой программы указывается, что ее составители консультировались с Э Вигфорсом, который является автором еще действующей программы, принятой в 1944 году.

[2] Согласно данным, опубликованным в «Стокгольмс-Тиднинген» от 24 ноября 1959 года, средняя заработная плата женщин-работниц, занятых в государственных учреждениях, составляет 75 процентов от средней заработной платы мужчин, выполняющих ту же самую работу, в торговле — 70 процентов, в промышленности — 69 процентов, а заработная плата женщин, занятых в административно-управленческом аппарате и на государственной службе, составляет всего половину заработной платы мужчин.

* * *

От редакции РП: За все время нахождения у власти СДПШ все широко известные капиталистические монополии Швеции — ABB, Volvo, Saab, Electrolux, IKEA, Nordea и др. никогда не были национализированы. Один из буржуазных политологов — С. Липсет по этому поводу даже сказал, ярко отразив классовую сущность реформистов:

«Парадоксально, что так называемые буржуазные партии — либералы, центристы и консерваторы — за первые три года правления (1976—1979) национализировали больше промышленных предприятий, чем социал-демократы за предыдущие 44 года. Но вернувшись к власти в 1982 г., социал-демократы занялись приватизацией.»

После разрушения в 1991 году СССР и реставрации в советских республиках капитализма СДПШ стала резко сворачивать «шведский социализм». Он больше не требовался. В отсутствии постоянной «коммунистической угрозы» уступать трудящимся капиталистам не имело смысла. Социал-демократическое правительство резко ограничило участие государства в экономике страны, упразднило государственные монополии и отказалось от регулирования значительной части отраслей — сельского хозяйства, энергетики, сферы телекоммуникаций, почтовых услуг и общественного транспорта и др. Отменило все сельскохозяйственные субсидии. Продало половину атомных электростанций в стране немецкой корпорации. Передало в частные руки часть телефонной компании, некоторые учреждения образования и здравоохранения.

Естественно, что такая политика, явно направленная на обеспечение интересов крупного капитала, а следовательно, против интересов трудящихся масс, не могла не вызвать серьезного недовольства в стране, а значит и отчуждения трудящегося населения от СДПШ. Произошло резкое падение членства в партии — уходить оттуда стали толпами. Если в 1990 году в партии состояло более 1 млн. человек – 12% населения страны (основная масса — члены профсоюзов, являвшиеся коллективными членами партии), то в 2014 году в СДПШ осталось около 120 тысяч человек, в основном пенсионеры. Молодежь Швеции, треть которой не имеет работы, больше не верит обещаниям социал-демократических болтунов. Она требует реальной демократии, реальных прав и свобод, которых СДПШ и буржуазная демократия дать не могут.[/indent]



Камиль Абэ
Сообщений в теме: 8
Всего сообщений: 1725
Зарегистрирован: 25.08.2018
Образование: высшее гуманитарное
Политические взгляды: социалистические
Профессия: экономист
Откуда: Новосибирск
 Re: Кому нужен миф "социализма в отдельной стране"?

#69

Сообщение Камиль Абэ » 12 дек 2018, 19:25

Косичкин:
11 дек 2018, 12:57
Камиль Абэ:
11 дек 2018, 11:24
Эдак скоро Европа превратится в Африку ... и куда побегут европейцы?
Куда подадуться европейцы? А им предназначено тихо вымереть,желательно без демонстраций и забастовок. Об этом писал еще свидетель Первой Мировой,один английский журналист.
Косичкин:
11 дек 2018, 13:48
Камиль Абэ:
11 дек 2018, 13:18
Что именно он писал?
Мне сейчас некогда искать полную цитату,но текст был такой,что они (он в числе сражавшихся на полях Первой Мировой) вернувшись домой с победой,обнаружили ,что их места заняты выходцами из Индии,Пакистана,Китая,которые едва говорили по-английски,но при этом не были даже обязаны служить в армии,то есть защищать свою новую Родину. Почему-то это вызвало у него несогласие и протест. Не понимаю почему…..
Косичкин:
11 дек 2018, 14:12
Камиль Абэ:
11 дек 2018, 14:00
Косичкин,
А вы всё-таки поищите... Ладно, недоумение (и недовольство) могли вызвать китайцы, а вот выходцы из Индии (Пакистана тогда не было) - граждане Британской Империи...
Камиль Або,будет время-поищу. Я в курсе когда на карте появился Пакистан,в начале века эта земля именовалась иначе,но она была,и народ был ,и выходцы из него тоже. Права доминиона Индия получила в конце 20-х,где-то так,но процессы в том числе и миграции начались много раньше. Англичане не воспринимали индийцев как граждан,да они по сути таковыми и не были.
Нашёл-таки Косичкин цитату:
Косичкин:
11 дек 2018, 18:45
Специально для вас выбрал время и нашел отрывок,вот он дослвно:
"Я не мог понять, почему эта страна, с одной стороны, совершенно пассивно дает вовлечь себя в войну, которой можно избежать, а с другой стороны, открывает настежь ворота для притока не ассимилирующихся в этой среде иностранцев, намерение которых, с началом войны, стало очевидным: устроиться на местах, оставленных молодыми британцами, которые не сегодня завтра уйдут на поле брани.
Кроме того, смутно рисовавшееся состояние Англии после войны было полно опасных призраков, причем надеяться на пробуждение общественного мнения в этой ситуации было бы так же глупо, как на его пробуждение ввиду грозящих опасностей войны. Все, что было хорошего в Англии, оказалось погребено под чужеродным, принесенным извне образом жизни и образом мыслей, который завоевал неслыханно прочные позиции в литературе и прессе, в театрах, на киноэкране, в радиопередачах и ресторанных меню, в искусстве, парламентских дебатах — одним словом, везде.
Мы собирались вступить в войну, чтобы в очередной раз сохранить целостность Англии и не допустить неприятеля на ее землю. И в то же время мы открыли свои границы чуждым влияниям, подобных которым они никогда не видели. И самой безумной, выходящей за пределы здравого рассудка вещью, которой я не видел даже в сумасшедшем доме Ярмарки безумия, было то, что мы собирались дать этим чужакам преференции по отношению к нашим, своим, коренным жителям. Их нужно было назначать на места, освобожденные молодыми людьми, ушедшими на фронт. А уж если они сами изъявляли желание «пойти на военную службу», то они могли даже получить британское гражданство — но условием этой, с позволения сказать, «службы» (давайте будем честны!) было то, что их никогда не посылали на передовую! Их жизни нужно было хранить любой ценой, дабы после войны они могли жить в Англии мирно и обеспеченно; а тем временем жизни молодых англичан бездумно пускались на ветер."
(Дуглас Рид.Хотел ли Гитлер войны?)
https://e-libra.ru/read/242395-hotel-li ... sione.html
В приведённом вами отрывке из книги Дугласа Рида «Хотел ли Гитлер войны: к истокам спора о Сионе» не идёт речи ни об индийцах с пакистанцами, ни о китайцах, там вообще национальности не названы…
А прочтём эту достаточно поучительную книгу внимательней, майн либер фройнд, вчитаемся:

«Все, что было хорошего в Англии, оказалось погребено под чужеродным, принесенным извне образом жизни и образом мыслей, который завоевал неслыханно прочные позиции в литературе и прессе, в театрах, на киноэкране, в радиопередачах и ресторанных меню, в искусстве, парламентских дебатах — одним словом, везде».

Ясно, что речь здесь не идёт об индийском или китайском засилии… Да и не было заметного потока беженцев ( эмигрантов) из этих стран в Англию во второй половине 30-х годов, которые описывает Д.Рид. А намекает здесь Д.Рид на евреев, на всякий случай ( из цензурных соображений) прямо их не называя.



Косичкин
Сообщений в теме: 8
Всего сообщений: 924
Зарегистрирован: 15.04.2018
Образование: школьник
Политические взгляды: космополитические
 Re: Кому нужен миф "социализма в отдельной стране"?

#70

Сообщение Косичкин » 12 дек 2018, 20:27

Камиль Абэ:
12 дек 2018, 19:25
Нашёл-таки Косичкин цитату:
А вы что сомневались? Вот уж зря…... :)
В приведённом вами отрывке из книги Дугласа Рида «Хотел ли Гитлер войны: к истокам спора о Сионе» не идёт речи ни об индийцах с пакистанцами, ни о китайцах, там вообще национальности не названы…
Конечно не об индийцах,китайцах и пр. Конан Дойль в рассказал о Шерлоке Холмсе совершенно сдуру писал…..
А прочтём эту достаточно поучительную книгу внимательней, майн либер фройнд, вчитаемся:

«Все, что было хорошего в Англии, оказалось погребено под чужеродным, принесенным извне образом жизни и образом мыслей, который завоевал неслыханно прочные позиции в литературе и прессе, в театрах, на киноэкране, в радиопередачах и ресторанных меню, в искусстве, парламентских дебатах — одним словом, везде».

Ясно, что речь здесь не идёт об индийском или китайском засилии… Да и не было заметного потока беженцев ( эмигрантов) из этих стран в Англию во второй половине 30-х годов, которые описывает Д.Рид. А намекает здесь Д.Рид на евреев, на всякий случай ( из цензурных соображений) прямо их не называя.
Эва вы чего вычитали….. Так я вас успокою: за все 30-е г. в Англию приехало 60 тыс.евреев….. О засилье при такой цифре говорить как-то не приходится.
Английское правительство по сговору с германским ,в том числе с Гитлером,успешно евреев в Палестину пихало. За деньги,конечно.



Ответить Пред. темаСлед. тема
  • Похожие темы
    Ответы
    Просмотры
    Последнее сообщение

Вернуться в «Новейшее время»